Читаем Саида онлайн бесплатно

Великъ Аллахъ и Магометъ, пророкъ его! Нѣтъ Бога выше Бога правовѣрныхъ! Нѣтъ пророка выше Магомета! Прекрасна земля, сотворенная Аллахомъ, обильна дарами… Сладка жизнь человѣческая, но тотъ, кто вѣренъ заповѣдямъ Корана, заживетъ послѣ смерти другою, дивного жизнью: вѣкъ будетъ отдыхать и наслаждаться въ раю съ прелестными гуріями.

Всемогущъ и страшенъ калифъ Абекъ-Серрахъ! Нѣтъ повелителя на землѣ равнаго ему! Пышенъ и великолѣпенъ Альказаръ, въ которомъ обитаеть калифъ, роскошны сады, величественны террасы, стройны минареты и башин! Довольный міромъ и всѣми дарами Аллаха, безпечно счастливъ калифъ. Лишь двѣ заботы есть у него: первая забота — постоянная борьба съ Кастильскими королями, при перемѣнчивомъ счастьи. Вторая забота не меньшая: будущность его единственной дочери.

Красавица дочь, Саида, цвѣтъ женъ Мавританіи. Ни въ Гренадѣ, ни въ Кордовѣ не найдется красавицы, равной ей прелестью. Жизнь, казалось бы, должна улыбаться единственной дочери всемогущаго калифа, но Саида — странная юница. Всѣ ее любятъ, всѣ поклоняются, отецъ боготворитъ, но всѣ жалѣютъ ее, будто ждутъ, что приключится съ ней что-нибудь худое. Между сотенъ глазъ, черныхъ, узкихъ, арабскихъ, странно смотрятъ большіе синіе глаза Саиди. Совсѣмъ не похожа она на мавританку.

И среди своей пышной, сладострастной и счастливой жизни калифъ озабоченъ судьбой дочери еще болѣе, нежели борьбой съ Кастильскими королями.

Великъ Господь Вседержитель, пославшій Сына на землю, пострадать за грѣхи человѣческіе, научить любви, смиренію и всепрощенію.

Милосердна Святая Марія, Заступница за людей предъ престоломъ Всевышняго и предъ Богомъ Сыномъ.

Земля юдоль грѣха, горя и страданій, гдѣ человѣкъ обреченъ въ потѣ лица своего снискивать хлѣбъ насущный.

Только исполняющій заповѣди Господни спасется и наслѣдуетъ жизнь вѣчную, гдѣ нѣтъ воздыханія и печали.

Всемогущъ и страшенъ врагамъ король Кастильскій Гонзало. Нѣтъ христіанскаго владыки могущественнѣе его.

Тяжелъ и мраченъ замокъ короля, угрюмо смотрятъ бастіоны, бойницы и подъемные мосты.

Вѣрный рабъ святого отца папы и церкви Римской, живетъ строгою жизнью король Гонзало съ Ave Maria на устахъ, съ милосердіемъ въ сердцѣ для всѣхъ, кромѣ враговъ христіанства.

Двѣ заботы у Кастильскаго короля. Первая забота: борьба съ врагами Христа, сосѣдями маврами и изгнаніе ихъ. Вторая забота: исчезновеніе, если не гибель, его любимца и племянника, рыцаря Алонзо, отважнѣйшаго витязя обѣихъ Кастилій и Аррагона.

Жизнь дочери калифа, прекрасной Санды, проходила безмятежно. Все было у нея: былъ отецъ, обожавшій ее, были подруги для игръ и бесѣдъ, была нянька, старая, шестидесятилѣтняя Аикса, исполнявшая всѣ прихоти своей питомицы. Саида была не только всеобщею любимицей, но первою личностью во всемъ калифатѣ. Главные наперсники Абенъ-Серраха значили менѣе, нежели Саида. Но юная мавританка пользовалась своею властью только для добра, для милосердія, для помощи бѣднымъ и угнетеннымъ.

