Читаем Рута онлайн бесплатно

Солнце уже почти село. Дорога шла вдоль леса. Кругом стрекотали кузнечики, щебетали птицы, но в воздухе чувствовалось приближение осени. Лето было жарким и каким-то не очень удачным для Лютика. Вообще, последнее время с ним творилось, что-то неладное.

Пять лет прошло со свадьбы Геральта и Йеннифэр. С тех самых пор он их не видел и мало что слышал. В основном все говорили, что живут они счастливо и непременно умрут в один день.

За это время он много путешествовал или лучше сказать скитался, пел, слагал баллады, волочился за девицами, в общем, все было, как всегда, но чего-то не хватало. Чего-то такого, сперва еле заметного, а со временем ставшего очень важным, но до сих пор неопределенным. Это «что-то» щемило, скулило и скребло когтями по сердцу, то доводило до бешенства, то превращалось в хандру. Какое-то, не проходящее чувство тоски и сожаления о чем-то не сделанном и не достигнутом.

Пегас плелся, низко опустив голову. Он и раньше был не слишком резвым, а теперь стал совсем медлительным, да еще и упрямым, как осел. Но Лютик не за что на свете не хотел менять его на другую лошадь, все что так или иначе было связано с прошлым, поэт считал самым дорогим и неприкосновенным.

Он довольно долго, как ему казалось, провел в Мариборе в обществе прелестной Мариетты, даже слишком долго, и когда герцог Флокс пригласил его выступать на свадьбе своей дочери в Хагге, поэт собрался и отбыл с такой поспешностью, что забыл даже попрощаться с милой.

«Наверное, я старею, — думал Лютик, пытаясь пятками разбудить, почти задремавшего на ходу мерина, — или это, действительно, кризис среднего возраста, про который мне все уши прожужжала Мариетта. Конечно, я и раньше слышал о нем, но был уверен, что это чушь собачья, придуманная брошенными женами, а если и правда такое бывает, то лучше всего справляться с этой бедой в борделе. Бордель!!! Ну, конечно! Как доберусь до Хагги и отыграв на свадьбе, получу гонорар сразу же навещу „Веселых козочек“. Интересно, работает ли там Лепуся?».

Воспоминания захватили его полностью, лицо расплылось в блаженной улыбке, но долго наслаждаться грезами не удалось. Мимо, галопом промчались двое всадников, оставив его глотать пыль. Откашлявшись и прочихавшись, он заметил вдалеке крыши халуп. Почуяв стойло, Пегас припустил таким быстрым шагом, на какой только был способен.

Селение оказалось довольно большим, но постоялый двор долго искать не пришлось. Во дворе трактира копошились в грязной луже свиньи, дремала здоровенная серая собака, не обратившая ни какого внимания на вновь прибывшего посетителя. Страшно несло навозом, сортиром и чем-то подгорелым, амбре ударило в нос и отозвалось в желудке. Лютик поспешно слез с коня, привязал его к коновязи, к которой уже были привязаны две лошади, и вошел внутрь.

В трактире было мрачно, в углу за столом сидели двое, явно те, которые обогнали поэта на тракте. Лютик сел за стол в противоположном углу и, заказав у подбежавшего трактирщика обед, украдкой принялся рассматривать посетителей.

Лицом к нему сидел высокий мужчина с черной остроконечной бородкой, крупный нос с горбинкой и маленькие черные, как угли глазки, делали его похожим на большую хищную птицу. Он, что-то оживленно рассказывал своему собеседнику, барабаня при этом пальцами по столу. Второй был маленький и щуплый, сидел неподвижно, как изваяние и слушал. Лютик уже покончил с луковым супом и принялся за бифштекс, как сидящий к нему спиной человек обернулся, желая что-то сказать трактирщику и их глаза встретись.

Среди тысячи глаз он узнал бы эти! Да что там — среди миллиона! Лютик чуть не подавился. На него смотрели фиолетовые глаза Йеннифэр, но лицо было совершенно не знакомым. И хотя лицо незнакомки оставалось не подвижным, было ясно, что он тоже узнан.

