Читаем Самаритянская чума (СИ) онлайн бесплатно

   Немного необходимой информации

   Году примерно этак в 2013-м мне и еще паре молодых талантливых авторов Петр Разуваев из ныне канувшего в лету издательства "Астрель-СПб" предложил поработать над межавторским проектом про попаданцев. Сейчас попаданческая тема уже почти заглохла, но тогда была на самом пике популярности. Тем более, что идея была несколько более интересная, чем в большинстве подобных историй. Проект был, скажем так, "антипопаданческий". Увы, так и не увидевший свет. Первой ласточкой серии должен был стать сборник рассказов, набрасывающих общие контуры мира Империума, "Самаритянская чума" - один из них.

   Чтобы понять, о чем речь будет идти в нижеследующем тексте, обрисую кратко картину параллельного мира, в котором происходили события и куда, как это было принято, периодически проваливались наши сограждане.

   Во-первых, его населяют несколько видов разумных существ.

   Люди - и с ними все понятно.

   Карлики - изрядно изменившиеся потомки не вымерших до конца неандертальцев, обладающие повышенным трудолюбием и покладистостью. Этакие "джамшуты", только не понаехавшие, а изначально проживающие рядом с обычными людьми. В основном работают на производствах, что исключает формирование политически подкованного пролетариата.

   Акваты - ушедшие жить под воду и в связи с этим ставшие сильно напоминать мифических русалок люди. Исход имел место несколько тысяч лет назад. Владеют биотехнологиями, которыми ни с кем не делятся.

   И, наконец, вилары - местные эльфы, но со своим колоритом (что-то среднее между толкиеновскими эльфами и цыганским ансамблем). Точно не обитатели того мира, то ли явившиеся из очередного провала между вселенными, то ли свалившиеся с неба в космическом корабле пять тысяч лет назад. Именно с их помощью появились акваты. На настоящий момент уже не владеют технологиями, позволявшими им проделывать подобные вещи. В основном - богема, художественная интеллигенция.

   В мире Империума как факт отсутствует нефть. Ну как-то так вышло. На дворе начало двадцать первого века, а кругом полнейший вундервафельный паропанк, законы физики тоже, скорее всего, несколько отличаются от нашего мира. Зато есть свой митрил, он же армаферрит, и супержидкость, позволяющая из малого ее объема создавать гораздо больший объем пара. Название уже не помню, переписка с обсуждением мира канула в лету на форуме одной экс-дружественной нам страны. Монополия на супержижу принадлежит акватам, а вот армаферрит и всякие вундервафли - это епархия Ордена.

   Орден, если коротко - бывший орден тамплиеров (куда же без них!), который сперва из закулисья, а потом открыто управлял развитием цивилизации и технологий. По социальному устройству, мир находится где-то в районе конца благородного девятнадцатого века. Сам Орден не правит ни одной страной, у них есть только штаб-квартира - город Лиссабон, и представительства по всему миру. В свое время учредители Ордена то ли посмотрели на плоды технического прогресса в одном из других миров, то ли просто шибко умные были, но в итоге решили не допустить ни боевого хлора под Ипром, ни ковровых бомбардировок, ни Хиросимы. А заодно и вообще всяких Адольфов Шикельгруберов. Справились успешно - на момент начала событий серии ни одна известная нам мировая война не случилась, хотя в мире достаточно неспокойно, он в состоянии перманентной холодной войны. Нами обсуждалась и возможность поставить мир на грань первой в нем "горячей" мировой войны. Главные рычаги Ордена - армаферрит, договор с акватами и бронированный спецназ. Армаферрит Орден производит и продает всем для поддержания паритета, но изготовить его самостоятельно ни одна страна не может. Кто с Орденом поссорился - сидит без всего, что из него сделано (подсказка - почти все, что связано с машинерией, из армаферрита делается все от мощных паровых двигателей до оружия). Договор с акватами, по сути, такая же кабала - тем, кто перейдет дорогу Ордену, ни грамма супержижи не продадут. То есть работать никакая современная, по тамошним меркам, техника не будет (в принципе есть масса паровых технологий, работающих без помощи эти веществ, но мощности они дают совсем не те). Ну а для самых несговорчивых - специальные боевые отряды Ордена, вооруженные отнюдь не пневматическими винтовками, а, например, теслаганами.

   В общем, кто смотрел "Last Exile", понимают, что этот Орден сильно смахивает на тамошнюю Гильдию.

   Ну и, напоследок, о попаданческой теме. Поскольку гости из нашего мира (ходоки) по условиям задачи валятся в Империум регулярно, в России была создана Особая экспедиция Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии (в других странах есть свои аналоги Особой экспедиции). Которая отловом и приведением в чувство подобной публики занимается. То есть, чтобы никаких десантников с "калашом" и РПГ на императорском троне не образовалось. Ибо это неполезно весьма для главенствующих в том мире империй, базирующихся на принципах престолонаследия, христианской морали и прочих викторианских штучках. А тут, понимаешь, понаехало всяких - Символа веры наизусть не знают, в голове всякое нехорошее, а как-то раз танк в расщелину между мирами провалился - вообще нехорошо вышло для местного населения... Поэтому Особая экспедиция бдит и к нарушителям межмировых границ принимает жесткие оперативные меры. Так что, увы, никакой перекройки мира и истории шибко эрудированными инженерами и знатоками вооружения.

