Читаем Сад корней онлайн бесплатно

…Сегодняшнее утро было особенным. Просыпаясь, Дерево почувствовало необыкновенную свежесть. Вчерашние листья внизу пахли томно и пряно, а сегодняшние — уже рвались из почек, что-то тихо и ясно пели.

За ночь площадь изменилась: мэрия поменяла цвет с обшарпанно-голубого на ядовито-розовый, изменился фонтан (как именно изменился, Дерево не уловило — просто линии стали чуть менее изломанными) На самом же деле Самсон с отбитым при взрыве носом и покалеченным терактом львом был заменен на грудастую Диану в мраморных цветах). Эти изменения мало волновали Дерево. Сейчас главным было совсем другое — ловить проблески солнца, которое мелькало по небу все медленнее и грело все жарче, ловить струи чистого воздуха, не загрязненного испарениями железных грохочущих, которые плотной струей ползли мимо… Когда наступали мгновенья темноты — их поток ослабевал, разбивался на отдельных железных чудищ, которые все равно ужасно пахли и источали липкий дым. Дым оседал на листьях и мешал Дереву дышать. Если оно и знало ненависть — то к этой страшной железной реке.

Утро постепенно разгоралось — Дерево разнежилось и зацвело желто-зелеными кисточками…

«Ты дерево, твое место в саду…»

…Первый персонаж был взлохмачен и неопрятен. Напоминал какихто мутных героев советской фантастики. Скверно пах. Шел по переходу в метро и пел вот это, про дерево, подыгрывая себе на объемистом баяне. Пришлось проснуться и с отвращением выдать двадцать копеек. Чтоб ушел.

Хорошо тому дереву — цвети и пахни, и не работай. И милостыни не подавай.

БГ теперь уютно вертелся в голове, перетекая с извилины на извилину. У дерева было утро.

Тут, в Москве, стоял вечер года — мелкая холодная морось и торжество серых оттенков. Магазин, в котором каждое утро происходил ритуал покупки кефира, оказался неожиданно закрыт. Ы, посидим денек на кофе с чаем. Вредно для сердца, кожи и зубов, зато полезно для мозгов.

Ты дерево.

Там — оно, Дерево цвело и распускалось. Нежилось. Тут — прошло два часа напряженного общения с клиентами. Хорошо ему, дереву, утро у него. Пчелки летают, опыляют. Интересно, как дерево может чувствовать пчелок, а? Щекотно ему что ли?

Обед подкрался незаметно.

За двадцать минут можно найти много обеденных развлечений. Перелистнуть айвоновский каталог. Заказать ядрено-розовую помаду — в тон к новой кофточке. И духи, духи, ах, какое описание: «Уникальный древесносандаловый аромат, перенесет вас в мир таинственных первобытных лесов. Запах свежей коры и листьев, запах мха и смолы — то что сделает уникальной каждую женщину».

Берем.

Ты — дерево.

Ну дерево — да, а вот что вокруг?

А вокруг — бушует.

Звонок.

«Утро. — Утро. Снилось мне сегодня… всякое…, - Что снилось, расскажи, легче станет, — (сумрачно) Я был убийцей. Мерзавцем. И меня все время убивали…, - За что? — Ну там… такой мир… техногенный… Не могу объяснить».

Не может.

Вот и утешай тут.

А ведь дерево мое тоже, наверно, в техногенщине — вон как его запах бензина достает.

«Девушка, что-то у меня со счета деньги пропадают… — Номер телефона назовите? — Ну… Это… щас вспомню:»

Пока клиент думает, мы тоже будет думать.

Город. Нормальный вроде город.

И главная площадь нормальная — со статуями безвкусными и мэрией. Провинцией несет за версту от этой площади — помилуйте, какая техногенщина-то? А ведь техногенщина — шоссе рядом с деревом скоростное и многополосное, и на горизонте стоит лес многоэтажных и тонких (да, да, Дерево смутно воспринимает их как собратьев, только уж слишком жизнью пришибленных), да и небо какое-то подозрительно не голубое…

Ой, мама, начиналось-то все просто с дерева! Вах, какие горизонты открылись, какая розовая туманная дымка смога ползет между серыми боками небоскребов, какие разноцветные ночные огни пробиваются сквозь эту дымку и какие странные существа скользят по ночным автострадам, и как сладок источаемый ими запах нефти, и как обтекаемы их хромированные поверхности, и как совершенны их силуэты…

А площадь — раритет. Старый город, окруженный Новым городом.

— Девушка, он заблокировал мой телефон. Скажите, ведь если я сейчас просто перестану оплачивать его счета — ваша фирма подаст в суд именно на него?

Ты дерево. Твое место — в саду.

…Сидит нога на ногу, по лицу искусно размазано долларов на двести косметики (ахх, ведь сорок лет бабе, а ни одной морщинки и здоровый загар, и полная ухоженность во всем… Ррры. Отринем зависть как недостойное чувство).

— Всю ответственность перед нами несет владелец номера по договору.