Он готов был уже высказать вопрос вслух, как женщина глазами показала, что этого делать не надо. Чернобородый пристально наблюдал за ней. Женщина повернулась опять лицом к нему, и он, явно с нажимом начал ее расспрашивать, сверля при этом своими острыми, как буравчики глазами. Что она ему отвечала, Лютик не слышал, но было ясно, что не оправдывалась.

Вскоре мужчина приказал хозяину трактира указать им комнаты. Когда они удалились в сопровождение дочери трактирщика, долговязой и рябой девки в засаленном и покрытом пятнами фартуке, Лютика, наконец, покинуло оцепенение. В голову полезли неприятные мысли.

Вернувшаяся через несколько минут девка, сразу же направилась к столу за которым сидел поэт. Наклонившись к его лицу, подмигнув белесыми глазами и дыхнув чесноком, она сообщила заговорческим тоном:

— Милсдарыня, что сидела вон тама, просили передать, что завтрева утром, хотят с вами говорить.

Всю ночь Лютик провел без сна. Он ворочался с боку на бок на жесткой не свежей постели, и в голове рождались версии одна нелепее другой. Под утро утомленный он все же задремал и проснулся уже, когда солнце высоко стояло над крышей. Чертыхаясь и с трудом попав ногами в штанины, накинув рубашку, он стремглав спустился вниз. Дочь трактирщика ждала его с нетерпением, похоже было, что даже вымылась и причесалась по этому случаю.

— Где, она? — закричал Лютик, беспомощно крутя головой.

— Чаво вы так блажите, милсдарь? Уехала ваша мазелька, тю-тю… — нагло заявила девка, обиженно выпятив нижнюю губу.

— А ну, отдай ему письмо Капка, а не то пройдуся вожжами по голой жопе! Стерва-баба, вся в мать! — пригрозил ей кулаком трактирщик.

Бросив письмо на стол, девка фыркнула и убежала в кухню. Через секунду Лютик уже сидел в своей комнате и читал пахнущее сиренью и крыжовником письмо.

Лютик несколько раз перечитал письмо, но новость о том, что чародейка и ведьмак расстались, все ни как не могла уложиться у него в голове. Но долго ломать голову ему было некогда, его ждали более важные дела. Он вспомнил о свадьбе в Хагге, о кризисе среднего возраста и о том, как с ним бороться. Собрался, позавтракал или лучше сказать пообедал и отправился в путь.

До дуба объявлений или, как его еще называли «Древа познания добра и зла», оставалось чуть больше мили. Погода стояла чудесная. Повсюду кружили бабочки, пахло свежескошенной травой, все вокруг казалось совершенным, даже петляющая и уходящая за горизонт пыльная дорога. Именно дорога наполняла душу ведьмака несказанной радостью. Он соскучился по ней, истосковался за пять лет. Хотя в пути он пребывал с начала лета, щемящее чувство дороги не покидало его.

За все это время найти работу ему посчастливилось только несколько раз, да и то довольно мелкую. Не то что бы страховидлов и упырей стало меньше, не то что бы ведьмаков стало больше, даже скорее наоборот, просто, так получалось, что он всегда оказывался не в том месте и не в то время.

«Ой, надо же! — говорил, какой-нибудь очередной солтыс или староста, — вот если бы на парочку недель пораньше прибыли, тогда была бы работенка, а теперь уж порешили того говнюка, который детей воровал».

Поэтому он решил, что гораздо больше шансов найти работу по объявлению на «дубе том» и таким образом опередить вездесущего коллегу.

Плотва, рыжая кобылка, шла легко и мягко, была на редкость сообразительной и послушной. Давно у Геральта не было такой хорошей и подходящей ему лошади. Это был подарок Цири, а она знала толк в лошадях. Именно тогда ему до боли захотелось в дорогу, и именно тогда Йеннифэр прочитав его мысли, предложила расстаться.