Единственнымъ удовольствіемъ Саиды были прогулки по обширному саду, окружающему Альказаръ. Въ тѣни миртовъ и лавровъ проводила она большую часть дня, тихо бесѣдуя со старою Аиксой о прежнемъ всесвѣтномъ владычествѣ мавровъ или о витязяхъ Мавританіи, или о коварствѣ и злобѣ христіанъ, ихъ враговъ.

Но Саида, любившая бесѣды съ подругами и розсказни своей Аиксы, еще болѣе любила оставаться въ одиночествѣ, размышлять и разговаривать сама съ собою. Это рѣдко удавалось ей.

Аикса, и даже самъ калифъ, замѣтили, что Саида, оставаясь одна, сталовилась всегда грустна отъ своихъ помысловъ. О чемъ она думала, она сказать не могла, но ее томило нѣчто. Безпричинная грусть являлась какъ бы хворостью. Не мудрено, что просто злые люди сглазили ее когда-нибудь. Или при рожденіи зависть людская вооружила противъ нея какую-нибудь злую силу.

Несмотря на всѣ старанія подругъ и няньки не оставлять Саиду въ одиночествѣ, ей удавалось всякій день провести хотя бы нѣсколько минутъ одной, въ тѣни садовъ. Иногда она умышленно скрывалась, убѣгала и, притаившись въ благоухающей кругомъ чащѣ, не откликалась на поиски.

Однажды, въ тихій вечеръ, среди душной мглы, Саида умышленно скрылась отъ всѣхъ и зашла въ самую чащу сада. Она слышала, что ее звали, но не откликалась. Ей особенно сильно хотѣлось остаться нѣсколько мгновеній одной.

Едва пробравшись не по дорожкѣ, а просто черезъ чащу, она вышла на открытую полянку. И тутъ ей пришло на умъ, что нянька Аикса никогда не водила ее гулять въ ту нижнюю часть сада, которая разстилалась теперь предъ ней по покатому холму.

Это соображеніе удивило Саиду. Почему за столько лѣтъ ни Аикса, ни подруги никогда не ходили съ нею гулять по самому низу холма.

«Можетъ быть, тамъ что-нибудь страшное», подумала Саида и уже готова была крикнуть и присоединиться къ подругамъ. Но вдругъ непреодолимое любопытство потянуло ее. Ей захотѣлось спуститься съ холма и побывать тамъ, гдѣ никогда, ни разу не была она.

Внизу, за чащей обширнаго сада, виднѣлось тяжелое уродливое зданіе съ маленькими окнами. Надъ зданіемъ не высилось ни одного минарета, не было ни одной граціозной арки, ни единой колонны. Все зданіе походило на огромный, продолговатый темный ящикъ.

Саида спустилась робко по холму и рѣшила приблизиться къ самой стѣнѣ этого уродливаго зданія. Здѣсь, сквозь вѣтви, увидѣла она предъ собой два окна, такія же, какъ въ Альказарѣ, но въ нихъ были желѣзныя рѣшщетки.

Саида глянула въ обѣ стороны и увидала, что вдоль всего зданія виднѣлись два ряда такихъ же оконъ съ желѣзными загражденіями. Нижнія окна были почти у самой земли. Если тамъ было жилье, то очевидно, это были подвалы. Саида стояла разочарованная. Она думала, что увидитъ тутъ что-нибудь болѣе любопытное.

Она хотѣла уже вернуться, но вдругъ вздрогнула и затрепетала всѣмъ тѣломъ. Изъ ближайшаго къ ней окна послышался протяжный стонъ, слабый, болѣзненный, за сердце хватающій.

Добрая и мягкосердая Саида не могла выносить человѣческихъ стововъ. Не часто они долетали до нея — дочери калифа, обитающей въ высокомъ Альказарѣ. Но однако она хорошо знала, что есть на свѣтѣ несчастіе, и могла, конечно, и разумомъ, и сердцемъ отличить плачъ отъ смѣха, стонъ отъ пѣсни.

