Читаем Сама себе фея онлайн бесплатно

Маша подкидывала дрова в печку, смотрела на огонь, а мысли тлели, искрились, затухали, вспыхивали и трещали, столько проносилось в голове за минуту, что Маруся просто не успевала отслеживать удивительную траекторию даже одной, не то чтобы всего этого жужжащего роя в голове.

Или наоборот — казалось, что внутри пусто и чисто. Совсем пусто, Маша представляла почему-то своё «внутри» старой избой. Там был чистый светлый деревянный пол, тёмный стол и такая же тёмная лавка, на окошках уютно висели белоснежные занавески, что на ночь сдвигались к серединке. На лежанке на стёганом одеяле лежала огромная трёхцветная кошка, и всегда один глаз у неё спал, а другой, прищурившись, не пропустил бы и дуновения ветерка. В печке потрескивали дрова, рядом стоял веник. Большо-о-ой такой веник, будто с чубом, задорный, всегда в бодром и весёлом настроении. Манюня точно знала — это он наводит порядок внутри неё! Ка-а-ак пойдёт по всем уголкам выметать, так и невозможно остаться ни единой соринке и ни одной пылинке.

30 декабря. К Новому году готовность нулевая. Саша в ауте от очередной бутылки, Маша беременная, замело всё по пояс и никуда не выехать.

Поднялась в спальню. Темно, светит телевизор. Маша любит такой полумрак. Антон укладывается спать. Уютно-о… Вдруг комната начала озаряться бликами. Маша выглянула в окно. Там большой трактор с мигалкой на крыше расчищал дорогу и территорию у двора. Одновременно завибрировал телефон.

— Машка, выходи! Мы с Ромкой решили тебя откопать!» — задорно кричал в трубку сосед Дима.

Манюня почувствовала тепло где-то в животе, и вообще вся эта мигающая яркая комната показалась девушке волшебной. Поцеловала Антошку в макушку, разрешила смотреть в окно на посланников Деда Мороза, а сама — полетела на улицу.

Ромку Маша видела впервые: темноглазый, улыбка широченная, добрый, сильный и мужественный. Благодарила тыщщи раз. Димку знала давно. Обняла выского, стройного, с ласковыми глазами, решительного и шубутного.

— Дим, спасибо тебе огромное… Собралась завтра выезжать и не знаю, как!

— Та лан, если чо, звони! — чмокнул в щёку и запрыгнул на ступеньку трактора парень.

Мария стояла, смотрела ему вслед. Позади притаились огромные горы сугробов, которые она никогда не смогла бы перекидать в одиночку. Девушка подняла глаза к небу.

На неё смотрела огромная улыбающаяся Луна в окружении сияющих звёзд на бархате тёмно-тёмно-синего небосвода. «Благодарю», — прошептала Машуля, сама не понимая, к кому обращаясь. Она ещё не знала, что завтра Димка вытащит машину, застрявшую в снегу с ней, измученной и обессиленной от постоянной борьбы с непогодой за рулём, и снова она будет благодарна и Диме-соседу, и Вселенной, а внутри расцветёт доверие — всё идёт, как надо. Ведь это последнее 31 декабря, когда Саша пьян. Дальше будет много всего разного происходить в её жизни, но самый огромный кошмар останется позади.

Маня любила ветер. Свободный и всемогущий. Дурманящий и тормозящий. Ей было интересно, как он может одновременно устраивать и фантастический движ крови и в одну секунду заставлять замирать и чувствовать этот Мир так, как не чувствовала до этого никогда.

Манюня любила педаль газа. Тихо-о-онечко нажимала на неё краешками пальчиков ноги, и автомобиль в две с половиной тонны ревел, как раненый самец, и срывался с места, распугивая всех пузотёрок вокруг. Манечка знала, с какой долей нежности надавить на педальку, чтобы вызвать восторг, испуг или восхищение. В это мгновение Маша ощущала себя королевой всего сущего в этом и в других Мирах.