   Вот, вроде бы, и все.

   Тишину в жарко натопленном кабинете начальника пудожской полицейской части Михаила Петровича Урицкого нарушали лишь завывания мартовского ветра за окном да равномерный перестук массивных напольных часов "Павел Буре". Солидный этот механизм опротивел всякому уездному полицейскому до чертиков, ибо был вручен Урицкому лично губернатором за заслуги перед Отечеством на десятилетие восхождения на престол Александра Четвертого, о чем Михаил Петрович считал своим долгом упомянуть по любому подходящему поводу. А поводов у него всегда находилось достаточно - и плохих, и хороших. Так что если к самому начальнику, отправленному в местную глухомань отнюдь не за успехи в борьбе с преступностью, местные сыщики относились снисходительно, посмеиваясь между собой, то злосчастные часы постепенно стали предметов всеобщей ненависти.

   Не подозревая об этом, детище потомков мастера Буре исправно продолжало отмерять утекающее в никуда время. Ибо заняться Михаилу Петровичу было решительно нечем.

   Перекидной календарь на обитом зеленым сукном столе раскрылся на страничке "20 марта 2002 года". Далее шел длинный список церковных праздников на этот день - "Памяти сщмчч. в Херсонесе епископствовавших: Василия, Ефрема, Капитона, Евгения, Еферия, Елпидия и Агафодора, сщмч. Николая пресвитера, прмч. Нила..." Список тянулся на пол-листа, а Урицкий хоть и старался не пропускать служб в церкви, понятия не имел и о половине упомянутых в календаре святых и мучеников.

   Михаил Петрович вздохнул и перевел взгляд с календаря на стопку рассмотренных заявлений - наследие широкого четверга, ежегодно всплывающее аккурат в первые дни Великого Поста. Ибо протрезвевшие и заговевшиеся обитатели Пудожа как-то совсем не по-христиански начинали вспоминать все причиненные на потехах увечья и ушибы.

   О посте напомнил и уныло урчащий желудок. Не отличающийся миниатюрностью организм Урицкого в полном соответствии с крамольными дарвинистскими теориями требовал мяса.

   Помотав головой, Михаил Петрович отогнал от себя навязчивые видения пятничного застолья у тещи, и заставил вчитаться в набитый на расхлябанном "зингере" доклад околоточного Разова о хищении и побоях, приключившихся с некой девицей Вилюйской в Прощеное Воскресенье.

   К тому моменту, когда начальнику полиции удалось дойти до выводов бравого околоточного о том, что девица Вилюйская, будучи изрядно навеселе, сама поскользнулась в Двукирпичном переулке, потеряла сумку и выбила зуб, дважды ударившись лицом о фонарный столб, в приемной возникло некоторое оживление.

   Через дверь донеслись крики секретаря "Беспокоить не велено!", перебиваемые нервным голосом нежданного посетителя. Повышенные тона разговора и не позволили Михаилу Петровичу сперва опознать гостя.

   - Павлуха, а ну пусти! - гаркнул Урицкий, застегивая верхнюю пуговицу мундира и вставая из-за стола.

   Перебранка смолкла, дверь распахнулась, и в кабинет ввалился главврач уездной больницы Савенков.

   - Иван Алексеевич, дорогой! - Урицкий шагнул навстречу главврачу, распахивая объятия. - Какой неожиданный, но приятный...

   Урицкий не договорил. Обычно аккуратный и с иголочки одетый Савенков предстал перед начальником полиции без головного убора, в расстегнутом пальто, заляпанном начинающим подтекать снегом, со свалившимся с плеча шарфом. Лицо главврача при этом выглядело так, словно за рулем авто, на котором он, судя по несезонной одежде и кабинетным туфлям, прибыл в управление, восседал сам черт.

   - Неужели ограбили? - промелькнула в голове Урицкого скорая мыслишка.

   - Вот, - Савенков сунул в руки опешившему Урицкому медный цилиндр. - Читайте!

   - Иван Алексеевич, ну что ж вы так с ходу, - Урицкий повертел в руках контейнер пневмопочты. - Присядьте, успокойтесь, Павлуша вам сейчас чайку заварит!

   Контейнер отдавал резким химическим запахом.

   - Читайте, Михаил Петрович, черт вас дери! - взвился главврач. - Я вас уверяю, сейчас вам станет не то, что не до чаю, вообще не до чего!

   Урицкий отвернул крышку цилиндра и вытащил покрытый неровным строками листок бумаги, крошащийся по краям. На то, чтобы разобрать послание у Михаила Петровича ушло не больше минуты.

   - Это что, шутка такая, Иван Алексеевич? - едва закончив читать, спросил Урицкий.

