Читаем Рыцарь и его дамы онлайн бесплатно

Гаваль Сентрай-Потон-Батлео

«Жизнь и удивительные приключения славного рыцаря Адемара аусф Весмона»

В земле была нора, а в норе жила-была тыдра. С точки зрения тыдры, нора была вовсе не грязная и совсем не сырая, если только чересчур пыльная. С добротными каменными стенами, с перекрытиями из дубового бруса, с широкой каменной лестницей, с большим письменным столом и рассохшимися за пятьсот лет стульями. Правда, в большое квадратное окно, ставшее дверью, просыпалось немало камешков снаружи, но это терпимый недостаток и не повод переделывать окно на круглое.

— Уииии! — раздалось сверху.

Тыдра приподняла ухо. Свинья? Кажется, доставку еды не заказывали.

— Тихо ты! — оборвал хрюшку грубый голос, — Вот, милсдарь. Нора, сталбыть. А в норе тыдра.

— Точно? — спросил другой человек.

Тыдра приподняла второе ухо. Если первый со своей свиньей стоял прямо у входа в нору, то второй ответил ему сверху-сзади.

— Фыр! Фыр! Игого! — послышалось на фоне.

Невкусные людишки приехали верхом на вкусных лошадках. Тыдра даже подумала, не вылезти ли. И решила, что ну его нафиг. И так вчера обожралась, а что не съела, то понадкусывала. И лошадей, и свиней, и людей.

— Тыдра, выходи! Выходи подлый трус! — крикнул кто-то в нору.

Похоже, этот даже рискнул опустить голову, так что эхо раскатилось по норе и шевельнуло шерсть на хвосте.

«Сам ты трус», — подумала тыдра, — Все вы трусы и в нору не полезете.

— Не вижу никакой тыдры, — сказал тот, что до сих пор сидел верхом, у одного из тех, кто столпился вокруг норы. Судя по голосу, большой человек. И в плане статуса, и в плане объема легких.

— А она есть! — ответил первый, — Милсдарь, я в натуре за базар отвечаю. Есть тут тыдра! Небольшая такая. Детеныш еще. Но есть. Пятачелло след берет четко, раз сюда привел, сталбыть, здесь.

— Корбо, в Пустошах правда принято отвечать за базар? — скептически спросил большой человек, не слезая с седла.

— Если хорошо прижать, то принято, господин, — ответил невидимый Корбо.

— Мне обещали живую тыдру, а показывают пока что нору.

— Так в норе тыдра, в норе, милсдарь! — ответил первый голос, — Тыдры, они завсегда в норах живут. Вот и Пятачелло зуб дает, что там полная нора тыдр, хоть голыми руками ловите!

— Я бы не советовал трогать тыдру голыми руками, — сказал Корбо, — В стальных рукавицах еще можно, кольчугу прокусит.

— Ты, сталбыть, не умничай тут! Милсдарь лучше тебя знает, как ему кого трогать. Невелика тварь, тыдра. Тута и пожирнее водятся.

— Ладно, — сказал большой и скрипнул седлом, — Корбо, помоги мне надеть доспехи. А вы будете загонщиками.

— Какими загонщиками? — удивился кто-то еще.

— Полезете в нору и выгоните тыдру.

— Так она вниз уйдет.

— Сходите за ней вниз.

— Так она нас схарчит за милую душу! Когда б мы могли тыдру уделать, так уделали бы и вас не звали!

«Скромность украшает человека», — подумала тыдра. Могли бы они тыдру уделать, тыдра бы тут не лежала, поводя ушами.

— Корбо? — спросил большой.

— Это Пустоши, господин, — ответил вежливый Корбо, — Здесь если кто кого до сих пор не уделал, то только потому что не смог.

— Давайте, милсдарь, — ободрил мужик, — Нам с детства, сталбыть, байки баяли, что рыцари, мол, обожают биться с чудовищами. Ни в одной байке, сталбыть, не было, чтобы рыцарь какую тварь зас… забоялся.

