Читаем Сами с усами онлайн бесплатно

Вернулась из туристической поездки одна группа советских тружеников и, перед отъездом домой, собрали туристов в Белокаменной, чтобы, как и следует, обменяться впечатлениями.

Среди них был Семиглазов. Он тоже ездил и имел полное право высказаться.

И люди разговорились, как-то по-доброму стали говорить, будто собрались родственники перед расставанием поглядеть друг на друга, сказать несколько заветных, значительных слов перед дальней дорогой.

…Семиглазов пропустил мимо ушей отдельные выступления и обратил внимание только на молодую женщину в ярко-красной мохеровой кофте, с острым носиком, кончик которого, когда она говорила, заметно шевелился.

— …В этой типографии печатаются журналы, которые мы читаем у себя на русском языке, — это «Женщина», «Огни» и другие. А также нам рассказывали, что одна из бригад, которой руководит Борис Георгиев, носит имя первого космонавта мира Юрия Гагарина и что в День космонавтики ее члены направляют в Звездный городок телеграмму о ходе выполнения производственных заданий… — Женщина говорила, а Семиглазов слушал ее с видом человека, на которого неожиданно выплеснули ушат холодной-прехолодной воды. «О чем это она? — буквально изумился турист. — Какая бригада?.. Какие телеграммы?.. Журналы?.. Журналы, пожалуй, да, что-то показывали в этой друкарне-типографии, как будто журналы, помню цветные картинки…»

Задумался Семиглазов так крепко, что не заметил, как вслух стал разговаривать. Опомнился, когда на него зашикали, а один, в очках, с едва заметным осуждением сказал:

— Мы вам обязательно предоставим слово…

— В этом городе, думаю, нет ни одного дома, который не представлял бы известной исторической ценности. Мы проходили по улице, мощенной крупным булыжником, а по сторонам тянулись фасады старинных домов, сложенные из огромных камней. Деревянные ворота с коваными шляпками больших гвоздей, старинными засовами…

Семиглазов резко шевельнулся, но одернул себя и остался сидеть. А хотел встать и сказать, что он вполне допускает: могут кому-нибудь нравиться и эти старые, в дырах, ворота, и эти слоновьи гвозди, но мостовая — простите великодушно! Это же настоящий ужас!..

Пока шел, чуть все пальцы в босоножках не обломал, а каково, скажите, девушкам да женщинам шагать по этим ямам-ухабам на высоких каблуках, а?..

А лысый, с фотоаппаратами, между тем продолжал:

— Но исключительный интерес представляет археологический музей. Среди уникальных экспонатов — орудия труда, оружие и сосуды доисторической эпохи, железные ножи, топоры, бронзовые стрелы, украшения и драгоценности. Мировой известностью пользуется Золотой клад из Панагюриште. Он состоит…

Семиглазов протяжно вздохнул: эх-хе-хе-е… И вспомнил, как он обалдел, увидев в витринах под стеклом отливающие тяжелым светом блюдо, амфору, кувшины и ритоны, общим числом девять штук.

Не верилось, нет, не верилось, что такие вот тяжеленные штуковины могут быть сделаны из чистого золота: в каждой было не меньше кило. И что уж совсем ни в какие ворота не шло, так это то, как из них ели и пили. Семиглазов, напрягшись, пытался представить себе, что ест вареную картошку или жареную рыбу с золотого блюда, и не смог. Сколько ни представлял, не получалось…

А ведь кушали же из золотой посуды.

Ели!

И когда?