— Тогда я больше не буду его содержать… Он: Девушка, представляете, я содержала его всю жизнь! Я устроила его на работу! Я купила ему машину! А эта скотина спит с секретаршей. Ненавижу.

Вечер. Светское развлечение — презентация сетевого литературного конкурса «Московская паутинка». Старая, коричнево-зеленая, в желтых газетных вырезках за пыльными стеклами аудитория Литинститута.

— Лап, литераторы — это песня!!! Они такие милые!!!

Милые. Литераторы. Толпятся.

Ну кто меня дернул на эту презентацию?!

Первый литератор выползает на сцену. Староват и мешковат:

— Сейчас я прочитаю стихотворение, посвященное моей любимой жене Светлане и моей родине — городу Твери!

Ведущий сноб с почти незаметной иронией:

— Тверской поэт занял третье место в нашем конкурсе «Московская паутина».

Спутник толкает под локоть:

— Лап, а кто ж первое место займет?!

Не дожидаюсь, встаю и иду в холл. Там накрыт хлипкий банкет — тоненько нарезанные апельсины, бутылки «Колокольчика» и «Фанты», подозрительного вида колбаса и что-то еще совсем маловнятное.

Народ бродит. Всматриваюсь, выискивая знакомых, разумеется, нахожу. Вах, ведь сколько помню — все тот же точеный еврейский профиль, Иосифа прекрасного рисовать. Красив, даром, что первая любовь.

— Здравствуй, давно не виделись, — Да уж. — Как ты? Замуж не вышла? — Нет уж, нет уж, хватит с меня тебя. — Что пишешь? — Баклан, ты собственный сайт смотришь? Вчера было обновление! — Так я по критике редактор, а не по поэзии и вообще у меня винт вчера полетел.

— Ох ты, бедолага… глянь подборку, ладно? — Хорошо, гляну.

Первая любовь — первой, но тут и подружки институтских времен.

— Привет, что поделываешь? — Фентезюху очередную ваяю. Денег обещали дать. — Ну-ну. Я вот тоже.

— Про что? — А кто его знает… Не придумала еще.

…Про Дерево, разумеется.

…У Дерева полдень. Влаги ему хватает — где-то там под городом подземные воды, до которых оно извечно пытается дотянуться. Верху вот только сухо, листья пылятся. День в разгаре — по площади то и дело проносятся туда-сюда железные грохочущие чудища. И мелкие, двуногие, ничем не пахнут, даже листья иногда из шланга моют — их много на площади. А среди них бродят другие, почти им незаметные — маленькие полупрозрачные и рыжие. Главному полупрозрачному мэр недавно тряс волосатую руку, содрогаясь от отвращения и через силу улыбаясь. Мудрый мэр — знает, что никуда от них не деться.

А Дереву все равно, для него — одна толпа. А обычные двуногие этих чужих не видят демонстративно или сторонятся. Нехорошее в них что-то есть, в прозрачных этих.

Хотя как сказать, нехорошее — Дереву-то все равно. Дереву они даже нравятся.

Они, полупрозрачные, иногда появляются по утрам на запах цветов, кружатся в свете ночного солнца, воркуют быстро-быстро о своем. Дереву не до быстрых языков — полупрозрачные появляются только утром, а днем толкутся по площадям, роятся вокруг строящихся новых домов и вокруг развалин тоже. Что они делают ночами, дереву все равно — спят, наверно.

…Ничего отрывочек получился — вставим в текст. Только не от лица дерева, разумеется, у дерева личная жизнь удалась — цветет каждую весну на всю площадь, и каждым летом осыпается желтыми летучими семенами. Героиня намечается, однако.

Что мы имеем с героини, а? Не хочу героиню. Скучно. Хочу про дерево. У дерева как раз день, и листья уже наполовину покрыты липким налетом, и дышит с хрипами (ой-ей, какие такие хрипы???)… ну со скрипами. Но ему, все равно, хорошо. Лучше, чем многим в его мире.

— Ой, чем это от тебя пахнет таким противным?

— Ы? Воду туалетную купила. Древесную.

— Ну и пакость!

…Подруги всегда отличаются непосредственностью.

Идет, значит, героиня по площади. Воняет вот этой древесной Кензой. Куда идет? На свиданку, понятно.

…Это все вечер. Вечерние пьяненькие звонки от клиентов (Девушка, мне надо! — Что именно вы хотите уточнить?) — стилистика жизни резко снижается, и уже не несчастная любовь, а «а мой-то, козел», и уже не глобальное предательство всех всем, а «ну переругалась туса — бывает». Зато с другого конца стилистика так же развязно повышается и уже не «так себе стишок ты написал», а «ты гениален!», и не «как я от тебя устала», а «ты хороший». Мы вербальные животные, как вы яхту назовете — так она и поплывет.

Как называется наша яхта?

Дерево.

Неподвижно плывет через ночную площадь под зеленым парусом кроны. И мачта его — стержень этого безумного мира. Красивый стержень, нестарый еще. Развесистый.

Почему, собственно, мир безумный?

А вот.

Под колпаком.