Большой вздохнул так, что даже в норе почувствовался ветерок.

— Я в норе-то развернусь? — спросил он.

— Тыдра же разворачивается, милсдарь. Тыдра тварь гордая, стеснения в норах не любит.

— Корбо?

— Все известные тыдры пойманы в подземельях силами нескольких ловчих.

«Вы знаете, что такое ошибка выжившего?» — подумала тыдра. Кто полез за тыдрой в узкую нору, добычей не похвастается.

По лестнице, громко цокая когтями по ступенькам, поднялась вторая тыдра.

— Что там у тебя? — спросила она.

— Людишки, — ответила первая, — Мелкие хотят, чтобы большой полез в нору, а большой хочет, чтобы мелкие полезли и нас к нему выгнали.

— Полезут?

— Вряд ли. Больше боюсь, что насрут в нору всем стадом. Придется новый выход копать.

Вторая тыдра поморщилась. Только вроде устроились на новом месте.

— Лучше бы полезли.

— О! Слушай.

— Господин, что делать, если вы не вернетесь? — спросил наверху Корбо.

— Этих всех убить. Свинью сбросить вниз. Пока она там бегает от тыдры, слезешь сам, подцепишь крюки за ремни кирасы, дальше вытянете. Или сам придумай лучше. Достанете еще живого — двадцать коп каждому. Достанете мертвого — поделите, сколько есть в кошельке, но по двадцать там точно не будет.

— Милсдарь, а нас-то за что? — выкрикнул свиновод, — Не лезьте вы в эту нору, нет там никакой тыдры. И Пятачелло брешет как дышит, чего с него взять, свинтус свинтусом.

— Тыдра есть, — сказал Корбо, — И очень близко. Я ее только что слышал.

— Не лезьте, милсдарь! Схарчит она вас за милу душу! Смоляные в пять рыл на тыдру ходят! Ааааа!

В нору скатился разговорчивый мужик. Тыдры на мягких лапах отступили в стороны. Свет сюда почти не попадал, и мужик, влетев изо дня в ночь, ничего не увидел.

— Нет тут никого! — возопил он, повернувшись к входу, — Веревку бросьте!

Бросили. В нору вкатился привязанный к тонкой веревке светящийся шар, защищенный ажурной бронзовой сеткой. Магический светильник, могли бы подумать тыдры, но не подумали. Они не знали, что такое магический светильник.

Тыдры замерли, застигнутые ярким светом. Глаза тварей, видящих в темноте, не могут мгновенно подстроиться под свет, который даже ярче дневного.

— Мама! — заорал мужик, увидев в углах двух черных тварей.

В нору, вызвав небольшой обвал, скатился на заднице второй человек. Большой. И его глазам не пришлось подстраиваться под изменения освещения.

Первая тыдра уже проморгалась и бросилась большому в горло. Сильный удар под дых отбросил ее к стене. Вторая пружиной распрямилась в ноги. Бить одновременно руками и ногами большой человек не умел, поэтому челюсти сомкнулись на щиколотке.

Через мгновение могучая рука ухватила тварь за загривок.

— Попалась! Корбо, сеть!

Тыдра открыла пасть и выплюнула сломанный зуб. Ноги человека оказались крепче самых крепких костей. Тварь повернулась в руке, а у тыдр шкура «на три размера больше», и укусила за запястье. С тем же результатом.

Первая тыдра повторила атаку. Черная молния мелькнула от стены к белому чисто выбритому лицу и не попала. Человек сбил атаку тяжелым боевым молотом, который держал в правой руке. Тыдра со сломанными ребрами улетела в дверной проем и загрохотала по лестнице.

Мужик схватил стул и огрел по голове вторую тыдру, которая яростно грызла латный наруч, пытаясь нащупать уязвимое место. Ее острые когти на задних лапах скребли по стальному набедреннику, а передние лапы били по руке и даже нащупали место, не закрытое латами. Длинные когти запутались в кольчуге, которая закрывала подмышки.