В четвертом или третьем веке, еще до нашей эры! Это же надо! Черт знает когда ели, а теперь даже представить себе невозможно такое, нельзя даже вообразить…

Семиглазов снова, как тогда в музее, мысленно плюнул на несметные богатства, закрытые от него за семью печатями и замками, и прислушался к тому, что говорила сменившая лысого фотографа девчушка с белым бантом в косичках:

— Не могу передать тех высоких чувств, которые охватили меня, когда нас привели в храм Александра Невского. Это сооружение было воздвигнуто в знак признательности павшим в боях за освобождение болгарского народа русским воинам. Особенно большое впечатление на меня произвела внутренняя роспись. Оказывается, наряду с местными живописцами, ее выполняли и наши художники — Васнецов и Мясоедов. А церковь Георгия с ее фресками одиннадцатого-двенадцатого веков!.. А римские баки!.. А Буюк-мечеть, где находится Археологический музей!.. А церковь Семи святых!.. А…

Девчушка с бантом, сияя восхищенными глазами, захлебывалась от восторга, говорила и говорила.

Семиглазову же эта воображаемая экскурсия напомнила совсем другие маршруты — по магазинам. Правда, время туристической поездки было самым строжайшим образом расписано, на магазины выкраивались незапланированные минуты в часы запланированного отдыха, однако…

Семиглазов выпытывал у гида, где и в какой час их группа должна была завершить день, уточнял координаты, чтобы не заблудиться, и незаметно, улучив минутку, исчезал, нырнув с головой в бурный поток покупателей, который вскоре выносил его прямиком к торговым центрам.

Откровенно говоря, в своем родном городе Семиглазов не любил шлындать по магазинам и смеялся над женой, которая, попав в магазин, не могла уйти из него, не перещупав все ткани, и только уступая ее настойчивости, он иногда заходил туда.

Но здесь, за границей!..

О, здесь был совсем другой коленкор.

Большими валютными фондами Семиглазов, понятно, не располагал, но знал, что за смотрок деньги не берут, и он вовсю пользовался преимуществами, которые открывали перед покупателями прогрессивные формы торговли. В меховых отделах наш проворный турист без стеснения мял своими жесткими пальцами мягкие полы легких, почти воздушных женских шубок, примерял на себя все мужское: полушубки, шапки, даже перчатки и рукавицы, которые, известно, приобретаются так, без примерки.

В одном из магазинов Семиглазов вконец измотал продавца примеркой курток на меху, которые предназначались для шоферов и мотоциклистов, хотя, как нам доподлинно известно, прямого отношения к этим специальностям не имел: не было у него ни автомобиля, ни мотоцикла.

Но другие-то смотрят, почему бы и ему не взглянуть? — в этом есть железная логика, согласитесь…

Обмен мнениями между тем продолжался. Кто-то диву давался тому, что причудливые скалы под городом Белоградчик носят удивительно поэтические названия: Адам и Ева, Медведь, Кукушка, Ученица, Дервиш, Монах…

«Монах, монах, — повторил про себя Семиглазов, недоумевая: не ездил он в этот Белоградчик, однако что-то стояло рядом со словом «монах». — Что же это могло быть, а?..» Подумал хорошенько Семиглазов, подумал и вспомнил: это ресторан под названием «Монастырь», где сумрачно, как в настоящих кельях, и обслуживают посетителей девушки в черных одеждах.

Еще Семиглазов был в «Овчарне», где по желанию гостей потрошат барашков прямо в загоне у входа в ресторан. Посетил он и ресторан «Мельница». Сидишь не сидишь — трудно понять, потому что все сооружение медленно вращается вокруг своей оси под шум воды, которая падает на мельничное колесо, а ты, развалившись в кресле, сосешь пиво прямо из бутылки. Красота!..

Черт бы их побрал, эти адамовы скалы и камни! Просто смешно слушать, когда о такой чепухе рассказывают, будто и не видели больше ничего.

Особо в рассказе о поездке за рубеж Семиглазов подчеркнул бы деталь, имевшую место быть при посещении ночного бара в Приморске. Завалился он туда, как оказалось по местным обычаям, очень и очень рано, сразу после ужина, часов в восемь, и несколько оторопел при виде огромного, как аэродром, и совершенно пустого зала.

