Читаем Русалочья заводь онлайн бесплатно
Русалочья заводь
Вернувшаяся в родную деревню после неудавшегося замужества, Варвара собирается начать новую жизнь. Здесь она встречает своих друзей детства, с одним из которых, Венькой, в далеком прошлом они обнаружили труп утонувшей девушки. Варвара устраивается на работу, и, казалось бы, все должно пойти гладко. Но внезапный пожар, в котором погибает жительница села, оказавшаяся родной сестрой когда-то утонувшей Натальи, переворачивает жизнь Варвары. На тушении пожара она встречает старую женщину, которую в деревне считают колдуньей. Старуха отдает Варваре загадочную голубую бусину и говорит, что это наследство девушки, попавшее загадочным образом много лет назад к колдунье от погибшего Вариного отца. Вот тут и начинаются необычные, а порой и страшные приключения девушки, которая во что бы то ни стало хочет разгадать эту тайну. Только вот какова будет цена?..
ПриключенияСолнце неумолимо двигалось к линии горизонта, как будто кто-то тянул и тянул его на веревках-облаках вниз. А оно, как строптивая кобылица, все сопротивлялось, все взвивалось на дыбы, не желая подчиняться невидимому ловчему. Лучи, красноватые перед заходом ныряли по косой в воду и разбивались на множество огненно-красных кусочков, будто, расколотое зеркало.
Река здесь текла неторопливо и чуть лениво, как будто, непоседливый ребенок, спрятавшийся от строгой матери за старым буфетом, и решивший немного отдохнуть от своих проказ. А за островком, перед которым раздваивалось течение, река была шумной, мощной, неотвратимо-целеустремленной, нацеленной дойти, добежать до Великого Океана, чтобы слиться с ним воедино, превращаясь в одно целое, огромное, спрятанное под могучими вечными льдами.
Двое ребятишек лет десяти сидели на мостках, опустив босые ноги в прохладную воду. Мальчик был белобрыс, с конопушками на вздернутом носу. Оттопыренные уши смешно торчали из-под отросших за лето вихров. Он держал в рука тонкий ивовый прутик, стараясь попасть его концом по лягушкам, которых было во множестве в тихой заводи. Они плавали перед самым носом, иногда прячась в зарослях камышей, как будто специально дразня его. Девочка, сидевшая рядом с ним, дрыгала ногами в воде, и что-то ему говорила, чуть хмуря брови. Две косы были туго стянуты лентами у нее на затылке, как будто сползшая назад корона.
– … Мне дед рассказывал!! А уж кто-кто, а мой дед знает, что говорит! – Мальчик, усмехаясь, качал недоверчиво головой, что заставляло девочку горячиться еще больше. – Тогда почему, почему эта заводь называется русалочьей?! Люди зря названий не дают. Я говорю тебе, здесь водятся русалки!! Дед Матвей рассказывал мне одну такую историю …
Мальчик покровительственно посмотрел на подругу.
– Дура ты, Варька! Взрослые всегда врут! А ты и веришь… Русалок не бывает! Это все знают!
Девочка обиженно надулась.
– Сам ты дурак, Венька! Если тебе врет твой отец, это вовсе не значит, что все взрослые врут! Мой дед Матвей никогда не врет!! – Она внезапно осеклась, поняв, что обидела друга в пылу спора. Осторожно дотронулась до руки мальчика и постаралась заглянуть ему в глаза. – Вень, прости меня, пожалуйста. Я ничего такого вовсе не хотела сказать.
Мальчик хмуро посмотрел на подругу. Потом, тяжело вздохнул. В личике девочки было столько раскаяния и столько сочувствия, что ему, вдруг, захотелось расплакаться. Но, он уже понимал, что был мужчиной. А Варькин дед Матвей всегда говорит, что мужчины не плачут. Чтобы скрыть свои эмоции, он сердито пробурчал:
– Ладно… Проехали. Не сержусь я. Чего на правду сердиться.
