Читаем Сам напросился (СИ) онлайн бесплатно

Часть 1. Максим

— Твою ж мать! Мне что, опять придется учиться с геем?!

С этих слов разрушились мои несбыточные мечты о тихой и спокойной студенческой жизни.

Конечно, я давно уже свыкся с мыслью, что пока наше общество не готово принять людей, вроде меня, привык, что, в лучшем случае, брезгливо скривятся и назовут извращенцем. Все началось с девятого класса, когда я по глупости посвятил друга в свою тайну. Вот тогда-то за мной и закрепилось прозвище «больной урод». И хотя явных доказательств моей «болезни» у одноклассников не было, в школе стали избегать меня, перешептываться за спиной и кричать вслед что-нибудь мерзкое и обязательно обидное. Я поклялся себе, что не струшу и, плюнув на все, не переведусь в другую школу.

На выпускном я вздохнул с облегчением, радуясь, что мои мучения, наконец, закончились, а поступив в относительно престижный университет, был уверен, что теперь никто и никогда не узнает о моей ориентации. Вот только Судьба распорядилась по-своему.

Она решила, что мало я настрадался в школьные годы, и с ее легкой руки мой одноклассник Федя Краснов оказался зачислен со мной в одну группу. Одноклассник! Со мной! От отчаяния я готов был рвать свои — и его заодно — волосы.

Стоит ли говорить, что за два месяца слухи расползлись по всему универу. Я как мог пытался не замечать косые взгляды, которые теперь бросали на меня исподтишка. Я старался ничем не выделяться, ни в чем не участвовал, вел обычный, в чем-то даже ленивый образ жизни, поэтому в группе за глаза меня прозвали тихоней. Я был рад и этому. Правда, с Федей у нас отношения так и не сложились. Он, видимо по старой памяти, иногда придирался ко мне, а я, тоже по старой памяти, огрызался. В группе к нашим разборкам относились спокойно и считали их своеобразным проявлением дружбы. Федя хоть и подкалывал меня, но теперь это выходило у него вполне миролюбиво и беззлобно. Вплоть до сегодняшнего дня.

— Прекрасное утро, да, Максик? — встретил меня мерзким хихиканьем Федя, отчего мне тут же захотелось заехать ему по роже, но я сдержался. Благодаря ему каждое утро было отвратительным.

Он стоял, вальяжно привалившись плечом к двери одной из аудиторий, а рядом с ним явно скучали несколько наших одногруппников.

— Замечательное, придурок, — хмуро окинув его взглядом, буркнул я и прошел мимо него к расписанию.

Первой парой у нас значилось правоведение, которое, если верить коряво выведенной карандашом записи, должно было проходить в аудитории напротив. Ее-то и подпирал своей тушей Клоун. Дверь была заперта. А это значило, что препод, как всегда, запаздывал, и группе опять придется до его прихода зависать в коридоре, а мне терпеть приставучего кретина с гомофобными замашками.

«Началось», — подумал я, когда Федя, почесывая подбородок, протянул:

— Вот скажи мне, Максик, почему ты не хочешь, как и многие зарубежные звезды, совершить каминг-аут? — и гаденько так улыбнулся. Чертов идиот.

Мысленно молясь, чтобы никто его не услышал, я промолчал и невольно огляделся по сторонам.

Стенд с расписанием и две аудитории находились в узком коридоре в непосредственной близости от деканата, но это совершенно не мешало Феде нарочито громко голосить своим басом на весь этаж.

К моему ужасу я только сейчас заметил, что буквально за пару минут коридор заполонили студенты. Кто-то остановился, как и я, взглянуть на расписание, кто-то торопясь проносился мимо, но в основном здесь были те, кто ждал препода, чтобы зайти в аудитории. Ситуация осложнялась и тем, что наша группа была почти в полном составе.

— Давай же, ответь, нам всем очень интересно, — похоже, Клоун униматься не собирался.

