Читаем Садко и Мона Лиза онлайн бесплатно

Лунная ночь обволокла бесконечные просторы; поля, слегка покачиваемые прохладным ночным ветром, высокие, мощные леса из превосходных корабельных сосен — все будто заснули до утра. Нежная луна, робко выглянув из-за облака, окропляла своим мягким светом водную гладь. Тонкая, стройная река вилась вокруг холмов и уходила куда-то вдаль, к синему морю. Этой ночью Чернава была особенно прекрасна.

Где-то на холме, на полянке, с прорастающими колокольчиками, слышались звуки старинной песни. Ноты ее вздымались в воздух и уносились далеко-далеко. Голос бархатный и звучный пел, возвещая о конце лета.

Садко в своем вечернем одеяние сидел на мокрой от росы траве, играя протяжную песню и задумчиво смотря куда-то в даль. Каждую ночь в течение последних пяти лет он ходил на берег Чернавы, и оставался там. Казалось будто бы ничего не поменялось, вся та же лунная ночь, все те же шепчущие поля. Но эта ночь была для него особенной.

Прошелестела мягкогнущаяся трава, и кто-то легким и нежным движением положил на плечи Садко свои белоснежные руки.

— Заждался? — прозвучал сладкий голос. Мужчина повернул голову. Сзади, облокотившись на его плечи и прильнув к спине, обнимала его шею Чернава. Она улыбалась ему той самой кроткой улыбкой, которую он полюбил.

— Да, моя луна — ответил он теплым, спокойным голосом. Девушка села рядом с ним на траву, а затем, поправив косу, легла ему на ноги, обратив свой взгляд на звезды. — Правда прекрасная ночь? — спросила она. — Замечательная ночь — выдохнул Садко, — возможно для меня она и последняя. Чернава оторвала свой взгляд со звезд, переведя его на возлюбленного.

— Что с тобой, мое солнце? — в ее голосе прослеживалось легкое удивление, хотя было видно, что она пыталась его скрыть.

— Последнюю неделю у меня кружится голова, больно в сон клонит. Утром я исторг из своего нутра целую лужу крови. Лекарь говорит, что я долго не протяну.

Чернава встала. Ее волосы поблескивали лунным светом, а лицо ее с грустной улыбкой обратилось в его сторону. Вытянув руку, она стояла перед ним, столь прекрасная, что ее легко можно было принять за ангела, спустившегося на землю.

— Пойдем — молвила она.

Садко встал. Взяв ее руку он покорно последовал за ней. Шелестели травы, стрекотали кузнечики. Чернава вела его вниз, пока они с Садко не оказались по пояс в темной воде. Остановившись, Чернава обернулась и поцеловала его.

— Поспи, и проснись, когда я уйду. Пусть моя жизнь наполнит тебя. Ты мое солнце, и как все живое не может существовать без света, так и я не могу быть без тебя. Спи, и пока ты будешь лежать, я укрою тебя своим теплом, защищу от всего. Спи.

Чернава положила руку на его голову и опустила в воду. Садко почувствовал теплые объятья воды со всех сторон, его веки отяжелели, и последнее, что он смог увидеть сквозь водную рябь, это, освещенное луной, нежное лицо своей возлюбленной. А затем его окутала тьма.

Легкий ветерок гулял средь холмов по высохшему руслу реки. Последняя ее живая струйка подползла к руке лежащего на земле мужчины, коснулась его, после чего исчезла. С этого момента реки больше не было, она полностью испарилась, ушла в небытие. Солнце палило, был самый разгар лета.

Садко открыл глаза. Он видел вокруг холмы, поросшие травой. Он не узнавал ничего вокруг, но бы готов поклясться, что видел это место где-то раньше. Его рука была влажной от последней струйки пересохшего ручья. Он поднял руку и поцеловал ее в то место, где находилась последняя не высохшая капля.

— Я всегда буду тебя любить, ты будешь лучшей частью этого мира.

Небо было безоблачно. Палящий день застилал все, на что мог пасть глаз. Садко направился в сторону своего селения, в котором он жил. По дороге он не мог узнать ничего вокруг, все казалось чуждым и незнакомым. Придя на то место, где должно было располагаться селение и его купеческий дом, он ничего не обнаружил. Везде высились сосны, и не было даже намека на деятельность человека.

Так проблуждал Садко в поисках живой души весь день. К вечеру на небе сгустились тучи, природа предвещала начало дождя. Садко в легкой одежде был совсем не рад светлой перспективе промокнуть под ночным дождем. Он уже было смирился с мыслью, что ему придётся переночевать на сырой земле под мокрой сосной, как вдруг, вдалеке он заметил костер. Это был первый признак человеческого присутствия, который он встретил.

Садко не мог знать точно, кто сидит у костра, добрый человек или разбойники, поэтому тихо прокрался к кустам и стал слушать.

У костра сидело семеро в странных, доныне невиданных Садко одеждах. Он был способен разбирать их речь, однако многое в ней он не понимал.