Девочка с облегчением выдохнула, но сочувствие так и не ушло из ее глаз, затаившись где-то там, в глубине их карих омутов, на самом донышке. И Веньке захотелось сказать ей что-то такое, быть может резкое, быть может, обидное, чтобы прогнать это сочувствие. Потому что, в одной из книжек, которые ему давал почитать дед Матвей, он вычитал, что жалость унижает человека. А ему вовсе не хотелось чувствовать себя униженным. Поэтому, он выпалил.
– А русалок, все равно, не бывает!! – И с удовольствием увидел, как сочувствие в глазах девочки сменяется гневом.
Она, было, открыла рот, готовая и дальше отстаивать свое мнение, как, вдруг замерла. Глаза ее расширились не то от страха, не то от торжества своей правоты. Она вцепилась в руку Веньки и прошептала восторженно.
– Смотри, смотри!! Русалка! Ну, кто был прав?!
Венька посмотрел в ту сторону, куда показывала Варя. Глаза его расширились от удивления, а потом и от страха.
Девушка лежала в воде раскинув руки. Ее длинные волосы колыхались по течению, как какой-то причудливый венец вокруг ее головы. В них запутались водоросли, еще больше предавая сходство с царским убором. Темное платье в мелкий розовый цветочек облепило ее ноги, которые были совсем белые. Глаза были закрыты. У Веньки вдруг пропал голос, а волосы на затылке зашевелились, как живые. Он вскочил, оцарапав ногу о край деревянных мостков, и, хватая Варьку за руку, поволок ее прочь от этого ужаса, как будто, девушка с закрытыми глазами, могла схватить их и утащить на дно.
Варька сопротивлялась изо всех сил, все время повторяя.
– Ты чего, Венька?! Это же русалка!!
Он зло глянул на подругу и осипшим голосом произнес:
– Дура!! Какая это тебе русалка!! Утопленница это!!!
Глаза у девочки округлились от страха, и она, больше не сопротивляясь, стала подниматься вслед за мальчиком по крутому берегу, все время оглядываясь назад, будто, и правда опасаясь, что девушка может встать и утащить их за собой в реку.
Я шла с остановки автобуса к своему дому и улыбалась. Вот будет сюрприз моему мужу. Из командировки я должна была вернуться только послезавтра. Но, управилась раньше. И теперь у нас есть свободных целых два дня. Мы можем съездить в гости к деду Матвею. Олег порыбачит, а я просто побуду с ним рядом. Или, может, мы будем просто гулять по берегу реки, слушать, как квакают по вечерам лягушки, смотреть на заходящее солнце, а потом, собравшись за столом около русской печки уплетать пироги с ягодой и слушать рассказы деда Матвея.
Я все еще улыбалась, когда открывала двери квартиры своими ключами. Тихонько вошла в квартиру, и .. услышала женский смех. В растерянности остановилась в прихожей. Под вешалкой стояла пара весьма элегантных туфель на высоком каблуке. У нас гости? Мое сознание все еще не хотело поверить в происходящее. И я лихорадочно искала ДРУГОЕ объяснение, а не то, которое напрашивалось само собой. Проходить дальше в квартиру совершенно не хотелось. Но, ехидный голос внутри меня уже шептал: «Ну, что же ты? Сделай всего несколько шагов, и ты все узнаешь. Ты узнаешь правду.» А кто-то трусливый и дрожащий пищал, забившись в самый угол мятущейся души: «Нет, нет… Не открывай глаза. Если ты сделаешь эти несколько шагов, мир, твой мир рухнет!»
Я не хотела слушать никого. Но, все же, сцепив зубы, осторожно прошла эти несколько шагов, как будто, меня кто-то неведомый толкал вперед к чему-то неотвратимому, как к краю пропасти. Сцена, которую я увидела не оставляла никах сомнений в происходящем. Банально, глупо, пошло. Жена вернулась раньше из командировки, и застала… Я крепко зажмурилась. Мне стало так противно, что меня начало тошнить. Олег увидел меня не сразу. А заметив, замер. В глазах его метнулся страх. Женщина, сидящая в неглиже на его коленях, тоненько взвизгнула и попыталась прикрыться махровым банным халатом. Моим халатом. Я осторожными шагами, будто ступая по разбитому стеклу прошла в кухню и села на табуретку. Внутри была пустота и холод. Не осталось больше никаких эмоций.
