Читаем Ты мертв без денег. Скорее мертвый, чем живой. Это ему ни к чему онлайн бесплатно

При температуре ниже нуля и тротуарах, заваленных снегом, Нью-Йорк стал для меня особенно невыносим. Я начал тосковать о солнце. Вот уже два года, как я не был в Парадиз-Сити, и мне живо представились комфорт и роскошь отеля «Спаниш Бей» — лучшего на побережье Флориды.

Совсем недавно я продал в «Нью-Йоркер» пару рассказов, а мой последний роман стоял третьим в списке самых популярных бестселлеров, так что о деньгах можно было не беспокоиться. Глядя в окно на низкое серое небо, падающий снег и людей, копошащихся далеко внизу, я потянулся к телефону.

Телефон — настоящее чудо. Вам в голову приходит какая-нибудь фантазия, и телефон, подобно магу, тут же превращает ее в реальность. Конечно, при условии, что у вас есть деньги. У меня они были, поэтому уже через несколько минут я разговаривал с Жаном Делаком, управляющим отелем «Спаниш Бей». Еще через несколько минут для меня был оставлен номер с балконом, освещенный солнцем десять часов в сутки и с видом на океан.

Не прошло и полутора суток, как я прибыл в аэропорт Парадиз-Сити, где ожидал сверкающий белый «кадиллак», доставивший меня в отель. Так здесь встречали только гостей, которых считали важными персонами.

Первую неделю я провел, валяясь на пляже, болтая с девчонками и обжираясь в ресторане, но потом вспомнил об Эде Барни. Два года назад я познакомился с этой горой мяса, способной в невероятных количествах уничтожать пиво с сосисками. Эд знал обо всех махинациях, преступлениях и грязи за фасадом Сити, а чего не знал он, того и знать не следовало. Сам себя он называл человеком, держащим ухо к земле.

Я спросил Делака, здесь ли еще Барни.

— Конечно, — улыбнулся Жан. — Парадиз-Сити без Барни — все равно что Париж без Эйфелевой башни. Вы найдете его в таверне «Нептун» или где-нибудь неподалеку от нее.

И вот однажды после превосходного обеда я отправился в портовый район и смешался с толпой обвешанных фото- и кинокамерами туристов. Стоя на набережной и наблюдая за рыбаками, собирающимися на ночной лов, я думал, что Парадиз-Сити — одно из самых живописных местечек на побережье Флориды.

Я нашел Эда Барни сидящим на причальной тумбе перед таверной «Нептун». Он ничуть не изменился с момента нашей первой встречи: его громадное пузо обтягивал изношенный грязный свитер, а мощные ляжки были с трудом втиснуты в джинсы. Рукав свитера был неумело зашит цветной ниткой, видно, Эд сам чинил свою одежду.

Он сидел с пустой пивной банкой в огромной ручище, похожий на странное морское животное, выброшенное волнами на берег, и задумчиво смотрел в океан, а вокруг бурлила толпа туристов.

Сказать, что Эд Барни знавал лучшие дни, значило бы больше, чем признать очевидный факт. Жан Делак рассказывал мне, что Барни одно время руководил школой подводного плавания и был классным аквалангистом. Сейчас в это верилось с трудом. Эда Барни погубила любовь к пиву. Огромный, расплывшийся, с лицом, почерневшим за годы, проведенные под флоридским солнцем, с плешивой головой и маленькими голубыми глазками, которые удивительно быстро усматривали малейшую возможность заработать, он сидел, подобный стервятнику, поджидающему добычу, но казался молчаливым и загадочным, как сфинкс.

Меня Эд заметил еще издали. По тому, как он выпрямился, подобрал брюхо и швырнул пустую банку в воду, я понял, что Эд хочет произвести хорошее впечатление. Он смотрел на меня, как смотрят в пустыне на желанный оазис.

Привет, Барни. — Я остановился рядом. — Помните меня?

Он кивнул и изобразил улыбку.

Конечно, помню. У меня хорошая память. Вы мистер Кемпбелл, писатель.

— Верно наполовину. Я действительно писатель, только зовут меня Камерон.

