Читаем Самая длинная ночь онлайн бесплатно

…Не потому, что так принято говорить, а потому, что так действительно случилось, непоправимо трагическое — Борис Рабкин ушел из жизни в самом расцвете своего дарования.

Театр привлекал его с детства. Мальчишкой, работая токарем на заводе, он участвовал в заводской самодеятельности. Затем учился в театральном училище, работал актером в Московском театре драмы и комедии.

Он любил и хорошо знал театр. Видимо, поэтому все написанные им пьесы получили сценическое воплощение, доставляя радость и актерам и зрителям.

Диапазон творческой заинтересованности Бориса Рабкина чрезвычайно широк. Он пишет удивительную и добрую сказку «Девочка и короли», в которой завидная изобретательность, неожиданность сюжетных поворотов сочетаются с призывом к человеческой сердечности и социальной справедливости. Его перу принадлежит острая, ранящая раскаленностью противоречий «Ревизия». А между ними романтические пьесы «Солдатская песня», «Самая длинная ночь», «Последний шанс» и «Час ночи» раскрыли нам в Борисе Рабкине писателя, искренне озабоченного самым важным и трудным — судьбой подрастающего поколения. Без дидактики и назидания, с подлинным мастерством, в легкой и свободной манере, которая именно мастерством и достигается, драматург рассказывает нам о наших детях и о нас самих, повинных в том, что они, наши дети, такие, а не иные.

Объединяют же все пьесы Бориса Рабкина единство стиля, идейная и художественная глубина и завершенность.

Л а р и н  Г р и г о р и й  С т е п а н о в и ч.

Ч е б о т а р е в  Н и к о л а й  И в а н о в и ч.

Ч е б о т а р е в а  Е л е н а.

П е т р о в  П л а т о н  Е г о р о в и ч.

Ш у к и н.

М и х а л е в и ч.

С о р о к и н  В и к т о р.

Г о р б у ш и н.

Х а г е н  В и л л и.

Г ю н т е р  М а р и я.

В е д е л ь  А в г у с т.

Г а н к а.

Г р у п п а  п а р т и з а н.

Заброшенная изба в лесной глуши. В узких сенях, разделяющих избу на две части, три двери — в горницу, налево — в холодную половину (двор), прямо — выход из избы.

Действие происходит попеременно то в правой, то в левой части избы, в обоих случаях захватывая сени.

Перенос действия осуществляется либо поворотом круга, либо при помощи света.

Занавес открывается в темноте.

Узкий луч света выхватывает из темноты рацию. Вступает музыка. Это мелодия песни К. Листова «В землянке». Несколько мгновений луч остается неподвижным, затем начинает медленно расширяться. Освещается вся сцена.

Когда действующие лица произносят первые слова, музыка обрывается на полуфразе, оставляя впечатление незавершенности.

Горница.

Мебели почти нет. Стол, лавка, пара табуретов. У стены — нары. На нарах мечется в беспамятстве  Л а р и н. Возле него  Е л е н а — заканчивает перевязку. У стола, пользуясь большим армейским ножом как отверткой, копается в поломанной рации  П е т р о в.

П е т р о в (вдруг перестал работать, прислушивается). Самолет! (Вскочил, кинулся к окну, на ходу бросив Елене.) Фонарь!

Елена уменьшает огонь в фонаре. Петров открывает окно. Слышен далекий гул самолета. Оба напряженно прислушиваются.

Немец. Пропал. Вот снова… Кружит, что ли?

Л а р и н (в бреду). Это западня! Западня! Петров, отводи людей! Мы в мешке!

П е т р о в (быстро подошел). Товарищ старший лейтенант! Григорий Степанович! Это я, Петров. Узнаете?

Л а р и н. Отводи людей! Это западня! Западня. Западня… (Затих.)

Е л е н а. Который раз одно и то же…

П е т р о в (смотрит на часы). Час пять минут. Пора бы вернуться разведке… (Сел к столу, снова принялся копаться в рации.)

Е л е н а. Разбираетесь?

П е т р о в. У нас при заводском клубе был кружок радиолюбителей.

Входит  Ч е б о т а р е в. Он ранен. Рука на перевязи.

Ч е б о т а р е в. Ленка, у тебя в остатках аптеки не сохранилось соды?

Е л е н а. Пачка есть.

Ч е б о т а р е в. Живем. Утром будем печь лепешки.

П е т р о в. Слыхали самолет?

Ч е б о т а р е в. Да. (Кивнул на рацию.) Безнадежно?

П е т р о в (извлекает из рации кусочек железа). Вот он, треклятый! (Подбросил на ладони.) Осколок. (С сердцем швырнул осколок в угол.) Все! Куда же запропастилась разведка? (Выходит.)