Робко присел Семиглазов на мягкое кресло, аккуратно обтянутое ярко-красной кожей, и несмело взглянул на невысокую скромную сцену, где располагались музыканты. Как показалось, они не обратили никакого внимания на одинокого посетителя, что-то пиликали сосредоточенно и вразнобой.

Не прошло и пяти минут, как к Семиглазову легкой походкой подошел молодой человек в черном, с иголочки, костюме, в ослепительной, как первый снег, рубашке и с упругим от крахмала, ярчайше белым же, полотенцем на согнутой в локте руке.

Человек этот, подойдя, что-то спросил, Семиглазов не понял, но догадался, о чем он может спросить, и начал не без некоторого смущения:

— Здравствуйте. Пожалуйста… — и вздрогнул от восторженного возгласа подошедшего:

— Здравствуйте!.. О, русский брат!.. Что будет угодно заказать русскому брату?

Семиглазов заказал бутылку пива: пришел он в этот бар не пить и не есть, а просто поглазеть, и официант исчез, как будто провалился сквозь пол, а буквально через минуту оркестрик рванул «Катюшу»…

Семиглазов даже рот от удивления открыл.

Ну, братцы мои, это было как во сне. За многие тысячи километров от своей родины сидит один русский чудак в огромнейшем пустом зале, и ему наяривают любимую песню…

Часов до двенадцати одиноко сидел Семиглазов в мягком красном кресле, пока не появились первые ночные посетители. И до этих самых поздних пор музыканты услаждали его слух русскими песнями.

Хотел Семиглазов подойти к ним, расцеловать, сунуть маэстро что-нибудь за труды, да сдержался: а вдруг не принято?..

Семиглазов чуть не прослезился, когда вспомнил тот приятный вечер в Приморске, и душу расперло гордостью: нет, недаром он, Семиглазов, посетил, заграницу, очень даже недаром, будет что рассказать родным и знакомым…

До 1917 года была в русском языке старинная буква Ъ — ер.

Помимо того, что она в подавляющем большинстве случаев ровным счетом ничего не значила, эта буква-паразит, как ее очень точно окрестил писатель Лев Успенский, обходилась в солидную копеечку.

В одном старом издании романа Л. Толстого «Война и мир» буквы-бездельники занимали семьдесят с лишним страниц. Издание вышло трехтысячным тиражом. Следовательно, 210 тысяч книжных страниц оказались занятыми безделкой, чепухой, бессмыслицей.

Вместе с «Войной и миром» вышло в свет еще около тысячи книг по тысяче экземпляров каждая. Значит, в царской России ежегодно печаталось около восьми с половиной миллионов страниц, сверху донизу покрытых буквами-молчунами.

Новая власть объявила решительную войну букве-паразиту, и она сохранилась лишь в некоторых словах в качестве разделителя.

Итак, буквы ера не стало.

Но нет-нет да и мелькнет на здоровом фоне нашей жизни давно забытое ископаемое. Ер замаскировался. Он отпустил бороду, усы, перекрасил волосы, завел галстук, запонки.

Иногда он облачается в старую помятую робу и ходит по улицам новых микрорайонов города Фрунзе с чемоданчиком…

Вы получили квартиру. Но едва ваша семья отметила это торжественное, радостное событие, как в кухне выходит из строя кран. Все попытки усмирить бьющий из трубы фонтан собственными силами оканчиваются плачевно.

Соседи, которые живут этажом ниже, с проклятиями ломятся в двери вашей квартиры.

Жена близка к обмороку.

Сын, которого вы уже в четвертый раз посылаете в жилищное управление, твердит, как попугай, одно и то же:

— Слесаря прислать не могут — на вызове…

Что делать?!

Измученное воображение рисует картины одну страшней другой. В отчаянии вы не видите выхода из ужасного положения.

— Что же делать?..

— А делать ничего не надо, — раздается очень спокойный и, вам кажется, доброжелательный голос. — Пять рубликов, и все будет в полнейшем ажуре.

Это говорит неизвестно откуда взявшийся человек с неопределенным лицом и чемоданчиком в руке.