— Угу, Камерон, помню. Если я что и умею, так это запоминать лица. Я рассказывал вам про алмазы Эсмеральды, так?

— Было такое.

Эд лениво почесал волосатую ручищу.

— Вы написали об этом книжку?

Я отрицательно покачал головой. Пусть не считает меня таким уж простофилей.

— Ну ладно. А история была хорошая. — Он опять почесался, потом посмотрел на дверь «Нептуна». — Я всегда держу ухо к земле. Хотите услышать что-нибудь новенькое?

Конечно, я всегда готов был выслушать что-нибудь новенькое.

— Хотите, расскажу про марки Ларримора? — Он посмотрел на меня испытующим взглядом.

— Марки? Что может быть нового в марках?

— Угу. Хороший вопрос. — Он сунул руку под свитер и почесал живот.

Пришлось сказать, что я совершенно не разбираюсь в марках. Эд кивнул и вынул руку из-под свитера.

— Я тоже не разбирался, пока не услышал про марки Ларримора. Среди моих знакомых есть газетчики, которые любят поговорить. Должен сказать, даже среди попов появляются иной раз болтливые, а я всегда слушаю. — Он облизал обветренные губы и обтер их тыльной стороной ладони. — Хотите услышать эту историю?

Я сказал, что марки меня не интересуют, и Барни кивнул.

— Правильно, меня они тоже не интересуют. Но здесь особый случай. Пошли выпьем пива, — предложил Эд, тяжело поднимаясь. — Кроме меня, никто не знает всей истории целиком, а я получил ее, держа ушки на макушке, а рот — на замке. Пошли потолкуем.

Барни двинулся сквозь толпу, как бульдозер по усыпанной камнями площадке. Люди или отступали с его дороги, или отлетали, словно сшибленные грузовиком. Я шел следом, зная, что он думает сейчас лишь о пиве, а когда Эд Барни думает о пиве, он не обращает внимания ни на кого, кроме человека, который платит по счету.

Когда мы вошли в «Нептун», Сэм, чернокожий бармен, лениво протирал стаканы, но завидев меня, он оставил свое занятие. Глаза Сэма вспыхнули, он не только узнал меня, но и понял, что я веду такого клиента, который в следующие несколько часов опустошит половину пивных запасов. К тому же, вероятно, Сэм подумал о чаевых.

— Добрый вечер, мистер Камерон, — нараспев произнес он, сияя улыбкой. — Давненько вас не было. Рад снова видеть вас в наших краях. Чего прикажете?

Я пожал бармену руку, как это было принято в Парадиз-Сити, и заказал два пива.

Барни уже пристроил свою тушу на скамье у окна и оперся локтями о грязный стол. Сэм налил две большие кружки и принес нам.

Я устроился напротив Барни, потому что хорошо усвоил его привычки. Он никогда не торопился и ненавидел тех, кто спешит. Прежде чем начать рассказ, он должен был утолить жажду. Он пил медленно и спокойно, не отрывая губ от кружки до тех пор, пока она не пустела. Потом он ставил стакан, вытирал губы рукой и вздыхал.

Мне не пришлось подзывать Сэма, через минуту он уже ставил перед Эдом вторую кружку.

— Знаете, мистер Камерон, когда доживете до моего возраста, поймете, что пиво — единственное, из-за чего стоит топтать эту землю. Было время, когда я бегал за женщинами. Теперь они для меня ничего не значат, а вот пивом я, можно сказать, живу. — Он тронул свой размазанный по лицу нос. — Если бы не женщина, у меня сейчас не было бы такой сопатки. Ее муж застал нас врасплох, и оказалось, что он умеет драться. — Эд покачал головой и протянул руку за кружкой. — Мне еще повезло: этот тип сразу разбил кулак о мою физиономию, иначе могло бы получиться хуже.

Я отхлебнул пива и закурил. Наступила пауза, во время которой я пытался представить, как выглядел Барни во времена своего процветания. Задача оказалась непосильной даже для моего писательского воображения.

— Как поживает мистер Делак? — вежливо поинтересовался Барни. — Я не видел его уже пару недель.