Чеботарев подошел к Ларину, вопросительно взглянул на Елену.

Е л е н а. Без перемен. (Достает бинт.) Я сменю тебе повязку.

Ч е б о т а р е в. Потом, иди к раненым. (Сел к столу, делает пометки в блокноте.)

Е л е н а. Ты тоже раненый. (Не уходит, ждет, курит.)

Ч е б о т а р е в (не отрываясь от блокнота). Слишком много куришь.

Е л е н а. Я сделала сегодня вечером три операции. При свече, почти без инструментов…

Ч е б о т а р е в (оторвал от ее халата болтающуюся на одной нитке пуговицу). Пришей, потеряешь. Здесь у меня игла. (Отвернул лацкан пиджака.) Мне неудобно одной рукой. Возьми.

Е л е н а. Как это на тебя похоже. Немцы где-то рядом по болотам шарят, а ты о пуговице. Найдут, ни один не уйдет отсюда живым.

Ч е б о т а р е в. А если не найдут? Так и будешь ходить без пуговицы?

Е л е н а. Пришью.

Ч е б о т а р е в. Иди. Я наведаюсь, поговорю с ранеными. Там и повязку сменим.

Елена выходит. Теперь на лице Чеботарева ясно виден отпечаток усталости и тревоги. Он прошелся по горнице, сел к столу, открыл блокнот. Пауза. Медленно поднимается на нарах Ларин. Обвел недоумевающим взглядом горницу, остановил взгляд на спине Чеботарева.

Л а р и н. Эй, кто здесь есть?

Ч е б о т а р е в (обернулся, вскочил, бросился к нему). Очнулся!

Л а р и н. Николай Иванович…

Ч е б о т а р е в. Я, голубчик, я. Ложись, нельзя.

Л а р и н. Ты ранен?

Ч е б о т а р е в. Легко, в мякоть руки.

Л а р и н. Где мы?

Ч е б о т а р е в. В лесу, на Медвежьем. Старая изба лесника. Ты знаешь эти места.

Л а р и н. А отряд?

Ч е б о т а р е в. Здесь штаб и разведчики. Остальные на хуторе. Тут близко, километра не будет. Все спят.

Л а р и н (что-то мучительно старается вспомнить). Постойте… Был бой?

Ч е б о т а р е в. Да. Возле деревни Олевка нарвались на караталей. Припоминаешь?

Л а р и н. Смутно. (Вдруг рывком садится на нарах.) Мы живы? Почему мы живы? Оттуда нельзя было уйти живым!

Ч е б о т а р е в. Чудо! Прорвались! Когда тебя ранили, командование принял Петров. Казалось, выхода нет. Он нашел. Организовал атаку, сам пошел впереди. Талант! Станет помудрей — армиями командовать сможет.

Л а р и н. Потери?

Ч е б о т а р е в. Не считали еще.

Л а р и н. Николай Иванович, мне трудно повторять.

Ч е б о т а р е в. Послушай, Гриша…

Л а р и н (перебивает). Доложи обстановку, комиссар…

Ч е б о т а р е в. В строю сорок бойцов. Шесть раненых. Радист убит. Рация вышла из строя. Связаться с партизанским штабом невозможно. Продовольствия на один-два дня, боеприпасов… Практически нет боеприпасов.

Л а р и н. Противник?

Ч е б о т а р е в. Пока потерял наш след.

Слышен нарастающий гул самолета.

Л а р и н (прислушивается). Самолет?

Ч е б о т а р е в. Второй раз за последний час.

Л а р и н. Ищет… Лес стал совсем голый, просматривается насквозь. Давно нужно было уходить в глушь — на зимние квартиры. Жадность одолела. Бить их! Бить! Еще склад, еще колонна машин! Я виноват. В любой неудаче отряда виноват командир! Что-то я хотел сказать… Важное. Здесь темно. Почему здесь так темно? Мы одни?

Ч е б о т а р е в. Одни.

Л а р и н. О чем я?

Ч е б о т а р е в. В бреду ты все время говорил о западне.

Л а р и н. Да, о западне! Что это было? Мы наскочили на карателей случайно? Или выследили нас? Или… Или немцев кто-то предупредил, что мы готовим нападение на Олевку, и они ждали нас?

Ч е б о т а р е в. Кто их мог предупредить? Кто?

Л а р и н. Не знаю. Не верю. Не сердись. Я только высказываю предположение. Нужно учесть. На всякий случай. Выследили. (Снова начинает бредить.) Да-да! Осень. Осыпается весь наш белый сад. Листья пожелтевшие… Летят, летят! Это была западня! Назад! Отводи людей! Западня! Западня. Западня… (Затих.)