Стул, стоявший тут пятьсот лет со времен Катаклизма и переживший несколько поколений разных тварей, от удара развалился в труху. Но тыдра все равно обиделась и лягнула мужика задней лапой, располосовав ему бедро.

С лестницы в дверь с боевым кличем ворвалась первая тыдра. Увидела двух человек, из которых одного рвет подруга, а второй подругу только что ударил стулом. Бросилась мужику в горло. Мужик отмахнулся рукой, но тварь повисла на нем, зацепившись когтями за одежду, и прокусила руку до костей.

— Милсдарь! — заорал мужик.

«Милсдарь» изо всех сил пытался прижать к себе, обездвижить, задушить тыдру левой рукой, не выпуская молот из правой. Тыдра уже перестала грызть наруч, почти вывернулась из ладони, оставив там пока только складку шкуры, и удерживалась на рыцаре только когтями, застрявшими в кольчуге.

Рыцарь шагнул к мужику и ударил по висевшей на нем твари. Для полноценного размаха места мало, но он вложил в удар весь свой немалый вес. Правда, мужик в это время оступился на раненой ноге и повалился вперед. По хребту тыдре прилетело не клювом молота, а древком.

Тварь безыскусно выругалась по-тыдричьи, не открывая пасть. Хребет у тыдр прочный, и болевой порог высокий, но все равно неприятно. Мужик же заорал благим матом, потому что клюв молота перебил ему плечевую кость.

В нору скатился еще один человек. Худой и усатый, одетый сверху в длинную кольчугу, штопаную кожаными ремешками, и в толстые кожаные рукавицы. На голове шлем-черепник без защиты лица. В руках худой держал сеть. Не пеньковую, а плетеную из паучьего шелка, чрезвычайно крепкого на разрыв.

Вторая тыдра как раз сломала свои застрявшие когти, вывернулась из захвата и отскочила к стене. Рыцарь вдогонку махнул молотом и промахнулся.

Первая рухнула на пол вместе с мужиком, и не успела она отцепиться, как Корбо укутал ее сетью.

Сдаваться и отступать — тактика разумных существ. Но тыдра — не человек и возможностью сбежать не воспользовалась. Она снова атаковала, на этот раз в пах. Зубы впились… опять в кольчугу!

«Экая незадача», — подумала тыдра. Человек на ее месте выразился бы не в пример резче, но богохульства, оскорбления в адрес матери, а также возвышенные проклятия, это признак цивилизации, совершенно не характерный для диких тварей.

Тварь почувствовала под кольчугой что-то мягкое и отчаянно сжала зубы. Рыцарь бросил молот и схватил зверюгу за голову. Острые края латных рукавиц впились под челюсти, стальные пальца нажали на глаза.

Хищница отчаянно замотала головой. По полу зазвенели рассыпавшиеся колечки.

Корбо схватил упавший молот и что есть силы ударил тыдру по спине над хвостом. Та жалобно взвизгнула, перелом костей таза — дело неприятное и потребует нескольких дней на регенерацию.

Наконец, тыдра откусила мягкий кусок, щедро сдобренный стальными кольцами. Что за обман? Где вкус крови?

Вопреки ожиданиям, рыцарь не смог выдавить твари глаза. Тыдра втянула глаза под лобовую кость, а толстые стальные пальцы неприятно, но не опасно давили на глазные впадины.

— Корбо! Забань ее! — скомандовал рыцарь, держа на вытянутых руках тварь с полным ртом теплого шерстяного гульфика и кольчуги. Из-под юбки кирасы в ярком свете лежавшего на полу магического светильника торчали белые подштанники.

Корбо перевернул молот и рукоятью протолкнул откушенный гульфик глубже в пасть чудовища. Тыдра сделала вид, что задохнулась, и притворилась мертвой.