— У него все хорошо. Он сказал, что Сити без вас — все равно что Париж без Эйфелевой башни.

Барни расцвел.

— Мистер Делак — джентльмен. Я нечасто так говорю о людях. Большинство здешних денежных мешков и слова-то такого — «джентльмен» — не поняли бы. — Он осушил кружку до половины и задумчиво посмотрел на меня.

— Так вы хотите послушать про русские марки Ларримора?

— Что в них такого уж интересного?

— Все, что стоит миллион долларов, интересно, — твердо сказал Барни. — Хоть убей, не пойму, почему кусочек раскрашенной бумаги может быть таким дорогим. Пока я не разузнал все толком насчет этих марок, то не понимал, зачем они вообще нужны. — Эд подался вперед и ткнул пальцем величиной с банан мне в грудь. — Знаете ли вы, что некоторые марки можно использовать даже как капитал, если, например, собираетесь бежать за границу? И знаете ли вы, что некоторые умные головы вкладывают в марки капитал, чтобы избежать подоходного налога? А некоторыми марками пользуются вместо иностранной валюты. Об этом вам приходилось слышать?

Я ответил, что слышу об этом впервые, но при чем здесь человек по имени Ларримор?

— Это долгая история. Могу рассказать ее на тех же условиях, что и прошлый раз.

Я притворился равнодушным, заявив, что марки меня совершенно не интересуют.

Барни допил пиво и постучал кружкой по столу. Он мог бы и не трудиться, потому что Сэм, облокотившись о стойку, следил за каждым его глотком.

— Я вас не понимаю, — пожал тучными плечами Барни. — Марки вас не интересуют, потому что вы о них ничего не знаете. Об этой истории можно написать книжку. И вот что я скажу: если бы я умел писать, то ни за какие деньги не отдал бы ее вам. Но раз я не умею писать, мы можем заключить сделку. Что скажете?

Я заявил, что приехал отдыхать, и у меня есть свободное время, поэтому, раз уж больше все равно нечего делать, можно и послушать.

Барни испытующе посмотрел на меня.

— Условия те же, что и в прошлый раз?

— Какие условия?

Может быть, Барни не слишком хорошо запомнил мою фамилию, но зато прекрасно помнил, что вытянул из меня за прошлый рассказ.

— Столько пива, сколько захочу, еда и пара баксов в награду за потраченное время.

— Идет.

Я положил на стол деньги, Эд убрал их в задний карман и сделал знак Сэму.

— Жалеть не придется, мистер Камерон. Хотите есть?

Я отрицательно покачал головой, и Барни изобразил гримасу сожаления.

— Когда подворачивается случай поесть, мистер Камерон, нельзя отказываться. Трудно сказать, скоро ли сможешь набить пузо в следующий раз.

Я обещал запомнить эти слова.

Наступило молчание, во время которого Сэм принес трехэтажный, сочащийся жиром шницель и поставил его перед Эдом, физиономия которого расползлась в довольной улыбке. Мне же шницель показался не более аппетитным, чем затонувшая помпа.

Барни принялся не спеша жевать. Я ждал. Покончив со вторым слоем этого сомнительного блюда и допив пиво, Барни откинулся назад, вытер губы рукой и принялся рассказывать.

— В этой истории замешана уйма народу. Но начну я с Джо Лака и его дочери Синди. Потом перейдем к Дону Эллиоту.

Он сделал значительную паузу и посмотрел на меня.

— Помните Дона Эллиота?

— Кинозвезду?

Барни довольно кивнул.

— Вы видели хоть одну его картину?

— Он не в моем вкусе. Он ведь, кажется, подобрал плащ Эррола Флинна — фехтование, драки и тому подобное?

— Можно сказать и так, но у этого парня были почитатели. Он снялся в шести фильмах, и все они принесли кучу денег.

— А я уже несколько лет не слышу этого имени. Что с ним случилось?