Входит  П е т р о в.

П е т р о в. Приходил в сознание?

Ч е б о т а р е в. Ненадолго.

П е т р о в. Что говорил?

Ч е б о т а р е в. В неудаче под Олевкой винит себя.

П е т р о в. Я надеялся, он что-то знает… (Хмуро ходит по горнице.)

Ч е б о т а р е в. Нет разведки?

П е т р о в. Как в воду канули. Что будем делать?

Ч е б о т а р е в. Ждать. Место здесь глухое, для немцев почти недоступное. Болота разбухли от дождей. Дня через три можно будет послать подводу в колхоз «Червонный». У них припрятано семенное зерно.

П е т р о в. Три дня… Хотел бы я знать, что будет через час… Длинная сегодня ночь.

Ч е б о т а р е в (подошел, дружески положил Петрову руку на плечо). Да вы не беспокойтесь, Платон. Если не будем подавать признаков жизни, немцам нас ни за что не найти.

П е т р о в. Если им не укажут дорогу… Николай Иванович.

Ч е б о т а р е в. Да?

П е т р о в. Начистоту?

Ч е б о т а р е в. Валяйте.

П е т р о в. Думаете, мы наскочили на немцев под Олевкой случайно?

Чеботарев молчит. Полная скрытого значения пауза.

Предположим худшее. Может быть, эта сволочь и сейчас здесь? Бродит вокруг дома, ест с партизанами из одного котелка… На нем не мундир, а ватник или прожженная у походных костров шинель… А над лесом немецкие самолеты кружат. Достаточно одной ракеты, и все.

Ч е б о т а р е в. Не представляю, как могли быть предупреждены немцы. Никто не отлучался из лагеря после того, как было принято решение захватить склады в Олевке.

П е т р о в. У вас не совсем точные сведения, Николай Иванович. Один человек отлучался… Шукин!

Ч е б о т а р е в. О Шукине знаю. Мне просто не пришло в голову…

П е т р о в. А если все-таки предположить худшее?

Ч е б о т а р е в. На Шукине связь с городским подпольем. Если бы он был предателем, он бы провалил и город.

П е т р о в. А может быть, и городское подполье провалено? Откуда мы знаем? Последний раз связной был три дня назад.

В сенях хлопнула дверь. Кто-то вошел. Петров встрепенулся.

Разведка. (Быстро пошел к двери.)

Дверь открылась ему навстречу. Вошел  Ш у к и н. Он не спеша прикрыл дверь, прислонился к ней спиной, достал кисет, свернул папироску.

Не спится, Шукин?

Ш у к и н. Дай-ка огоньку. (Взял протянутые Петровым спички, прикурил, сунул спички к себе в карман, обошел Петрова, подошел к столу, взял пузырек с лекарством, понюхал, поставил обратно. Сел на пол, переобувается.) Туман. Не заблудился бы Михалевич в болотах.

Ч е б о т а р е в. А я думал, вы в разведке.

Ш у к и н. Неподходящая погода. Молодой командир о моем здоровье заботится.

П е т р о в. Он трое суток не спал… Ноги стер.

Ш у к и н. Я и без ног ходить могу. Через всю Европу на карачках прополз. Богатая практика.

Вбегает  п а р т и з а н.

П а р т и з а н. В направлении Малых Озер взрывы!

Петров, Чеботарев, партизан быстро выходят. Снова начинает метаться в бреду Ларин.

Шукин переобулся и сидит на полу, безучастно покуривая. Его одолевает дрема. В той же позе, почти неподвижно, он сидит всю следующую сцену. В и к т о р  С о р о к и н  вводит  т р е х  п л е н н ы х: двух мужчин и девушку. Все в форме частей СС. В горнице собирается небольшая  г р у п п а  п а р т и з а н, в том числе  Г о р б у ш и н. Чуть позже входит  Е л е н а.

Г о р б у ш и н. Где ты их поймал, Виктор?

В и к т о р. Возле самого хутора.

Г о р б у ш и н. И сюда добрались!

П а р т и з а н ы. Эсэсовцы!

— Та же самая часть, что под Олевкой!

— Не иначе.

М а р и я (дружелюбно). Позовите вашего командира.

В и к т о р. Не волнуйтесь, фрейлейн, сейчас придут.

П а р т и з а н. Девка-то русская! Тварь!

Г о р б у ш и н (Марии). Чего зубы скалишь? Отвечай!

М а р и я. Я отвечу на все вопросы только командиру отряда. (Вилли и Августу, по-немецки[1].) Нас принимают как желанных гостей. Чувствуете?

Вилли и Август смеются. Среди партизан возмущенный ропот.

Г о р б у ш и н (Марии). Ах, ты… (Замахивается.)