Не успѣла Саида прійти въ себя, какъ изъ другихъ оконъ послышались ей другіе стоны. Она обомлѣла и, какъ околдованная, боясь двинуться съ мѣста, стояла какъ истуканъ.

Стоны замолки, но черезъ нѣсколько мгновеній снова въ ближайшемъ отъ нея окнѣ раздался болѣе тихій голосъ, еще сильнѣе схватившій ее за душу. Этотъ голосъ сталъ произносить чуждыя ея слуху слова, но она почувствовала, что это слова молитвы.

Кто же это можетъ быть? Что это можетъ быть? Какія это существа такъ страшно стонутъ и такъ странно молятся?

Саида думала, что только въ бѣднѣйшихъ частяхъ города обитаютъ несчастные, а вдругъ здѣсь, около самаго Альказара, мучаются люди.

Придя въ себя, дочь калифа поспѣшно удалилась отъ страшной стѣны уродливаго зданія. Скоро нашла она своихъ подругъ, рѣзвящихся вокругъ большого мраморнаго бассейна, невдалекѣ отъ террасы дворца.

Въ ту же ночь Саида мольбами, ласками и слезами выманила у старой Аиксы объясненіе тайны. Аикса созналась питомицѣ, что потому никогда не водила ее въ нижнюю часть сада, что повелитель калифъ строго воспретилъ кому-либо ходить туда.

Подъ холмомъ, въ этомъ угрюмомъ зданіи, въ казематахъ и подвалахъ, заключены плѣнныя собаки Кастильцы и другіе христіане, люди звѣроподобные и лицомъ и нравомъ.

Когда ихъ забираютъ въ плѣнъ послѣ какой-либо битвы, то сажаютъ тамъ и они умираютъ, обреченные на смерть голодомъ.

Аикса присовѣтовала питомицѣ никогда болѣе не ходить близко къ стѣнѣ каземата, такъ какъ христіане порожденіе злого духа. Если кто-либо изъ нихъ увидитъ ее, поглядитъ на нее, то можетъ сглазить и сдѣлать на всю жизнь несчастною.

Нѣсколько дней, даже и ночей продумала Саида о нежданномъ открытіи. Наконецъ, однажды въ ясный полдень она точно также отдалилась незамѣтно отъ своихъ подругъ и пошла къ роковой стѣнѣ съ рѣшетчатыми окнами. Здѣсь долго боролась она сама съ собой, но наконецъ рѣшилась, подошла къ самой стѣнѣ и заглянула чрезъ рѣшетку одного изъ оконъ.

При яркомъ солнечномъ днѣ, несмотря на тьму въ самомъ зданіи, Саида разглядѣла на земляномъ полу подвала фигуру молодого человѣка въ странномъ нарядѣ, не похожемъ на одежду правовѣрныхъ.

Саида ожидала увидѣть нѣчто страшное и быть перепуганною, а вмѣсто этого она увидѣла несказанно красивое блѣдное лицо, черные, какъ смоль, кудри, черные, красивые, но какъ бы потухающіе глаза.

Саида наклонилась къ самой рѣшеткѣ. Лежащій узникъ увидалъ ее и кроткимъ, слабымъ взоромъ посмотрѣлъ на нее. Онъ тихо, черезъ силу, произнесъ какія-то слова, но Саида не поняла ихъ. Она стояла, какъ потерянная. Она понимала лишь одно, что видъ этого страдальца узника не внушаетъ ей ни малѣйшаго страха, а чрезмѣрную жалость. Даже болѣе того… Онъ ей милъ!

Узникъ произнесъ два слова, тихо простоналъ и закрылъ глаза.

— Что съ тобой? Что тебѣ нужно? произнесла Санда.

— Хлѣба… отвѣтилъ узникъ на ея языкѣ. — Хлѣба… Я умираю…

Саида, не помыя себя, бросилась бѣжать въ Альказаръ, и уже достигнувъ главной мраморной лѣстннцы, спускавшейся изъ ея горницъ въ садъ, она сообразила, что ей предстоитъ самое мудреное дѣло, какое когда-либо было въ ея жизни.