— Все в порядке, мистер Камерон, дойдем и до него. Я хочу представить вам дело в правильной перспективе. — Барни бросил нетерпеливый взгляд на Сэма, наливавшего в кружку пиво. — Шаг за шагом, не все сразу. Чтобы вы все как следует поняли, я должен рассказать эту историю по-своему.

Я сказал, что не возражаю и что вообще-то уже давно пора начать.

— Я начну с Джо Лака и его дочери Синди, потому что они играют важную роль в краже Ларриморовских марок. — Эд лукаво посмотрел на меня. — Ручаюсь, вы даже и не слышали, что эти марки были украдены. А ведь они стоят миллион долларов!

На это я возразил, что если даже и слышал, то не обратил внимания, потому что мне плевать на все марки мира, вместе взятые.

Барни нахмурился: я реагировал не так, как ему хотелось.

— Ну ладно, до кражи дойдем позже.

Он сделал паузу, чтобы наброситься на третий слой шницеля, который успел превратиться в отвратительную массу застывшего жира. Прожевав циклопический кусок, он поерзал, усаживаясь поудобней, положил ручищи на стол и наклонился ко мне. Я видел, что рассказчик готов начать.

— Джо Лак. Так вот, от удачи в Джо только и было, что фамилия. Он был ширмачом. — Барни помолчал, ожидая вопросов, но я безмолвствовал. Тогда он продолжил: — Ширмач — это человек, который шарит по чужим карманам и продает, что там находит. Одним словом, Джо был мелким карманником. Если он набирал сотню долларов за неделю, а такое случалось редко, то уже считал себя Генри Фордом. Джо всегда думал и действовал, как мелюзга, но это шло ему на пользу, потому что даже копы не интересовались такой мелюзгой. Многие карманники замахивались широко и скоро попадали за решетку. Многие, но не Джо. Он даже не был на заметке у легавых. Так вот, мистер Кемпбелл, нужно иметь в виду, что…

Я решил, что пора выяснить вопрос раз и навсегда, и, прервав Эда, напомнил, что меня зовут Камерон.

— Правильно, Камерон. Ага.

Эд почесал кончик носа, поерзал на скамейке и продолжал:

— Я уже говорил, Джо был неплохой парень. Можно даже сказать — отличный. Я с ним ладил. Когда у него случались лишние деньжата, хоть это случалось и нечасто, он всегда готов был угостить приятелей пивом. Я хочу, чтобы вы знали, как Джо выглядел. Он был высокий, тощий, с густыми волосами, которые начинали седеть. У него было одно из тех непримечательных лиц, которые видишь каждый день много раз. Такое лицо не запомнишь и не захочешь посмотреть на него еще раз. Джо всегда носил грязный серый костюм и потрепанную соломенную шляпу. Думаю, ему было лет пятьдесят. Он женился молодым, и его жена умерла, когда рожала ребенка, девочку, которую Джо назвал Мосинда. Я слышал, Джо не ладил с женой, поэтому, когда она померла, он не очень-то горевал. А вот в Синди он души не чаял. Он дал ей хорошее образование, но не считал нужным скрывать, чем промышляет. Синди обожала папашу, и как только закончила школу, стала его партнершей. Он обучил ее всем трюкам, и к восемнадцати годам девчонка стала такой же умелой карманницей, как он сам, а этим много сказано. Летом они работали в Нью-Йорке, но когда приходила зима, перебирались сюда. Работы здесь хватало, но они ограничивались мелочью, жили прилично и не старались разбогатеть.

Барни помолчал, рассматривая пиво в своей кружке, а потом заговорил снова:

— Вы, наверное, хотите знать, как выглядела Синди? Пожалуйста. Я немало повидал девушек на своем веку, но ни одна не шла ни в какое сравнение с Синди. Она была высокой, в отца. Светлые волосы, а фигура такая, что, когда она выходила из дому, останавливалось уличное движение. А видели бы вы ее ноги! Если бы вы вели машину и в этот момент увидели ее ноги, не избежать бы вам столкновения. Красота дочки беспокоила Джо. Он знал, что рано или поздно появится мужчина и он потеряет свою девочку. Постепенно эта мысль сделалась его кошмаром. Он просто не представлял себе жизнь без дочери.