Читаем Рысенок (СИ) онлайн бесплатно

========== 1. Замкнутость ==========

В Невервинтере холодно. Такое чувство, что всегда холодно. Мертвый камень и погибшие голоса, навечно застывшие души, облаченные в мраморные статуи.

Это не мое место. Ни этот город, ни этот кусок серебра, который вручил мне приемный отец.

Мне странно, что многие зовут приемными отцами или матерями тех, кто на них совсем не похож. Дэйгун имел это право из-за некровного родства, но так происходит не со всеми приемными родителями. А значит – получается ложь.

Ложь опутывает меня клейкой паутиной. Люди забывают, кто они есть и чего стоят. Отгораживаются от части себя, прячутся за каменными стенами. За ними, вне городов - все честнее.

Их ложь усвоила и жрица из Круга Топей. Она научилась от них лицемерию. Научилась - молчать. Она не была настоящим друидом – никогда. У нее не было подлинной связи с природой, потому что она не стала частью ее. Я знала, что сердце этой эльфийки всегда оставалось… где-то в другом месте. Но не в Круге. Она не была его частью, она всего лишь пряталась в нем. Это было в ее движениях и словах.

Я кутаюсь в плотное грубое одеяло. Меня не согревает ткань. Меня - пока - не согреет ничто.

Ложь везде. И у теневого человека из Амна в особняке у реки. Он - тьма. Я боюсь его паутины. Я не хочу попасть в нее. И у муншэйской полукровки, в которой я чую запах крови, безумия и потерянной надежды. Они честнее, чем те, кто носят плащи с никогда не закрывающимся глазом, но не лучше. Воры понимают в достижении путей больше стражи, но они используют меня.

Лгут те, кто окружает меня.

Они произносят мое имя. Отнимают от него по кусочку.

Игдена… я боюсь, что скоро оно перестанет звучать. Как звучало. Как должно. Молчит и честен лишь мой спутник. Мой лесной кот. Его шерсть и мои волосы, его глаза и мои глаза – одного цвета. Увядшая осенняя трава и густой янтарь. На его шкуре - черные пятна. Он вышел ко мне сам, узнал и нашел меня - сам. Моя часть души. У него есть имя, но я не произношу его понапрасну. Это просто не нужно. Имена имеют силу, и мир глуп, что придумал их каждому живущему. Что теребит смертельное оружие, будто детскую игрушку. Я не умею пользоваться этой ловушкой, но и не хотела бы. Она часто требует слишком большой платы.

Кот смотрит в окно рядом со мной. В мертвые желтые фонари, вглядывается в их свет. Шуршит дождь. Я нашла себя в связи с природой, научилась слышать стоны земли, шепот деревьев, чувствовать язык зверей и птиц. Сильванус дал мне сил для магии. Я жила на болотах, делила территорию с теми людьми из деревни, которые не понимали, ни чего стоит их собственная жизнь, ни того, что значит чужая – и чужие старания. Они не хотели платить ни за травы, ни за зелья, думая, будто отбирать эти вещи от природы и искать реагенты для отваров – не стоило мне ничего. Стоило. Они не понимали своего блага – существовать под крышами домов и выращивать урожай. И были в этом слабыми.

Странные люди. Странные, лживые и желающие все обретать даром. Я не могла позволить себе того же.

Они были не готовы к нападению иномирян на деревню, ведь всегда – играли. Выживали – но не привыкли к войне. Прошлая их уничтожила.

Именно поэтому в огне, крови, влажной жиже луж и пепле остались тела трех братьев – но к ним у меня был свой счет. Не стоило однажды насмехаться надо мной и приходить в мой дом со злом, когда мои отвары спасли их от лихорадки. После их визита я так и не оправилась несколько лет. Нет, они не позволили себе насилия, но многие травы, которые были мне нужны, отвары и настои, готовившиеся не один год – просто рассыпались в пыль. Они не любят чужих рук. Братья оказались и просто глупы, и… меня это обидело. Они раскрошили и уничтожили не мои травы. Они разбили те усилия, за которые мне платила деревня. А еще должны были ответить за то, что я в ту зиму едва не погибла, заболев, потому что не смогла сварить себе лекарство – нужных трав не хватало, а без некоторых отвары были бы бесполезными.