Ей — дочери калифа — достать кусокъ хлѣба въ великолѣпномъ Альказарѣ повелителя правовѣрныхъ, было невозможно. У кого и зачѣмъ спроситъ она хлѣба въ неурочный часъ? И какіе толки, какое недоумѣніе можетъ возбудить подобнаго рода желаніе съ ея стороны.

Разумѣется, обдумавъ все, Саида, обратилась за помощью къ той же Аиксѣ.

Старуха перепугалась страшно и объяснила, что питомица сама не знаетъ, что говоритъ и что хочетъ сдѣлать. Плѣнные христіане должны безъ исключенія умирать голодомъ. Великій грѣхъ предъ Аллахомъ спасти хотя одного изъ нихъ. Если калифъ узнаетъ о такомъ дѣяніи, то, несмотря на всю любовь свою къ дочери, онъ не помилуеть и ея. Что касается самой Аиксы, то, конечно, калифъ велитъ казнить ее.

Но всѣ увѣренія и клятвы старухи не привели ни къ чему. Саида умоляла объ одномъ: достать скорѣй хлѣба и снести узнику.

Чрезъ нѣсколько времени обѣ мавританки уже пробрались тайкомъ въ чащу сада, двигаясь къ каземату.

Приблизясь къ знакомому уже рѣшетчатому окну, Саида окликнула узника. Онъ повернулъ къ ней блѣдное лицо, открылъ глаза, но не двинулся съ земляного пола. Саида просунула руку въ окно и бросила кусокъ хлѣба на землю.

Съ этого дня ежедневно въ сумерки, иногда вечеромъ, Саида отлравлялась тайкомъ въ нижнюю часть сада и несла всегда въ своемъ раззолоченномъ фартукѣ всякаго рода пищу и кувшинчикъ воды. Все къ тому же окну ходила она.

Узникъ подходилъ къ рѣшеткѣ, просовывалъ руки. Онъ былъ уже не тотъ теперь. Онъ ожилъ. Лицо его не было уже такъ блѣдно и было еще красивѣе. Взоръ былъ иной — не потухающій, а яркій.

Наконецъ, однажды старшій изъ придворныхъ калифа доложилъ повелителю, что взятые въ послѣдней битвѣ Кастильцы, рыцари и простые воины, всѣ уже покончили свое существованіе и что казематъ вновь очищенъ, въ надеждѣ, что новая битва принесетъ новыхъ христіанскихъ собакъ. Но при этомъ придворный объявилъ, что одинъ рыцарь, самый главный изо всѣхъ взятыхъ, родственникъ Кастильскаго короля, живъ и даже здоровъ.

Абенъ-Серрахъ изумился, какое колдовство могло спасти отъ голодной смерти гяура-рыцаря.

Придворный заявилъ, что колдовства никакого нѣтъ, а есть тайна. Тайна роковая и страшная, которую онъ не смѣеть повѣдать. На строгое приказаніе калифа, онъ палъ ницъ предъ нимъ, отдавая свою голову правосудному повелителю, если окажется, что онъ лжетъ. Затѣмъ онъ повѣдалъ калифу невѣроятное событіе.

Плѣннаго рыцаря, обреченнаго на смерть, кормитъ ежедневно собственными руками сама дочь калифа, Саида. Каждыя сумерки, иногда вечеромъ, иногда очень поздно, близъ полуночи, она выходитъ изъ Альказара тайкомъ, въ темномъ одѣяніи, и проноситъ въ фартукѣ пищу для узника. Затѣмъ они бесѣдуютъ подолгу чрезъ окно и разстаются до слѣдующаго дня.

Калифъ вспыхнулъ гнѣвомъ. Тотчасъ же приказалъ онъ взять докладчика и за клевету посадить въ тотъ же казематъ, обрекая его на ту же голодную смерть.

Повелитель правовѣрныхъ не могъ повѣрить, чтобъ его любимица Саида могла взять на себя такой страшный грѣхъ предъ Аллахомъ, такое преступленіе противъ законовъ.