Я давно подозревала мужа в измене. Но, чтобы вот так, в нашем доме, в моем халате…. Почему-то, халат вызывал у меня больше эмоций, чем вся остальная ситуация. Мне его подарил Олег на 8 марта. И он мне ужасно нравился. Такой пушистый, уютный. А сейчас… У меня не было сил думать об этом «сейчас». Я сидела и тупо глядела в угол кухни, куда-то за холодильник. Ничего интересного, кроме скопившейся там пыли не было. Командировка длилась неделю, и конечно, Олег не утруждал себя уборкой квартиры. Я схватила тряпку, и кинулась вытирать этот злосчастный угол, совершенно не отдавая себе отчета в своих поступках. Почему-то, этот комок пыли вызывал у меня жуткое отвращение.
Хлопнула входная дверь, и муж появился на пороге кухни с видом побитой собаки. Я старалась не смотреть на него, с отчаяньем натирая угол за холодильником.
– Что ты делаешь? – Изумление в его голосе привело меня в чувство. Я пожала плечами.
– Пыль вытираю. Ты что, не видишь? Запустил тут квартиру без меня совсем. – Голос звучал ровно, буднично.
Мужа это почему-то разозлило.
– Вот так всегда!!! Ты даже скандал мне устроить не можешь!! Другая бы женщина сейчас посуду била, стараясь мне глаза выцарапать, а ты… Ты вытираешь пыль?!!! – Муж старался распалить себя, с каждой фразой все набирая и набирая обороты.
Я совершенно некстати вспомнила фразу, сказанную одним гениальным человеком. «Труднее всего мы склонны прощать другим людям собственную подлость». Невесело.
Меж тем, Олег распалялся все больше и больше.
– Если бы ты меня любила, то ревновала бы!!! – Он выкрикивал какие-то фразы, обвинения.
А я сидела на табуретке с тряпкой в руке, и чувствовала, как пустота внутри меня вытесняет всю боль, выталкивает прочь отчаянье. И тут, я ни с того ни с сего, вдруг запела во все горло.
Я самозабвенно горланила песню, не чувствуя, как слезы текут по моим щекам. Муж сначала сбавил обороты, потом и вовсе замолчал. Он смотрел на меня с испугом и злостью. А я, продолжала выводить припев. Когда начался куплет про подружку Зиночку, которая перешла тропиночку, я услышала, как хлопнула входная дверь, и в доме наступила тишина. Я из чистого упрямства допела припев, и замолчала. Боли не было. Все уже давно отболело. Только во рту был горький привкус предательства.
Решение пришло сразу. Я спокойно поднялась, и только тут заметила, что все еще держу тряпку в руке. Кинула ее в раковину и прошла в спальню. Теперь это была ЕГО спальня, не наша. Быстро побросала кое-какие вещи в чемодан. На первое время хватит. Накинула плащ на руку, и вышла, захлопнув дверь и оставив ключи от квартиры на полочке в прихожей.
Я быстро дошла до соседнего дома, и поднялась на второй этаж. Тут жила моя хорошая знакомая, Надежда Павловна. Подругой ее назвать мне мешала существенная разница в возрасте, и некая отстраненность последней. Она работала начальником отдела кадров в нашем управлении. Я частенько забегала к ней попить чайку в свободную минутку и потолковать о жизни. Нет, вовсе не о моей жизни, а о жизни вообще. Про мою жизнь у нее хватало такта не спрашивать, а у меня хватало ума не рассказывать.
Дверь открылась сразу, безо всяких глупых «кто там». Как будто, она стояла под дверью и только ждала моего звонка. Увидев меня, она расплылась в улыбке.
– Уже вернулась? Быстро ты. Проходи, чайку попьем.