— А я тебе говорю, что если прижать руку ближе к бриджу, то и звук будет более чистый, а палмьют так вовсе станет четкий как гвозди.

— Ну так покажи, не стесняйся!

— Давай ее сюда.

Парень сидевший с каким-то странным деревянным инструментом встал, подошел к девушке напротив, и отдал ей странное приспособление. Заиграла музыка. С их стороны начало доноситься пение и смех, разговоры и веселые шутки. Постояв еще немного, из услышанного Садко смог заключить, что перед ним хорошие люди. Он решил выйти к их костру.

Когда он вышел из-за ветвей, все сидевшие у костра люди разом стихли.

— Добрые люди, разрешите ли уставшему путнику присоединиться к вашему костру?

Люди у огня переглянулись, после чего посмотрели на бородатого мужчину, сидевшего на пне. Тот встал и протянул басом:

— Присаживайтесь коль нужда есть. Только скажите, кто вы такой?

— Я музыкант, купец новгородский — ответил Садко. — Волей случая заблудился в лесу, но увидев ваш костер, решил выйти на огонь.

По кругу прокатился небольшой смешок.

— Купец говоришь?! Тогда я буду боярин! — просмеялся парень в красном одеяние.

— Музыкант, а чем докажешь? — спросил другой, в синей накидке, оценивающе смотря на Садко.

Садко снял с пояса гусли. — Наверное, проще вам показать — проговорил он.

Садко начал играть, а все вокруг него с упоением слушали те чудесные звуки, что издавал его инструмент. Все вокруг будто притихли, вслушиваясь в слова баллады, которая тянулась бесконечно, подобно звездам в млечном пути. После того как он прекратил играть, все начали оживленную беседу, расспрашивая Садко о том, где он научился такому мастерству, и какова жизнь столь одаренного музыканта. Он познакомился с каждым: c Марией, которая сидела в желтом жилете, с Андреем, Виталием и Павлом в синей накидке, тремя долговязыми студентами, приземистым и мускулистым Кириллом, со сверкающими глазами, бородатым Мефодием и парнем со странным именем Леон.

— Скажите, а вы случаем не имеете контракта с каким-то лейблом? — решил осведомиться Кирилл. Садко не смог в полной мере понять слов, высказанных Кириллом, но тот, на его счастье, не дождавшись ответа продолжил.

— Я являюсь продюсером музыкальных коллективов, и меня очень заинтересовала ваша песня, которую вы нам сыграли. Скажите, вы не думали о переезде из Новгорода в Москву? Мы могли бы неплохо поработать вместе, я с легкостью найду вам музыкантов и жилье!

— Да что ты все про свое, Кир. Дай с человеком по душам поговорить, а про работу и потом можно — высказала свое горячее мнение о речах друга Маша. — Скажите, а вы женаты, может у вас есть женщина? — спросила она.

— Когда-то давно был — с грустью в голосе проговорил Садко, — но сейчас нет.

— Как интересно — произнесла Маша, перекладывай ногу на ногу и слегка улыбнувшись.

— Друзья, не хочу прерывать ваш теплый разговор, но кажется надвигается дождь, так что пора расходиться спать. Вас светлейший приглашаю в свой шатер — бородач учтиво улыбнулся.

Все разошлись по палаткам. Затем полил сильный дождь. Молния бушевала и била в землю, однако туристам все же удалось заснуть.

— Это мать земля плачет по своей ушедшей дочери — подумал с горечью Садко, повернулся на бок и закрыл глаза. Под дикое биение дождя, и грохот молний, как не было удивительно, спалось гораздо лучше. Садко погрузился в мир грез, где он снова мог быть со своей возлюбленной. До следующего утра.

Прошел год с того момента, как Садко поселился в квартире, которую снял для него Кирилл. Его болезнь словно испарилась с того самого момента, когда проснулся средь заросших холмов. Долго тосковал по своей жене, но как невозможно остановить ход часов, так и невозможно было остановить душевное состояние Садко, постепенно он начал приходить в себя. За прошедшее время ему довелось узнать невероятно много нового: для него стало большим открытием, что пошел двадцать первый век от рождества Христова. Все для него было впервые; когда он только приехал то не мог понять где находится. Ему помогла Мария, которая все это время была рядом с ним, обучала жизни в большом городе, удивляясь, как может многого не знать простой житель деревни. — Из какой дыры ты приехал, если даже не знаешь что такое интернет? — риторически вопрошала она. За время пребывание вместе они с Марией сильно сблизились: она проводила для него экскурсии по городу, гуляла с ним по парку. Однажды, в один из дней, она примчалась к нему и чуть ли не силком потащила на временную выставку. Увиденное там потрясло Садко: в этот день в пушкинском музее с холста на него смотрела Дама с загадочной улыбкой.

— Кто эта женщина? — спросил он пораженно рассматривая холст.