Однако Абенъ-Серрахъ провелъ тревожную ночь, и почти не ложился спать. На слѣдующій день онъ не допустилъ къ себѣ никого, не занимался дѣлами, а бродилъ по внутреннему дворику Альказара, гдѣ били серебристые фонтаны изъ мраморныхъ львиныхъ головъ.

Въ сумерки калифъ, никѣмъ не замѣченный, вышелъ изъ Альказара, прошелъ весь садъ и спрятался въ чащѣ кустовъ, неподалеку отъ каземата. Наступила ночь, и среди полумглы онъ увидѣлъ идущую по дорожкѣ женскую фигуру въ темномъ одѣяніи.

Сердце дрогнуло у калифа. Это была его дочь, его Саида, его единственное сокровище въ мірѣ. И онъ обреченъ видѣть ее преступающею заповѣди Аллаха, законы калифата.

Абенъ-Серрахъ поднялся, вышелъ изъ чащи и сталъ на дорожкѣ, по которой робкою походкой двигалась Саида.

Черезъ мгновеніе отецъ и дочь встрѣтились. Калифъ поднялъ руку и, казалось, этимъ молчаливымъ движеніемъ поразилъ дѣвушку въ самое сердце.

Саида остановилась, опустила голову и стояла какъ обреченная на смерть. Она понимала, что предъ ней теперь стоитъ не отецъ, а стоитъ калифъ.

— Куда ты идешь? произнесъ, наконецъ, Абенъ-Серрахъ.

И лишь черезъ мгновеніе слабый голосъ, въ которомъ онъ едва узналъ голосъ дочери, отвѣчалъ:

— Гуляю…

— А что у тебя въ фартукѣ?..

И снова лишь черезъ мгновеніе, едва слышный замирающій голосъ Саиды отвѣтилъ:

— Цвѣты.

— Покажи мнѣ ихъ, вымолвилъ калифъ и дернулъ за фартукъ.

Края его выпали изъ омертвѣлыхъ рукъ Саиды, и изъ фартука, при блескѣ луны, посыпались на дорожку чудныя и пышныя розы всѣхъ цвѣтовъ.

Калифъ вскрикнулъ, бросился, обнялъ дочь, и ни слова не говоря, повелъ ее въ Альказаръ. Здѣсь, приведя къ себѣ, онъ всячески ласкалъ ее и, наконецъ, сталъ умолять простить его за подозрѣніе.

Саида оставалась смертельно блѣдна, трепещущая, едва живая.

— Что же съ тобой? спрашивалъ калифъ. — Неужели я такъ испугалъ тебя? Виновенъ во всемъ клеветникъ, обвинившій тебя въ преступленіи самомъ ужасномъ. Онъ сказалъ мнѣ, что ты тайно, всякій день, носишь хлѣбъ плѣннику-христіанину. А у тебя бывали цвѣты.

— Нѣтъ, родитель! воскликнула въ ужасѣ Саида, ломая руки, и страцшая, какъ сама смерть. — Нѣтъ, въ фартукѣ моемъ былъ хлѣбъ, а не цвѣты. Я всякій день носила туда пищу, чтобы спасти отъ смерти рыцаря. И въ этотъ разъ я тоже несла хлѣбъ…

— Но какъ же оказались вмѣсто хлѣба цвѣты? изумился калифъ.

— Этого я не знаю. Понять этого нельзя! А тотъ, кто пойметъ, долженъ умереть. Ахъ, какъ желаю я это понять.

— Стало быть, это чудо?!

— Да… И чудо не Аллаха, а чудо Бога христіанскаго. А мнѣ надо умереть…

— Не кощунствуй, дочь милая. Только Аллахъ правовѣрныхъ мусульманъ можетъ твордть чудеса на землѣ.

— Стало быть Аллахъ заступился за меня и плѣнника-христіанина, хотѣлъ спасти насъ отъ гнѣва калифа.