Поэтому я только усмехнулась наивности сына Старлинг. Поэтому мне была безразлична смерть маленькой волшебницы – она должна была слушать своего учителя, его опыт, его слова. Поэтому я никогда не любила то место, где жила. Я не мечтала его уничтожить, но слышал меня там разве что Дэйгун, да и он - не всегда.

А уход тоже не принес желаемого освобождения.

За деревней я видела все то же, что и в деревне раньше. Каждый решал проблему за счет другого и думал, что в этом мире все дается даром. Каждый оправдывал собственную слабость. Я пользовалась этим, потому что мне нужно было жить, и неизменно просила платы. Платы - за бездействие. За то, что люди пользуются чужим временем и силой, какой бы ни была услуга. Даже если это была женщина, которая потеряла мужа. Даже если это были родители, потерявшие детей.

Кто мог следить – не следил. Кто мог защищать – не защищал. Мне ли следовало за это расплачиваться, получая потом то же самое, что и от трех братьев? За чужую неосмотрительность, за чужую глупость, за чужую неподготовленность? Нет. Поэтому они платили столько, сколько были должны.

Это просто… было честно.

========== 2. Осторожность. ==========

Осень в горах всегда была суровым временем, но красивым. Низины пылали от красно-желтых кленовых крон, а скалы под голубым небом и закатным солнцем часто казались розовыми.

Это была странная встреча. Два случайно столкнувшихся отряда. Мой - и ее. Хотя, говоря по правде, отряд Игдены и отрядом назвать было нельзя. Дворф Келгар, колдунья Кара, гном Гробнар - и она сама. Молчаливая девочка-друидка со странным именем. Мне хотелось назвать ее Игдой, но я не стал.

Я до этого никогда не общался со жрецами деревьев и прихожанами церкви Сильвануса, поэтому с интересом наблюдал за ее поведением. Игдена не любила, когда ее звали по имени, но, увы, ни я, ни кто-либо другой не знал ничего более подходящего.

Над нашим привалом раскинулась ночь. Рыжий огонек костра теплился возле скалы, и горько пахло травой. Над нашей лощинкой причудливо вились колючие кусты. В темно-синем небе догорало рыжее солнце, и высоко-высоко уже начинали сиять звезды. Кара чистила шерсть хорька, Келгар полировал топор, Гробнар что-то наигрывал на лютне, настраивая инструмент для нужных заклятий. Я наспех латал небольшую прореху в кольчуге. Игдена мешала деревянной ложкой травяной навар. Я думал, что она пополняла запас растительных зелий. Иссани, укутавшись в плащ, крепко спал. Я вылечил часть его ран, и все же посланец Города Роскоши был слишком измотан.

Я смотрел за движениями тонких, ловких рук Игдены. Она сейчас была странно мирной и казалась мне болезненно уставшей. В ее золотистых глазах отражалась неясная печаль, и все ее манипуляции с травами выглядели машинальными, словно она пыталась отвлечься - и не могла. Куда только делась та неистовая жажда крови, которая проснулась в ней при виде раненого орочьего отряда? Я еще помнил выросшие из земли жесткие побеги, неспешно разорвавшие покалеченные тела в отвратительную кашу и помнил, в каком зверином оскале она ощерилась, когда я попытался остановить ее, чтобы она проявила хоть немного больше милосердия к раненым.

Я осторожно смотрел на девушку и не мог понять ни какая она, ни что ее тревожило.

Дьявол! Проволока в одном из колец никак не желала смыкаться так, как надо.