Подозрительно сощурив глаза, я скрестил руки на груди и небрежно протянул:

— Да я уже давно заметил твой излишний интерес к моей ориентации, вот только с чего бы? Никак надеешься на взаимность?

Кажется, на такой ответ он не рассчитывал. Его рот от изумления открылся и закрываться не спешил. Собравшись с мыслями, он наконец родил что-то членораздельное и крайне нецензурное. Поток брани завершился словами: "я тебя урою, педрила!".

Я на это лишь хмыкнул и устало привалился спиной к висевшему рядом с расписанием плакату о вреде курения. Этот разговор, если его вообще можно так назвать, меня уже порядком утомил. С надеждой я посмотрел на часы. До звонка оставалось чуть меньше десяти минут.

И в этот самый момент мимо нас, на долю секунды скрывая от меня своим шикарным телом все еще бубнившего себе что-то под нос Федю, неторопливо и уверенно прошел сам Андрей Македонский.

Старшекурсник, спортсмен, завоеватель девичьих сердец и по совместительству звезда нашего универа. Такой идеальный, что аж тошнит. Здесь его знал каждый, и каждый хотел с ним общаться, невзирая на его показную холодность и явную высокомерность. Его слегка пренебрежительное ко всему и всем отношение людей не отталкивало, а скорее наоборот притягивало. Я сталкивался с ним от силы пару раз за все время, но даже этого мне хватило, чтобы почувствовать себя неудачником и втайне ему завидовать. Да и как тут не завидовать? Высокий, широкоплечий, с шикарной (как я уже говорил) фигурой и копной густых черных волос. А еще эти пронизывающие карие глаза!

По пути поздоровавшись со всеми, с кем только можно, он открыл дверь деканата и грациозно проскользнул внутрь, оставив после себя шлейф дорогого мужского парфюма. Оглушенный древесным мускусным ароматом, я тупо уставился на закрывшуюся дверь.

— Прикиньте, этот педик на всех одноклассников слюни пускал, — вывел меня из оцепенения ехидный голос Краснова.

Машинально повернув к нему голову, я увидел, что он обращается к нашей группе. Когда смысл его слов дошел до моего от чего-то затуманенного мозга, я задохнулся от негодования. С трудом сдерживая гнев, я оттолкнулся от стены и процедил сквозь зубы:

— Что за бред ты несешь? Ты совсем охренел?

Наша группа, до этого зевавшая и поглядывавшая на часы, вдруг встрепенулась и теперь с интересом нас разглядывала.

— Бред говоришь? — Федя сузил свои и без того узкие глаза и сделал два широких шага в мою сторону. – Да? Тогда что за хрень сейчас была?

Два шага — и он уже стоит в метре от меня. Назревал конфликт, который до этого нам удавалось избегать. То, что происходило сейчас, отличалось от наших обычных взаимных оскорблений.

Пытаясь одолеть нарастающее волнение, я глубоко вдохнул, и после, медленно выдохнув, произнес:

— Не понимаю, о чем ты.

— Ну конечно ты не понимаешь! — воскликнул Краснов и затем громче, чтобы услышали все. – Я про то, как ты сейчас на Македонского влюбленными глазами пялился.

Это было уже слишком.

По окружившей нас толпе прошел удивленный, даже несколько шокированный вздох. Теперь уже все, кто находился в коридоре, оторвались от разговоров или телефонов и ловили каждое наше слово. Мне было ужасно неловко. Я словно кожей ощущал чужое, уже нескрываемое, внимание и немое осуждение.

Взяв себя в руки, я возмущенно прошипел:

- Заткнись и забери свои слова назад! Иначе…

Договорить я не успел. Краснов презрительно фыркнул, сложил руки на груди и, лениво растягивая слова, меня перебил:

— Иначе что? Ты же вроде сам мне на днях признавался, что влюбился в него по уши, что стонешь по ночам его имя и…

Не в силах терпеть эту мерзкую ложь, я толкнул его в грудь и зарычал:

— Хватить врать!