— Это — Мона Лиза — девушка, что улыбается каждому — ответила Маша. Раздался тихий звонок. — Прости, я сейчас — сказала она и вышла из зала. Садко остался рассматривая полотно.

— Говорят, сынок, что когда художник-творец пишет великое произведение, он навсегда оставляет в нем часть своей души. Это не просто, как правило шедевр невозможно сотворить не отказав себе в чем-то. Каждый кладет разную часть себя на алтарь лиры, но это жертвоприношение обязательно. Мы смертны, однако та часть нас, что остается в искусстве, живет вечно. Так мы можем передать себя потомкам, повлияв так или иначе на их судьбу.

Садко обернулся. Поодаль от него сидел пожилой старец, весь покрытый морщинами.

— А если жертва будет принесена напрасно, то что тогда? — спросил Садко.

— Ничего, — ответил старик, — просто забвение.

Загадочная улыбка долго не выходила из головы Садко, преследовал его мысли где бы он ни был.

На фронте творчества садко имел большой успех. Живя на обеспечение Кирилла он, как тот говорил «по контракту», должен был появляться в специальном месте, которое называлось студией. Кир познакомил его с невероятной музыкой, состоящей из звуков инструментов, которые Садко никогда не слыхал.

— Твоя музыка прекрасна, я бы сказал просто великолепна и поражает до глубины души, однако, для слушателя будет немного старовата. Давай ее осовременим — Сказал в один день на студии Кир. — Вот, держи это электрогитара, я думаю ты с ней быстро освоишься, в конце концов опыт со струнными у тебя есть.

На освоение этого инструмента у садко ушло два месяца упорной работы. Поначалу звук нового инструмента был непривычен, но затем он его принял, а после ему он начал даже нравиться.

После освоения Садко электрогитары, Кирилл решил познакомить его с, как он считал, классикой. Они сидели на мягких креслах и слушали одну пластинку за другой.

— Это «Король и Шут: Будь как дома путник…», шикарный альбом. А тут что у нас… «Metallica: Kill Em All», прекрасное произведение.

Магнитофон перебирал виниловые пластинки одну за другой. Садко с интересом открывал для себя мир новой музыки. Позже, Кирилл познакомил его со своими друзьями, Артемом барабанщиком, Сашей гитаристом и Матвеем басистом. Кир настоял на том чтобы они начали играть вместе то, что сочинял Садко, когда тот приходил домой.

Свободное время он любил проводить гуляя по огромным улицам города вместе с Машей. Она называла это свиданиями, но Садко совершенно не понимал в чем суть сего действа. По его мнению они ходили из одной точки в другую, ели, затем снова ходили, чтобы снова где-то поесть. Самое приятное в этих прогулках было в разговоре с Марией и относительно свежем воздухе, который был всяко лучше того, что мог быть в спертой квартире. Понимание сути свиданий настигло его в тот день, когда во время остановки на скамейки Маша вдруг внезапно для него наклонилась и поцеловала его губы. Садко немного опешил. Не сказать что Мария была для него безразлична, но такой бесцеремонности, да еще и у всех на виду он не ожидал. Обычно люди так не распутствуют на чужих глазах. С другой стороны, прошло столько времени, пока он спал, что одному только богу известно, что сейчас считается распутством.

Однако не все в новом мире он был готов принять. Однажды, идя от своей квартиры по улицы к студии, он с Кириллом решил немного срезать пройдя под мостом. Но та картина, которую он увидел его повергла в шок: под мостом стояла пара палаток, а рядом с ними в бочке горели покрышки. Какие-то оборванцы бегали, играя в рваный мяч, а несколько взрослых с крысиными глазами жарили голубя на импровизированном костре. На углу моста стояли старушка и калека без ног с вытянутыми руками, прося милостыню.

— Где живут эти бедные люди и какое несчастье повергло их в такую нищету? — спросил Садко Кира

— А, это бездомные- отмахнулся Кир, — их у нас принято не замечать, они только деньги просят, а сами ничего не хотят делать. Они сами виноваты в своем положение, так что не стоит тратить время и силы на них, ты им не поможешь. Бедняк это образ мысли и жизни, и сколько денег им не дай, только разоришься, а они все пропьют.

— Кир, может я и ветхий человек, однако не пойму, как сердце может быть настолько каменным. Скажи, когда люди перестали быть человечными и помогать ближнему своему?

— Не знаю, может когда ближний перестал быть ближним.

Садко подошел к бабуле и калеке, выдав им по тысячи рублей. Тотчас к нему подбежали оборванцы, а затем поспели и взрослые. Каждому Садко выдал по тысячи деревянных. Под конец, когда он помог последнему нуждающемуся, то заметил что его кошелек опустел.

— Ну что, разорился? Как я и говорил — похлопав по плечу сказал Кирилл.

— Кирилл. — начал отвечать Садко.

— Что? — протянул тот.

— Добро не требует расчета, я не могу жалеть об этом- закончил Садко и они пошли дальше.