Маруся только сейчас научилась наслаждаться быть женщиной. Просто охренеть! Быть женщиной!

Оказалось, что в словосочетании «быть женщиной» заложен глубокий глубинный смысл — и это не просто родить, убрать, приготовить еду. Там есть встреча с собой и своими желаниями. Только со своими личными, которые не пересекаются ни с кем из детей или мужем… Там есть только ты. Сначала там страшно и пусто и хочется быстро заполнить эту пустоту чем-то… Хоть чем-то, лишь бы не она. А потом ты начинаешь любить это «пусто» и заполнять только своими чувствами и эмоциями, при том выраженными только к себе. К себе любимой.

Манюня почувствовала впервые за свою жизнь, как это круто — любить себя. Не просто красить ногти и создавать красивую упаковку из тела, но полюбить это тело, полюбить быть с собой наедине, выбирая себя. Как это — жить, исходя из того, что Я — во-первых в этой жизни. И жить так без чувства вины, без сожаления и не опираясь никогда ни на какое чужое мнение.

У Маши будто новая жизнь началась. И ей казалось, что все вокруг знают, как она теперь кайфует от самой себя. Теперь ей гораздо чаще встречались улыбающиеся люди, она ловила на себе всё больше восторженных мужских взглядов. В ней появилась та спокойная уверенность в себе и завтра, в тотальном доверии к Пространству и Творцу. Ей хотелось делиться своим прекрасным внутренним светом со всеми. Хотелось согревать им, зажечь искорку счастья в каждом, кто встретится на пути.

Машка говорила красивым женщинам, что они красивые, и видела, как моментально в каждой зажигалось внутреннее солнце. Они улыбались, и глаза светились тёплым мягким женским светом любви. Маруся очень хотела, чтобы каждая на этой планете была счастлива. Чтобы каждый раз, когда ветер ласково целовал ухо или неистово и страстно блуждал в волосах, это было поцелуем от Вселенной, которая с заботой и невероятной любовью всегда находится рядом. Чтобы каждая из женщин знала, что она любима Творцом не за что-то или почему-то, а просто потому, что она есть, по праву рождения в этом Мире.

У Маруси, почти тут же примерзая, текли слёзы и сопли. Снег валил, как будто никогда до этого не падал на землю. Ветер с остервенением рвал и метал. Швырял снежинки так, что становилось физически больно. И рвал и метал в лицо навстречу Марусе.

Манюня прошла только три остановки, впереди — ещё столько же. Наверное. Примерно. Ещё две, а потом идти чёрте-куда, пересаживаться, ехать на другой маршрутке и всё равно дохрена фигачить пешком.

Остановилась, облизнулась, вытерла сопли. Слёзы смешались с мокрым снегом. Заглянула в коляску. Антошка спал крепко, там было тепло, уютно, защищённо и надёжно. Вздохнула, застегнула все чехлы обратно. Захотелось поменяться местами… Хрен. Безысходность. Хочется курить, а сигарет нет. Людей — и то нет! Какой идиот попрётся по такой погоде?!

Если что, Маруся везла четырёхмесячного Антона на физпроцедуры и массаж в филиал детской поликлиники.

Не, всё-таки везучая. Мужик навстречу идёт и курит. Постояла. Покурила. Не помогло.

Тогда Маня не была никакой осознанной. Муж спал пьяный. Двое старших в школе. Денег нет даже на одну маршрутку. Хотелось орать и умереть одновременно. Мимо пролетали машины, маршрутки… Маруся никогда никому не завидовала, не плакалась и долго не рефлексировала. Решительно вытерла нос, пробормотала ветру, чтобы развернулся. (пожалуйста, она уже охренела от холода!), и зашагала бодрее.

Манюня вроде и не волшебница, а ветер и в самом деле развернулся. «Вот разбогатею, будет у меня машина, стану всех подвозить!» — решила отважная женщина.

Через год она уже работала водителем в такси на своей машине.