Поскольку никто до сих пор не сообразил душить тыдру под хронометраж, просвещенное человечество не знало, что тыдры могут не дышать хоть десять минут. Пусть задние лапы потеряли управление, и пасть выведена из строя, но передними можно выгрести на лестницу, свалиться в проем и уползти в боковой ход быстрее, чем людишки осторожно спустятся.

Вторая тыдра в это время пыталась выпутаться из сети и только больше в ней запуталась. Мужику она случайно перерезала горло, вся вымазалась в крови и вконец задолбалась.

— Доброе утро. Я Адемар Весмон, сын графа Весмона с Восходного Севера, — официальным тоном представился рыцарь, обращаясь к пойманной в сеть зверюге, — Ты мой пленник. Сдайся на милость победителя, и я гарантирую тебе жизнь.

— Иди ты в Пустошь и там погибни, — подумала тыдра и случайно произнесла это вслух.

— Корбо, что она сказала?

— Поздоровалась, представилась, акцентировала связь с собеседником и призвала к действию, — предположил Корбо и даже частично угадал.

— Как-то мне неловко сверкать бельем, — сказал Адемар, оглядывая себя.

Корбо поднял светящийся шар и внимательно посмотрел на рыцаря.

— Чистым можно и посверкать. Вот новые штаны в нору просить неловко. Ну, пошутит кто-нибудь, так отшутитесь, вы умный.

— Эй, наверху! Веревку с крюком!

Наверху засуетились. Сбросили веревку. Вытащили по очереди двух тыдр, которых закинули в стальную клетку, мертвого мужика, Адемара и Корбо.

Рыцарь снял шлем. При дневном свете он выглядел слишком молодо для командира над несколькими десятками конных и пеших. Лет на двадцать. И слишком несерьезно для рыцаря. Во-первых, добрый. Во-вторых, толстый. И живот такой выпуклый, что на боках кираса не сходится, и ноги толстые, и руки. Только лицо не толстое. Рост малость выше среднего для дворян, то есть, на полголовы выше окружающих.

Корбо принадлежал к тому же поколению, что и Адемар. Рыцарю двадцать, проводнику, наверное, столько же, но выглядел он на все двадцать пять. Характерные южные усы придают мужчинам солидности.

Интерьер сильно не тот, но зато какие получились тыдры!

Благородные господа в Пустошах редкие гости. Вот и Адемар Весмон сюда не рвался, но Пустоши сами напросились.

Последние лет пять-шесть в Ойкумене прошли довольно тяжело для сельского хозяйства. Как минимум, где-то в одном месте, а то и в двух одновременно случался недород, плавно переходящий в голод, а иногда и в войну. Ведь каждый герцог, барон и даже фрельс, у которого все владения — одна деревня или один двор, понимают простой расчет. Если еды не хватит на всех, то можно пожертвовать своей репутацией в глазах людей, перед которыми у тебя нет обязательств, ради того, чтобы накормить людей, перед которыми у тебя обязательства есть.

В целом жертвам недорода не давали вымереть от голода императорские склады и морские перевозки зерна из более урожайных мест. А от войны не давало умереть дворянское ополчение, которое император собирал в условно сытых землях, чтобы навести порядок в голодных. При необходимости император мог и нанять пехоту в Столпах, если так выходило быстрее и проще.

Разница в том, что рыцарское ополчение воевало в счет священного вассального долга, поэтому собиралось неспешно и нехотя, на грани саботажа. Наемникам же приходилось платить. Зато они, едва завидев звонкую монету, мгновенно мобилизовывались и бежали наводить порядок в своем понимании. То есть, убивать всех, на кого покажет наниматель, и грабить всех, про кого наниматель еще не успел сказать, что этих трогать не надо.

Локальный недород и голод, благодаря мудрому управлению, не приводили к тотальному краху сельского хозяйства, и к следующему году земля исправно приносила урожай. Но далеко не каждое крестьянское хозяйство могло пережить тяжелые времена.