Чутье на людей редко подводило меня, но - мне казалось, что Игдену что-то терзает. Что-то было еще, помимо той странной жестокости, сидевшей где-то в глубине ее души.

Но в то же время она казалась на первый взгляд не только тихой, но и… неприятной. Я чувствовал в ней тягу к насилию, которое она применяла, казалось, ради самого этого насилия, когда можно было поступить совершенно иначе. Был ли тот случай с орками в пещере единственным – или нет? Я сильно сомневался, что она не делала так раньше.

Рядом со мной поднял голову дворф. Потом потянул:

- Слушай, я тут подумал…

Девушка бросила на него острый, колючий взгляд. Меланхоличную грусть сняло как по волшебству. Я вновь видел ее прежнюю, и она не отвечала.

- Ну, вот смотри, - дворф подкинул на ладони полировальный камень – и вновь вернулся к своему занятию. - Значит, найдем мы этот вход. Ну, я про квартал. Отдадим осколок. А дальше?

Я молчал, потому что пока был чужим в этой команде. И мне было интересно, что за осколок.

Игдена пожала плечами. Я заметил, как напряглись ее руки, как она скользнула взглядом по мне и колдунье, а затем - по Гробнару, слишком увлеченному какой-то песенкой и настройкой лютни. И… промолчала. Но дворф смотрел на нее, а потому - повременив, ответила:

- Еще не пришло время, воин Айронфист. Я не знаю.

- Ну как это? Девочка, так же дело не пойдет.

Кара на время отвлеклась от своего фамильяра и достала книгу с заклятьями для колдунов. Фыркнула, перелистывая страницы:

- А ты еще не понял, дворф? Наш лидер не считает нужным сообщать нам что-либо.

Игдена не ответила. Просто продолжила варить зелья. Келгар что-то буркнул себе под нос и нахмурился, но вернулся к своему занятию.

Котелок на огне дымился, и в нем булькал отвар с грязно-белой пеной. Игдена сняла пену и выбросила ее на угли, что-то произнося нараспев. Полыхнули синеватые искры.

Насколько я успел понять, она была странным лидером. Молчаливая, закрытая, но все равно принимающая окончательное решение.

Пожалуй, именно в тот вечер я решил, что буду делать после ухода из гор. Я пойду с этой странной компанией, если будет позволено, и вернусь в Невервинтер. Нужно выяснить, что это были за жрецы теней, воровавшие студентов из Академии и по возможности - разобраться с этим.

А Игдена… я пока почти не знал ее. Хотя меня не радовала ни ее жестокость, ни то, что она работала на головорезов. Я не мог ее понять. И с одной стороны она казалась жестокой, а с другой – неглупой, пусть и странной. Способной видеть и не совсем закостеневшей. Такие люди – мутные и неясные на первый взгляд – уже попадались мне в жизни, и жизнь же меня научила, что делать о них поспешные выводы не стоит никогда.

Вполне возможно, что я мог что-то упустить при первой встрече. Или понял ее действия не до конца.

========== 3. Ненависть ==========

Он присоединился к нам в горах, этот паладин. Во время привалов и боев я наблюдала за ним. За этим человеком, ушедшим из города, чтобы заразить других своей слабостью, лишить их сил, пытаясь дать плоть и кровь своему желанию быть спасителем. Это было лживо. Против правил природы. Иначе я не могла сказать.

Сердце разливало по телу обжигающую, горячую ненависть до дрожи. Он мешал законному ходу вещей природы. Защищать стоит только свое потомство и больше никого. Иногда.

Я была готова убить его за спокойствие, за самоуверенность, за чванливое высокомерие, сквозившее в каждом его взгляде и слове. Он был слишком снисходителен, и это давило на меня, растаптывало, обесценивало. Но он был полезен. Он многое знал. Я ненавидела его, я боялась его серой мутной тины. А он дышал ею, пропитался этой гнилью фальшивого сострадания, пропитался… не знаю, чем.