Мария Сановна никогда не понимала ноющих и стонущих. Не, не так, чтобы прям вообще, но правда не знала, как вести себя в таких ситуациях. Она и сама могла поныть и постонать, но лично, в одиночестве, дабы не осрамиться на народе. И дело было не в том, что там скажут другие, просто считала недопустимым «нагружать» своими проблемами других людей.

Маша выбрала другую тактику. Она над всеми неприятностями ржала. Рассказывала весело, с юморком, и сама же и ухахатывалась, да так искренне, что иногда на неё смотрели, как на ненормальную, а она, уже потерявшись в истерическом хохоте, вдруг осознавала, что на самом деле и проблемы-то нет, так, очередная фигня, которая её чему-то научила, а сотворила её и вовсе она сама. Не прям сидела и машину топила, например, но создала эту ситуацию неспроста.

В то время Манюня не была осознанной, никаким личностным развитием не занималась, и читала хоть и вумные книги, но не те, которыми зачитывалась позже. Как она умела интуитивно находить решение своих трудностей, чтобы без потерь физических и моральных, то ей было неведомо. Зато склонялась верить, что жила не первую жизнь, от того и мудрость в ней была необъяснимая.

Теперь, когда Маруся стала практикующим психологом-Марией, училась дальше и читала книги не только в удовольствие, но и вкладывая в себя благие зёрна духовного роста, она оглядывалась на прошлое и благодарила ту шебутную Манюню, которая своим позитивом и верой в добро закатывала в железный бетон все свои проблемы и неурядицы.

Маруся уложила детей, выпила чашку кофе, как на Руси, величиной с гранёный стакан, да ещё и кипяточка доливала несколько раз. Кофе был дерьмовый, растворимый, да ещё и самый дешёвый. Зато хоть сигареты нормальные. Пять сигарет с такой безмерной чашкой кофе — самое то. Прикинув, посчитав и взвесив все ЗА и ПРОТИВ, Манюня взяла ключи и пошла таксовать.

Уже купила шашечки, но теперь стали штрафовать неофициалов. Звучит-то как! А она ведь только на жизнь за ночь еле накатывала. Ну, хотя, если ночь хорошая, то на жизнь на пару дней.

Индикатор бензина стремительно понижался. Ровно на какой-нибудь один недалёкий заказ и сразу надо будет заливать. У ДК Кирова вон рука, ага, нерусский… Та, какая разница! Но.

У Маруси была интуиция. Не то, чтобы прям как у тех просветлённых, о которых Маня тогда и не слыхала, но предчувствие беды всегда давало знать холодком в солнечном сплетении. Сашу она находила в любом конце города с погрешностью в метров двадцать.

И сейчас что-то стало Марии очень уж дискомфортно в своей родной машине. Захотелось остановиться, выскочить из авто и бежать.

— Там покажу, где остановиться, — Манюшка примерно знала, где это. Но маршрут удлинялся, и конечный вариант ей совсем не нравился: частный сектор, даже его конец, там стройка только началась, и одни собаки бегают. На часах двадцать три с чем-то. На перекрёстке Димитрова и Ленинской стояли ГАЙцы. Решительно развернувшись по обручевскому кольцу (недалеко от перекрёстка), Мария полетела к милиции.

Справа донеслось с акцентом: — Ты куда это?

А гайцы уехали. Но Манюня соображала в таких ситуациях невероятно быстро. Завернула налево, к таксистам. Чуть не въехала в задницу одному из тех, что кучками стояли на остановке. Остановилась с визгом шин и тучей пыли, испуганно взлетевшей вверх.

— Выходи, — насупилась Маша, — мы никуда не поедем.

— Как это не поедем? Ты ох@@ла? А ну вези меня, куда сказал!

Машу окатило ледяной волной ужаса и страха. Трясущимися руками она открыла дверь и, стараясь не вылететь, спокойно вышла. У машины уже собралось мужика четыре, начали переходить с противоположной стороны таксисты. Самый огромный спросил:

— Проблемы?

