Читаем Ржавчина (СИ) онлайн бесплатно

РжавчинаАлександр Баренберг

Copyright 2015 Alexander Barenberg

Вместо эпиграфа:

И стал Моисей в воротах стана и сказал:

кто Господень, — ко мне!

И собрались к нему все сыны Левиины.

И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев:

возложите каждый свой медный меч на бедро свое,

пройдите по стану от ворот до ворот и обратно,

и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего,

каждый ближнего своего, у которого меч железный, египетский.

Ибо проклял Господь металл сей, вместе с поклонившимися Тельцу.

Исход. 32:26-28

Иисус, возгласив громким голосом, сказал:

Отче! в руки Твои предаю дух Мой.

И, сие сказав, испустил дух. Тут же железные

гвозди, которыми Он был прибит, рассыпались

ржавыми хлопьями. Солдаты в испуге бросили

свои копья, наконечники коих также чудесным

образом во мгновенье покрылись ржавчиной, дав

обет не прикасаться более к кровоточащему металлу.

И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя

происходившее, возвращался, бия себя в грудь,

восхваляя праведника и повторяя обет.

Евангелие от Луки. 23:46-48

И Мы создали железо, причиняющее людям

страшные муки во время войны и приносящее

неверным пользу и в мирное время. Ведь они

используют его в ремёслах в своих интересах и

на пользу в своей жизни. Всё это - для того,

чтобы Аллах выявил, кто помогает Его религии

и поддерживает Его посланников, а кто готов

использовать презренное железо ради облегчения

своей жизни.

Коран 57:25

Глубинные корни столь единодушного запрета

на использование железа во всех трех монотеистических

религиях следует искать, по нашему мнению, в

древних традициях кочевых семитских племен, не

владевших секретом выделки данного металла, в

отличие от египтян, хеттов, ассирийцев и прочих

сильных и враждебных кочевникам народов.

Железо, "портящееся", будучи оставленным без

ухода, в данном контексте олицетворяло в их

глазах силу "чуждых", враждебных богов,

трансформировавшуюся с переходом к монотеизму

в образ Дьявола. И лишь в христианстве этот запрет

был привязан именно к ржавчине, а не к собственно

железу.

Отрывок из запрещенного еретического трактата. Бомбейский университет, начало 19-го века.

Апрель 1896 года, Оксфорд, Британская империя

Иссине-черная ворона прохаживалась по красному кирпичному ограждению открытой галереи и, довольно ворча, подставляла выглянувшему из-за туч солнышку то один, то другой бок. Генри Хинниган, опиравшийся локтями о ту же самую кирпичную кладку (а ведь еще недавно здесь торчали фигурные, бронзового литья перила, о которых напоминала лишь ровная линия дыр, заполненных дождевой водой...) в паре футов от упомянутой птицы, подумал вдруг, что они с вороной сейчас весьма похожи. Оба черные - у Генри, на самом деле, были темно-рыжие волосы, но на фоне бледного веснушчатого лица, "украшенного" кривоватым некрасивым носом, они казались почти такими же черными, как и вороньи перья. Оба только что неплохо перекусили (молодой ученый - купленным в буфете колледжа хлебом с ветчиной, а птица – остатками его трапезы), и оба теперь нежатся в теплых лучах светила. В апреле такие деньки выдаются нечасто, все больше пасмурно и мокро, наружу не выглянешь.

Вот только ворона может наслаждаться хорошей погодой сколько ей вздумается, а ему минут через десять придется возвращаться в освещенное тусклыми газовыми лампами нутро лаборатории. Хотя... Он же теперь сам себе хозяин, может, плюнуть сегодня на работу, пойти прогуляться по набережной Темзы, раз выдалась такая прекрасная погода? Все равно во время прогулки он не сможет отрешиться от размышлений о плане предстоящих исследований, так какая разница где именно это делать? Не дамочек же, выряженных по последней моде и праздно шатающихся по торговым улочкам ввиду отсутствия дождя разглядывать, в самом деле? Хотя.., почему бы и действительно не поразглядывать дамочек? Сейчас, слава Богу, не строгие времена Чарльза Первого, отца нынешнего короля, многие леди стали позволять себе такие наряды, за которые раньше поплатились бы вечным отлучением от общества...