Это ер-шабашник.

Но, скажите на милость, какое вам дело, что он ер? Вы готовы уплатить втрое больше не только еру — черту, дьяволу, лишь бы избавить семью и соседей от внезапно нагрянувшего бедствия.

Через десять минут вы с искренней благодарностью крепко жмете еру грязную лапу и вытаскиваете из кармана пятерку.

Ер вытягивается в струнку, по-военному склоняет голову, упираясь подбородком в грудь, и лихо щелкает стоптанными каблуками.

Признайтесь, вам очень хочется его расцеловать?..

Так, пользуясь вашей драматической безысходностью и неповоротливостью жилищного управления, благоденствует ер с чемоданчиком.

Примерно в то же время ер в кожаной куртке выстраивает своих подчиненных в коридоре заводоуправления.

— Главный технолог Иванов! — кричит он начальственно.

— Я, — робко отвечает технолог Иванов.

— Сегодня будете подметать литейный цех. В вашем распоряжении все инженеры отдела.

— Как можно?.. У нас работы по горло… — слышатся несмелые голоса.

— Разговорчики! — директорский баритон прерывает любые возражения.

Инженеры из отдела главного технолога испуганно вздрагивают и замолкают.

— Отдел главного механика на месте? — строго интересуется директор.

— Все в сборе! — коротко докладывает главный механик.

— Будете подвозить детали к станкам. Вы старший. Ясно?

— Ясно.

— Шагом марш. Султаналиев, а где твои орлы?

— Здесь, товарищ директор. Но у нас горы срочных разработок.

— Горы вы будете разрабатывать на складе заготовок.

— Товарищ директор! — взмолился начальник конструкторского бюро. — Может, сегодня без нас обойдетесь? Ведь что получается: числится в бюро тридцать инженеров, а работают трое-четверо, не больше. Свыше пяти тысяч рабочих часов провели сотрудники бюро в цехах…

— Вы что — лучше других? — в упор спрашивает директор. Начальник конструкторского бюро теряется:

— Нет, не лучше, однако…

— Раз не лучше — за работу! — скомандовал директор-ер…

Когда-то у буквы ер были защитники. Отдельные воздыхатели предсказывали, что с уничтожением этой буквы русский язык утратит свой своеобразный колорит.

Этого, мы знаем, не случилось. Русский язык стал чище и богаче.

Мы выиграем также, если придет конец ерам с чемоданчиками, ерам в галстуках и прочим другим.

Во фрунзенском парке «Дружба», который расположен выше улицы 50-летия Октября, косил траву приземистый, коренастый мужчина в помятой рубашке и небритый. Старый, молодой — сразу и не разберешь, как будто паутина все лицо затянула.

Когда к нему подошли, он уставился недовольными, прищуренными глазами: «Какого черта мешаете работать? Шли бы вы куда подальше…»

— Кроликам косите? — спросили у него.

— Кроликам. Жирафов длинношеих не держим, — вызывающе весело ответил косарь.

— Колхозным кроликам? — уточнили вежливо.

— Хе-хе-хе! — из бороды издевательски блеснули зубы. — Шутники вы ребята. — Он еще посмеялся в бороду. — Не колхозным — своим кошу.

— Но разве это можно — косить траву в общественном парке для личных кроликов?

Косарь — вопросом на вопрос:

— Парк-то этот кому, интересуюсь, принадлежит?

— Как это кому? Известно, народу.

— Верно! Значит, и я ему хозяином довожусь. Мой парк!

— Не мой, — поправили его. — Наш, общий.

— Мое — мое и наше — тоже мое, — высокомерно отрезал бородач и принялся энергично взмахивать косой. Под легкий ее звон трава со стоном покорно ложилась на землю…

Кое-кто, чувствую, дает от ворот поворот данной теме. Стоит ли писать о такой мелочи!

Нет, что ли, тем поинтереснее, поважнее, посолиднее?

Подумаешь, трава! Скосят, снова вырастет.