Маша была на грани истерики, но произнесла очень ровно:

— Выходить не хочет.

Мужик подошёл к машине, открыл дверь.

— Выходим. Приехали.

— Я никуда не выйду. Пусть везёт.

Таксист повернулся к Марусе.

— Деньги брала?

— Нет.

— Она деньги брала у тебя? — уже пассажиру.

— Нет…

— Тогда выходи, или мы тебе поможем.

— Ах ты, сука русская! Если б ты меня довезла, я б тебя там и прирезал, б@@ть. Я б знаешь, что с тобой делал, тварь?!..

Лёгкий пинок под жопу прервал горячую эмоциональную речь и придал этому существу ускорения.

Машу просто подкидывало. Больше сдерживаться она не могла. Села в машину и завыла в голос. Мужики растерянно стояли вокруг и не знали, что делать. Спаситель пошёл и купил в русапе кофе. Манюня благодарно приняла, выпила, крепко обняла мужчину и поехала.

Конечно, о дальнейшей работе не могло быть и речи. Маша ехала с выключенным радио и просто молча ревела. Слёзы текли двумя ручьями. Молилась, чтобы хватило бензина до дома. Прикидывала, где взять денег завтра на молоко Павлику, совсем не помнила, есть продукты или нет, как и с чем ехать к Саше в больницу. Пох@р на всё! Доехать до дома, упасть, уснуть и забыть. Бензина хватило. Вселенная любила Марусю.

«Завтра будет новый день, и я обязательно что-то придумаю», — подумала Машуля, засыпая.

Её мёртвые глаза обнимали небеса в последний раз. Они были прекрасны, эти небеса. Весенний ласковый голубой цвет играл с белыми кучерявыми облаками, что местами подсвечивались волшебным розовым со стороны востока. Ветви деревьев голые и серые. Они тянулись ввысь к прекрасным небесам. Всё в этом Мире стремится вверх, к Небесам.

Длинные каштановые волосы красиво раскинулись вокруг головы. Руки непроизвольно закинуты вверх, и вся поза будто говорит, что в минуту смерти хо-ро-шо. В луже вода вокруг успела замёрзнуть. Молодая. Лет двадцать пять.

Как глупо было когда-то согласиться и попробовать наркотики! Душа тихо стояла в сторонке, наблюдая за многочисленными людьми вокруг её бывшего тела. Ей было легко, она вернулась домой. Немного тревожили люди в разных формах. Всё-таки это её тело, хотя… Это просто и непросто, но оно уже не нужно.

Душа взглянула последний раз в открытые мёртвые глаза и взмыла вверх, в Небеса, домой. Очередной класс школы жизни позади. Каникулы. Солнце светило ярко, и никто не заметил лёгкую тень в сухой траве склона.

Давно этот текст крутится, с момента смерти той девушки на дороге. Её Маша встретила однажды утром, когда отвозила детей в школу-сад и наткнулась на участкового и труп…

Маруся любила всё контролировать. Прям до мелочей.

— Ты как сказал?

А она как потом посмотрела?

— А что сказала?

Могла достать своими вопросами и вездесущим носом, но… не доставала. Маша так изящно всё контролировала, что другие бедные люди, которые попадали под этот самый её контроль и не понимали, что они под железобетонным колпаком. Даже не задыхались, так как Мария заботливо просверлила в этом колпаке изящные дырочки, которые казались этим бедным людям звёздами. Они считали, что видят целую прекрасную Вселенную.

Манюня же считала, что творит добро и точно знает, кому и как лучше. Она искренне и всем сердцем любила каждого знакомого человека на своём жизненном пути. Начинала сильно любить, сильно заботиться, сильно переживать, причем на самом деле, искренне… и до валидола.

Люди же не все могли выдержать такое бронетанковое наступление любви. Тяжёлой артиллерией раздавалась канонада сообщений в Вотсап. Маруся хотела как лучше…