Я сделала несколько шагов внутрь тесной прихожей. Надежда Павловна вдруг заметила чемодан в моей руке, и улыбка сползла с ее лица. Но, вопроса, который крутился у нее на языке, мне не задала.
– Надь Пална, я проходить не буду. Ты мне ручку с бумажкой дай. Я тебе сейчас быстренько заявление напишу. Увольняюсь. Адрес, куда документы выслать, я тебе потом вышлю. Хорошо?
Я старалась изо всех сил излучать оптимизм и бодрость. Но, по-видимому, выходило не очень хорошо, потому что, Пална опустилась тяжело на банкетку, и смотрела сейчас на меня снизу вверх несчастными глазами.
– Ты белены что ли объелась? – Почти простонала она. – Куда тебя понесло? Какое увольнение? Такую работу бросить?! Что произошло, в конце-то концов??!!
Я сурово нахмурилась. Вот, только разговоров по душам мне сейчас и не хватало!
– Некогда мне тебе сейчас все объяснять. На поезд боюсь опоздать. Я потом тебе все в письме напишу. – И я опять попыталась изобразить лихую улыбку.
Вышло и вовсе паршиво. Вместо улыбки я увидела в зеркале свою жалкую гримасу. Ну, и ладно! Я не претендую на звание великой актрисы. Надежда Павловна поднялась тяжело и скрылась в комнате. Через минуту она появилась, неся в руках несколько листков бумаги и авторучку. Используя тумбочку от зеркала вместо стола, я быстро написала заявление.
– И куда ты сейчас, на поезде собралась? – Взгляд ее был неодобрительным и жалобным одновременно.
Я усмехнулась.
– Страна большая. Где-нибудь устроюсь. Как все уладится, я тебе напишу, куда документы выслать. Ну, все, я пошла. Береги себя!
Быстро вышла за дверь, и стала спускаться по лестнице, а мне вслед звучала ее тревожное «и ты себя…».
Решение созрело быстро. Я заскочила в автобус и уже через десять минут покупала билет на электричку. За окном мелькали огни города, а я смотрела и не видела ничего. Пустота, образовавшаяся во мне, не пропускала никакие мысли и чувства. Существовала только одна опасность. Проехать свою станцию. Поэтому, я вышла в тамбур. Тут то уже точно, не прозеваю.
Город скоро закончился. Пошли маленькие домики дач и аккуратно нарезанные участки садов, как составленные из детских разноцветных кубиков. Была середина августа и яблони ломились от фруктов, тяжело склоняясь до самой земли. Глядя на них, я с удовольствием подумала, что наша старая яблоня, стоящая под окнами дома деда Матвея, где прошло все мое детство, сейчас тоже клонит ветви к самому окошку, протягивая, как на раскрытых ладонях, ароматные спелые фрукты. И на моем лице заиграла улыбка. Когда у человека рушится все так тщательно выстроенное здание его жизни, то он, стараясь не свалиться в яму отчаяния цепляется за память о своем счастливом времени. Тем самым, сохраняя хотя бы фундамент рухнувшего дома. Его потом можно очистить от битых кирпичей и сломанных досок, и вновь начать строить.
Электричка прогрохотала по мосту через реку и стала притормаживать, вскоре остановившись на станции. Перон был высоким только у нескольких первых вагонов. Мне пришлось прыгать, как белке. Благо, чемодан был не тяжелым. Я перелезла через железнодорожные пути напрямую, проигнорировав мост и таблички с предупреждением о проходящих поездах. Вскарабкалась на платформу и огляделась. День был рабочим и людей было немного. Приехавшие и встречающие рассосались очень быстро.
Маленькое кирпичное здание, с гордой надписью «вокзал» совершенно не изменилось за эти годы, только, пожалуй, стало чуть ниже. А, может быть, это я выросла. Огромные тополя – единственные, кто встретил меня, радостно шелестя листвой. Да, еще старый кот, лениво развалившийся на лавочке, наслаждаясь теплом заходящего солнца.