Однако мечтам молодого человека сегодня сбыться было не суждено. От фантазий о волнительных вырезах дамских платьев его отвлекли чьи-то торопливые шаги:

- Генри, вот ты где! - изрядно запыхавшийся юноша остановился в дверях, выходящих на галерею. - Наконец-то нашел!

- Чего тебе, Питер? - Генри, наслаждавшийся солнечным днем и свежим воздухом, свободным от гари, валящей обычно в холодное время года из отопительных труб, категорически не желал отрываться от приятного занятия. - Что-то случилось в лаборатории?

- Нет-нет! - слишком поспешно выдохнул обычно спокойный лаборант, утирая пот со лба. - Тебя срочно вызывают в кабинет к самому канцлеру!

Доктор Хинниган, велев еще более молодому, чем он сам, сотруднику вернуться к исполнению обязанностей, торопливо пробирался извилистыми коридорами главного административного здания Оксфордского университета. Строению-то уж лет двести, давно пора перестроить... На ходу обеспокоенно провел рукой по подбородку. Нет, нормально, хотя и брился последний раз вчера вечером, щетина еще не чувствовалась. Аккуратно подстриженные на днях короткие бакенбарды тоже должны быть в порядке, не стыдно показаться начальству...

Вот и тупиковый коридор, упирающийся в дверь кабинета ректора. Коего, по традиции, именовали "канцлером". Ученый, замедляя шаги, гадал - чем же вызвано неординарное приглашение? Канцлер редко лез в дела отдельных лабораторий, предпочитая обсуждать более общие темы с главами колледжей, входящих в состав университета. Однако никаких идей в голову не приходило. Оставалось надеяться, что причиной вызова послужили исключительно приятные обстоятельства, хотя таковые, как он успел уже не раз убедиться за свою недолгую академическую карьеру, возникают чрезвычайно редко.

Лысая голова неизменно строгого секретаря, восседавшего у двери кабинета, украшенной сверху неизменным же на протяжении многих столетий девизом Оксфорда: "Dominus Illuminatio Mea"("Господь - просвещение моё" - лат.) слегка наклонилась, разрешая войти. Генри, не останавливаясь, проскочил мимо пышных, грозно топорщащихся бакенбард ректорского цербера прямо к массивной двери, успев лишь слегка удивиться рассевшимся на стоящих вдоль стен креслах для ожидания людям с явно военной выправкой и не отмеченными избытком интеллекта физиономиями. Эти что, тоже к ректору?

Проник в кабинет, не стучась - ведь секретарь разрешил, значит - можно. Обширное помещение встретило его приспущенными шторами, создававшими совсем не настраивавшую на работу, а, напротив, какую-то расслабляющую, домашнюю полутьму. В коей едва просматривалось озабоченное лицо канцлера, восседающего за широким столом прямо напротив двери. Впрочем, Генри было известно о болезни глаз, поразившей в последнее время бессменного вот уже на протяжении двух десятков лет главу университета, из-за которой тот и не мог переносить яркий свет. Вследствие этого посетитель удивления обстановкой не испытал.

- Добрый день, сэр! Вы желали меня видеть? - тихо, будто хозяин кабинета действительно дремал, поздоровался Генри, слегка робея перед авторитетом самого Джорджа Ллойда. Совсем как в те, относительно недавние времена, когда нынешний руководитель лаборатории еще являлся рядовым студентом.

- Заходите, доктор Хиннеган! Как продвигается ваше новое исследование? Напомните, кстати, о чем оно? - ректор монотонно произнес все фразы одну за другой, как будто читал заранее написанную речь. Не похоже было, что все вышеперечисленное его действительно интересует.

- Литье оружейных и конструкционных бронзовых сплавов под давлением, - удивился ученый забывчивости канцлера. Ведь только недавно тот сам же и утвердил спецбюджет на приоритетные исследования по заказу Адмиралтейства! - Обещает упрочнение корпусов паровых машин и прочих нагруженных механических частей. А также некоторую экономию материала...