Федор покачнулся, но, к моему великому сожалению, на ногах устоял. Зато люди в ужасе шарахнулись назад. Начались так ненавистные мне перешептывания, кто-то даже додумался достать телефон и снимать этот позор на камеру. Голова шла кругом, мне не хватало воздуха, жутко хотелось куда-нибудь спрятаться, вот только сдаваться я не собирался. Отступлю — все примут гнусную ложь Клоуна за правду.

Тем временем, он брезгливо отряхнул одежду, словно я прикосновением мог его испачкать, и стал наступать на меня, вынуждая попятиться. Его рот открылся в попытке сказать что-нибудь мерзкое.

— Это ты вечно врешь, — выдал он наконец, и больно толкнул в плечо, отбрасывая меня к стене.

Мы не сразу заметили, что в воздухе повисла мертвая, пугающая тишина, и синхронно вздрогнули, услышав:

— Повтори, придурок, что ты сейчас сказал? — взбешенный, пробирающий до глубины души голос со стороны деканата.

Чееерт, вот только этого для полного счастья мне и не хватало. Я медленно повернул голову и затаил дыхание. Среди расступившихся студентов, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, презрительно кривя губы и раздувая от ярости ноздри, стоял Андрей Македонский собственной, чтоб его, персоной.

Его карие глаза, остановившиеся на мне, так гневно сверкали, что мне стало не по себе. Прожигая меня взглядом, он брезгливо поморщился и двинулся на нас.

Наверное, сейчас, перед смертью, самое время упомянуть об одной маленькой, но значительной детали. Многие в универе, включая меня, знали, что он, мягко говоря, гомофоб до мозга костей. Именно поэтому все эти два месяца я тщательно старался его избегать. Завидев Андрея, я невольно опускал глаза и обходил его как можно дальше. Я боялся лишь своим присутствием спровоцировать конфликт. И вот теперь я в полном дерьме.

Часть 2. Андрей

Я, блядь, не ослышался. Какой-то суицидник в самом деле только что упомянул мое имя в гейском контексте. И это, блядь, слышала половина нашей шараги! Скрипнув зубами, я отпустил, наконец, ни в чем неповинную дверную ручку, которую пару секунд назад хотел оторвать ко всем чертям. Не думаю, что в деканате этому бы обрадовались.

За спинами столпившихся идиотов я не мог разглядеть тех, кто подписал себе смертный приговор, поэтому, прокладывая себе дорогу, стал расталкивать их в стороны. Возмущения тут же стихали, стоило им узнать меня. Уверен, им не особо понравилось выражение моего лица. Оглядевшись, я увидел сначала одного придурка, невзрачного и смахивающего на встрепанного цыпленка, а затем заметил и другого. Он что-то неразборчиво промямлил и, толкнув в плечо, ударом припечатал того к стене. Не знаю, кто из них педик, но они оба уже трупы.

— Повтори, придурок, что ты сейчас сказал? — прохрипел я севшим от переполнявших меня эмоций голосом.

Они одновременно вздрогнули, и один тут же повернул голову, испуганно на меня уставившись и от изумления открыв рот.

Прекрасно, значит, вот кто поплатится за свой поганый язык.

Взбешенный, я перевел взгляд на «цыпленка» и наткнулся на распахнутые от страха ярко-зеленые глаза. А этот, судя по всему, ранее упомянутый гей.

Быть объектом грязный фантазий какого-то мерзкого педика… Меня выворачивало уже от одной этой мысли.

«По ночам стонет его имя» — слова набатом отдавались в голове. Захотелось придушить этого ублюдка, размолоть его кости в порошок, а затем затолкать их ему же в глотку. И он еще смеет смотреть мне в глаза! Сжимая от ярости кулаки, которые не терпелось пустить в ход, я направился к ним.

Языкастый придурок отреагировал моментально. Испуганно заламывая руки, он попятился и забормотал что-то о своей невиновности:

— Причем тут я? Я сказал только то, что слышал.