   - Да какая уж тут шутка! - вяло отмахнулся Савенков. - Горелов человек серьезный, служил на границе с Халифатом, и с чувством юмора у него плохо.

   - Ну, может пьян-с был, - нервно хихикнул Урицкий. - Или морфием балуется...

   Спина под мундиром как-то нехорошо стала намокать. Пусть умом Михаил Петрович не блистал, зато потенциальные неприятности чуял за версту.

   - Ага, это Горелов-то, - Савенков закатил глаза. - Да он капли в рот не берет, уж с кем только на почве этого отношения себе не перепортил! Вот и сидит в земских врачах, а по уму пора отделением заведовать! Упрям он, честен и неглуп. Так что, Михаил Петрович, не шутка это и не розыгрыш. Что делать-то будем?

   Урицкий нашарил рукой один из расставленных вокруг стола для совещаний стульев и грузно рухну на него. Ножки у несчастной мебели протестующе заскрипели, но выдержали.

   - Срочно сообщение генерал-губернатору и в главную губернскую больницу... - Урицкий оттянул вдруг ставший чудовищно тесным воротник. - И пошлю-ка я депешу Матвееву в гарнизон. Если уж этот ваш Горелов так заслуживает доверия, сами понимаете - надо делать, как он пишет!

   В наступившей тишине порыв ветра громко шлепнул в окно горстью мокрого снега.

   Вечер, как говаривал один персонаж нежно любимого женой Михаила Петровича столичного спектакля, переставал быть томным.

   "Граф Андропов" вынырнул из ватного одеяла туч и по стеклу сбежали холодные струйки влаги, оставляя на иллюминаторе карты фантастических рек, исчезнувших спустя несколько мгновений. Отшвартовавшееся пару часов назад от причальной мачты Пулковского воздушного порта судно спешно приближалось к месту назначения.

   Идя на небольшой высоте в погоду получше нынешней, "Андропов" неизменно привлекал бы внимание населения всех попадающихся по пути населенных пунктов Олонецкой губернии младше пятнадцати лет, ибо относился к числу новейших моделей дирижаблей, что начали выходить из эллингов архангельских воздуховерфей не больше года назад. Жесткий сигарообразный баллон "Андропова" имел в длину сто двадцать метров. Под ним крепилась бронированная гондола с двумя скорострельными трехдюймовками на носу и корме. Еще одна сдвоенная скорострелка, невидимая с земли, обшаривала стволами небо с хребта баллона. От гондолы отходило два пилона с закрепленными в них легкими самолетами "стриж". В движение дирижабль приводили три рубящих винтами промозглый мартовский воздух орденских мотора. Одновременно и без особой тесноты на борту "Графа Андропова" могло разместиться до пятидесяти персон.

   Однако сейчас эта удивительная машина, помимо восьми человек экипажа, несла всего двух пассажиров, с комфортом расположившихся за обеденным столом в салоне нижней палубы гондолы.

   Первый, начинающий грузнеть, но не расплывшийся еще мужчина лет сорока пяти имел примечательную лысину, биллиардным шаром сверкающую под потолочными светильниками. В противовес зеркально гладкой макушке, лицо его украшали пышные рыжеватые усы со скобелевскими бакенбардами. Нос картошкой и позолоченные квадратные очки придавали бы их обладателю добродушный вид, если бы не тяжелый гладко выбритый подбородок с жесткими складками в углах губ. Да и взгляд за стеклами очков скрывался цепкий и внимательный к деталям.

   Второму пассажиру, расположившемуся в кресле напротив, едва перевалило за двадцать пять. В движениях его проскальзывала та легкость и скупость, что присуща профессионалам рукопашного боя. Серьезное впечатление, впрочем, портило совсем мальчишечье безусое лицо и не поддающиеся ни парикмахерам, ни бриолину залихватские вихры русых волос. И все же большинство знакомых молодому человеку столичных дам находили его внешность вполне очаровательной.

   Оба пассажира носили плотной вязки свитера с кожаными нашлепками на локтях и плечах, входящие в обмундирование офицеров воздушного флота, и шерстяные брюки, заправленные в тяжелые армейские ботинки. На поясе молодого висела кобура, из которой торчала увесистая рукоять револьвера. На плечах красовались нашивки поручика. Старший пассажир знаков различия не носил, оружия при себе не имел, однако методично орудовал ершиком в чубуке закордонной вересковой трубки. К столу с его стороны прислонилась лакированная трость, перехваченная по шафту армаферритовыми кольцами, со стальным набалдашником в форме волчьей головы.

   - Вот она, Ерофей Алексеевич, показалась! - молодой человек подался к иллюминатору.

   - Что ты какой неспокойный-то, Максим! - Ерофей Алексеевич опустил чубук и ершик в стоящую на столе пепельницу. - Неужели думал, что целое село вдруг куда-то денется?

   Он поднял заглушку с амбюшура переговорной трубы, медной змеей выныривающей из-под стола.

   - А ну-ка, голубчик, дай-ка нам круг над этим захолустьем.

   - Будет сделано, Ерофей Алексеевич, - отозвался из рубки старпом Трофимов.