Я не хотела его видеть, не хотела, чтобы он находился рядом со мной. Никогда. Я еле сдерживала смех ему в лицо, как сыну Старлингов, когда он говорил о своей морали, о человечности, о чем бы то ни было. Говорил глупо, потому что это не имело смысла. Я не слушала почти никого, кроме своего чутья - острого, как звериное. И других спутников, обладавших большим разумом, чем он. Воин Айронфист и огненная колдунья знали толк в силе, пусть природа каждого из них отличалась. Девочка-тифлинг – в выживании. Она была из мертвого места, но понимала природу того, как в этом мире живут сильные и слабые. Друидка была мне бесполезна, но все же могла слышать шепот трав и деревьев, зверей и птиц. Как и я. Гном… он оказался странен. Он был не от этого мира, но – понимал мертвые металлы, оживлял мертвые изобретения и создавал музыку, которая действительно была способна как уничтожить, так и дать сил. Паладин же… не знал ничего. Ничего.

И каждый раз, едва он попадался мне на глаза, все равно чувствовала ту жгучую, заливающую краской щеки ненависть. Слишком сильную, странно сильную, которой я никак не могла понять. Убегала, уходила прочь из таверны. Куда угодно. На задания, была девочкой на побегушках тени из Амна, лишь бы не возвращаться во Флягу и не видеть этот омерзительный взгляд ледяных голубых глаз.

Я боялась его. И боялась, и ненавидела, и почему-то не могла уничтожить. Мне казалось, что он видит больше, чем нужно. Что его холодные руки пытаются влезть мне в душу, разрезать ледяным касанием тело, достать сердце, изучить его.

Я была иной для спутников, я молчала, погруженная в себя и в необходимое. Лишь говорила им, что делать, не называя имен и почти не интересуясь ими - лишь по возможности делала то, о чем они просили меня, потому что это могло быть полезно. Они видели лишь мое молчание и изредка - мимолетную улыбку, не думая, что дорога в одиночку тяжела. А они будут должны. Даже святой воин – за мое обещание защитить его от Невервинтера. Просто - ни к чему, чтобы лорд вышел на меня и на человека из Амна.

Разумеется, для других мои мотивы были иными. Я плела уклончивые ответы, но не могла этого сделать с воином Тира. Я теряла под его тяжелым, будто ледяная глыба, взглядом - все.

Этот святой воин… о нет, он был иным. Стократ опаснее. Стократ страшнее. Он видел то, чего не заметили другие. И ни о чем не просил. И за то, что он хотел коснуться моей тайны, снять все покровы с моей души, оставив ее голой и униженной - я не переносила его. Я хотела разбить его, увидеть его боль, растоптать, подчинить - себе. Понять и манипулировать. Избавиться от навязчивого ощущения этой серой мути, наблюдающей за мной, за каждым шагом, душащей и уничтожающей.

И все равно боялась, что в какой-то момент уже не спрячу от его холода, его света, его пустого любопытства – саму себя.

========== 4. Забота ==========

Я хотел поговорить с Игдой уже долгое время, но сделать этого никак не удавалось. Она будто избегала меня – вылетала из таверны, едва я ее окликал, либо просто не попадалась на глаза и не пускала к себе в комнату.

Я не понимал, что могло произойти. То ли боялась, то ли просто невзлюбила – я не знал. И меньше всего мне хотелось, чтобы меня избегал лидер команды. Я не знал – возможно, я чем-то ее обидел, и тогда следовало бы извиниться.

Наконец, разговор случился. Это был обычный вечер в таверне. Ночная темень и сырость загнали в «Утонувшую Флягу» много людей. Я уже закончил ужин, и просто сидел за столом возле двери в коридор с комнатами, ожидая, когда немного остынет терпкий грог, согревающий до красноты на лице, с орехами и пряностями, как и положено холодной осенью. На столе таяла желтым воском свеча.