«Ох, Йен! Конечно же, я люблю тебя, — думал ведьмак, — но пять лет… пять долгих лет я сходил с ума. Сперва от любви к тебе, потом от счастья, потом от безделья и скуки. Ну, не могу я вести такой образ жизни! Хотя ты знаешь, как я старался. Ты была вечно занята в своей лаборатории, а я, зализав раны, пытался хоть чем-нибудь себя занять. То, что садовода, животновода и земледельца из меня не получится, стало ясно практически сразу. Оставалось только сидеть в кресле и читать, да еще учить местных мальчишек фехтовать. Бесполезный труд! Вряд ли их руки когда-нибудь будут держать настоящий меч, плуг и мотыга — вот их спутники жизни.

Я много думал, и понял, что счастье не может быть однообразным, его постоянно надо обновлять. Тогда страшно устав я жаждал только покоя, теперь отдохнув для меня даже просто движение вперед уже огромная радость».

Дуб, как обычно, пестрел всевозможными табличками. Больше всего было разноцветных объявлений предлагавших разные интимные услуги: предлагали себя женщины, мужчины, дети, а одно объявление, судя по содержанию, было написано собакой. Было очень много предложений взять деньги взаймы под очень маленькие проценты на очень длительный срок. Кто-то кого-то искал, кто-то что-то продавал, кому-то срочно требовалась услуга, которую кто-то срочно мог оказать.

Ведьмаку понадобилось не много времени, что бы среди этой мишуры найти то, что интересовало его. На маленькой деревянной табличке, корявым почерком было нацарапано:

«Очень нужон ведьмак. Завилося чудо. Оплата и хата будет. Староста Любош». На обратной стороне таблички была подробная инструкция, как и где, найти работодателя.

Геральт сорвал объявление и, засунув за пазуху, продолжил поиски. Вскоре, нашлось еще одно объявление. На сей раз, в ведьмаке нуждался барон, он гарантировал хорошую оплату, стол и проживание. А внизу мелкими буквами была приписка, что, дескать, барону все равно, кто выполнит работу, но Рута по прозвищу Белая Прядь, была бы предпочтительней.

«Интересно, с каких это пор женщины стали заниматься ведьмачеством? — подумал Геральт, засовывая табличку в карман, — И каким образом из этой Руты получилась ведьмачка? Не за что на свете не поверю, что бы старый Весимир возобновил „производство“ ведьмаков, да еще женского пола. Не одна девочка не в состоянии вынести испытания травами. А может, появился новый способ? Да! Похоже, многое изменилось за время моего отсутствия!

Но так или иначе, уважаемая госпожа Белая Прядь, я первый нашел это послание, соответственно и работа будет моя, к тому же, думается мне, что именно эта шустрая дамочка, оставляла меня без заработка».

Больше искать он не стал и, поскольку, табличка старосты, была найдена первой, то и работу эту ведьмак решил выполнить первой.

Деревня Щучки, оказалась не большим, но аккуратным селением. Староста Любош, маленький, толстенький, совершенно лысый человечек, встретил ведьмака сдержано, по-деловому, но долго торговаться не стал, согласился на все, по всему было видно, что проблема довела его до отчаянья.

— Завелся у нас этот гад ужо давно, но лиха от него не было большого. Так, пугивал людишек в лес зашедших, а последние время стали бабы, что помельче, да детишки пропадать. Намедни вот, загрыз подлюка, дочку кузнеца нашего. Нашли ее, как кролика разделанную, да чего болтать-то, сами глянуть извольте, вона во дворе лежит, схоронить хотели, да кузнец кудай-то запропал.

Зрелище было, действительно, жутким. Девочка лет семи, была полностью изглодана, единственно, что осталось целым это голова. В широко раскрытых голубых глазенках застыл ужас, бледные, почти белые губы искривлены в страшной гримасе.

Ведьмак тщательно исследовал тело. Такие отметины и укусы могли оставить довольно много известных ему чудовищ, но застрявший между ребер клок бурой шести, свидетельствовал о том, что это убийство совершил оборотень или вурдоволк.