— Боже, ну что ты мелешь? — простонал «цыпленок», запуская пятерню в свои и без того растрепанные волосы, и, странно сверкнув глазами, обратился ко мне. — Если хочешь верить ему, это твое право. Мне все равно. Но я в этом не участвую, — и предпринял попытку меня обойти.

Недолго думая, я толкнул «цыпленка» обратно к стене и сжал его шею так, что он, зажмурившись, приглушенно охнул и судорожно попытался вздохнуть. Его рюкзак, до этого висевший на одном плече, с глухим стуком приземлился на бетонный пол. Одним движением я скинул с себя его руки, ударив по ним ребром ладони, когда он, надеясь отпихнуть меня, уперся ими мне в грудь. Его глаза расширились, и я помимо воли подметил, что черные зрачки практически полностью поглотили яркую зелень радужки. Парень задергался, очевидно, не желая сдаваться.

Я мстительно хмыкнул и вдруг услышал позади себя невнятное:

— Я не вру, мы с ним вместе в школе учились, и у нас все знали о его извращенных предпочтениях, — блин, я даже успел забыть этого безмозглого, который теперь кружил около нас.

Все еще ощущая под пальцами биение чужого пульса, я обернулся через плечо и прорычал:

— Заткнись и слушай сюда, — подметил, что тот окаменел, и холодно продолжил. — Еще раз произнесешь мое имя — и мне плевать, где это будет, хоть дома под кроватью — я обещаю, это последнее, что ты скажешь.

— Я понял, понял, — примирительно подняв руки, закивал он, развернулся и через пару секунд уже скрылся из виду.

Проводив его мрачным взглядом, я обернулся к «цыпленку» и, пресекая его очередные жалкие попытки освободиться, потянул за шею на себя и приложил головой о стену. Вскрикнув, он обмяк, но я, все еще удерживая в захвате его горло, не дал ему упасть.

— Пусти, — сдавленно выдохнул он мне в лицо и обхватил своими длинными пальцами мое запястье там, где голая кожа граничит со слегка закатанным рукавом клетчатой рубашки.

От его прикосновения и еле слышного запаха мятной жвачки я пришел в бешенство. Если бы не окружившие нас зеваки, я незамедлительно раскроил бы ему череп о каменную кладку.

Выдернув руку из цепкой хватки, я смял его серую толстовку в кулак и под разрывающую барабанные перепонки трель звонка потянул к лестнице. Звонок словно вывел людей из оцепенения, и те, зашумев, в спешке стали расходиться.

«Цыпленок» брыкался, вырывался и сопротивлялся, как мог, но я явно был сильнее. Осознав, что силы не равны, он схватил с пола свой рюкзак в самый последний момент, в следующий же — я отбуксировал его к лестнице, а после за шиворот протащил весь путь вниз. К тому времени большинство уже разбрелось по аудиториям, и в корпусе стало удивительно тихо.

На последней ступеньке «цыпленок» вдруг обеими руками вцепился в перила, чем разозлил меня еще больше.

— Не позорься, болван, ведешь себя, как девчонка, — презрительно выплюнул я, а потом понял, что только что сказал, и засмеялся. — Хотя, постойте-ка, ты ведь она и есть.

На это он лишь фыркнул и покрепче обхватил перила. Я был немного выше его, поэтому ему пришлось чуть поднять голову, чтобы просверлить меня уничтожающим взглядом.

– Зато я не такой мудак, как ты, — пробурчал он и, наклонившись ближе, добавил заговорщицким шепотом, — и, кстати, сюда декан наш идет.

Не выпуская его толстовку, я развернулся в пол-оборота и чертыхнулся. Блядь, так и есть! Вывернув из-за угла, декан шел прямо на нас, разговаривая по телефону и на ходу что-то сосредоточенно изучая в своем ежедневнике.

— Отпусти перила, идиот, — тихо прошипел я и схватил его уже за предплечье, но он тут же снова стал вырываться.