- ...что в последнее время стало одной из важнейших задач промышлености, не так ли? - внезапно раздался уверенный голос из глубины помещения, прервав объяснения Генри на полуслове. Тот даже непроизвольно дернулся от неожиданности, повернувшись лицом к источнику досадной помехи.

В дальней, "библиотечной" части кабинета, уставленной книжными шкафами, восседал в глубоком мягком кресле высокий человек в коричнево-зеленом охотничьем костюме и соответствующей же этому роду занятий низко надвинутой шляпе с широкими полями и традиционным украшением в виде фазаньего пера. Головной убор, в сочетании с полутьмой, не позволял разглядеть черты лица "охотника". "Это еще кто такой?" - ошарашенно подумал Хинниган. "Сплошные сюрпризы сегодня!"

- Но, боюсь, даже эти меры нас уже не спасут! - добавил незнакомец, вставая и снимая шляпу. Генри обомлел. Сюрпризы, оказывается, и не думали заканчиваться! Лицо, столь знакомое по портретам в газетах и официальных учреждениях! Эдуард Шестой, собственной персоной! Король, несмотря на свои сорок с гаком лет, выглядел свежо и молодо. И совсем не так солидно, как на парадных портретах.

- В-ваше Величество! - склонился пораженный совершенно неожиданной встречей ученый в неумелом поклоне.

- Давайте без церемоний, молодой человек! - поморщился монарх. - Вы же видите, я здесь инкогнито! Уехал на охоту в оксфордские угодья, ха-ха! А вы – поклоны бить…

- Его Величество оказывает нам честь, желая поручить некое сверхсрочное и... сверхделикатное исследование, - вновь заговорил ректор, теперь уже гораздо бодрее и осмысленнее. - Пройдясь по спискам ученых нашего университета, мы пришли к выводу, что вы, Генри, самая подходящая для этого кандидатура. Я вас горячо рекомендовал. Надеюсь, доктор Хинниган, вы не посрамите честь нашего заведения и мою лично!

- Я.., - Генри окончательно растерялся. - Но разве у нас не найдется более достойных? Столько великолепных и гораздо более опытных ученых скрывают стены наше...

- Вот только ложной скромности не нужно, молодой человек! - опять бесцеремонно перебил его король и, прикрыв глаза, "затарабанил" по памяти, явно цитируя некое досье: - Генри Хинниган, доктор естественных наук, специализируется на материаловедении, двадцать пять лет, не женат. Тысяча восемьсот семьдесят первого года рождения, из небогатой семьи лондонского приказчика. Рано осиротел. Старший брат, морской офицер, героически погиб в битве с японским флотом у Цейлона в восемьдесят девятом. С отличием окончил колледж, затем университет, где получал особую стипендию за успехи. В девяносто четвертом заслужил, в составе группы ученых, Королевскую премию за разработку новой оружейной бронзы, легированной никелем. В этом году получил под свое начало отдельную лабораторию, став самым молодым самостоятельным ученым во всем Оксфорде... Вполне достойный кандидат, к тому же достойного происхождения, не правда ли?

- Но... это зависит от темы исследования, Ваше Величество! Боюсь, я слишком узкий специалист...

- Зря боитесь. Во-первых, работа будет, эм..., в некотором смысле близка к вашей теме. А во-вторых, по отзыву досточтимого канцлера, вы весьма разносторонне образованный человек. Так что не прибедняйтесь!

- Приложу все усилия, дабы оправдать возложенные надежды, Ваше Величество! - Генри понял, что все уже решено и возражать не имеет смысла. Да он серьезно и не собирался, сам будучи немало заинтригованным неожиданным приключением. А особенно - неким внезапно возникшим сверхсрочным исследованием, да еще и по его теме. Что бы это могло такое быть? Даже более срочное, чем упрочняющее литье для военной промышленности, изучением которого он сейчас начинал заниматься?

- Куда же вы денетесь, гений вы наш! - усмехнулся король и вдруг, повернувшись прямо к молодому ученому, диссонансом к предшествующему доброжелательному тону угрожающе прошептал: - Только сразу зарубите на носу главное - ни о самом факте данного исследования, ни, тем более, о его результатах, не должна узнать ни одна собака! До определенной поры...

- П-понятно! - промямлил Генри, ошарашенный неожиданной сменой тона.