Читаем Рукой подать онлайн бесплатно

Людмила Шарга

  Рукой подать...

cтихотворения разных лет

Одесса – Санкт Петербург

2012

   Стихи, как правило, говорят сами за себя. Потому и не делаю акцент на предисловии или вступлении, скажу только несколько слов.

Как бы ни выглядела «маска», при помощи которой пишущий играет с читающим: Лирический Герой, Литературный Герой…, я уверена, что под каждой из масок скрывается лицо автора, одно из его лиц, ведь пишущий – многолик, впрочем, как и читающий.

Поэтому, безо всякой ложной скромности скажу: всё, что написано мной – это – я, и всё это – с меня. Сказать иначе, как и писать иначе, было бы притворством, которого не терплю, ни в творчестве – ни в жизни.

Пишу давно, чуть меньше, чем живу.

А живу в «провинции у моря», поскольку «выпало в империи родиться». В той самой, которой нынче нет, о которой не ностальгирую, но времена те вспоминаю по-доброму.

   Книга эта – своего рода дебют. До неё были только обычные, изданные в типографии. И за возможность такого дебюта я благодарна Николаю Мурашову – именно с его лёгкой руки появилось несколько таких книг, своего рода библиотека, находиться в которой почту за честь для себя.

И ещё хочется поклониться читателю – быть им великий дар и великий труд.

С любовью, автор, Людмила Шарга.

От автора

Содержание

НЕ ПРИВЫКАЙ

     Не привыкай

     Птичье

     Взгляд из окна

     * * * ("Ты меня растворял в суете ежедневной...")

     Позволь мне стать собой

     Смешанно-облонское

     Приглашение к согласию

     Адамово Ребро

     Ещё одна жизнь…

     Вишнёвый ноктюрн

     У зеркала

     Серая мышка

     Маленькое королевство

     * * * ("Пожелай мне попутного ветра...")

     Верлибры старого двора

     Как ты живёшь…

     Сильфида (мотыльковое)

     Неотправленное письмо

     Когда умирает любовь

     Лилит

     Староновогоднее

     Прощёное воскресенье

     Синдром Ундины

     Серьги скифской царицы

     Тебе….

     Первая любовь

     Прощание с прошлой жизнью

     * * * ("Мой шёпот утонет в глазах твоих...")

     Возвращение

     * * * ("Ты старше меня на несколько лет...")

     Черешневое

     Танец маленьких Саламандр

     Январский романс

     Письма

     Рукой подать

РЯБИНОВАЯ ЮДОЛЬ

     Мятный чай

     Лечу в Тарусе грусть

     Старые дома

     Рождественская пастораль

     Там, в конце декабря

     Новогодний вальс

     Пряностей восточных ароматы

     Сердце августа

     Русинка

     Вересень

     Рябиновая юдоль

     Не запоминаю имена

     Осенних равноденствий плен

     Чья-то боль проросла во мне..

     За птичьим клином

     Пробуждение

     * * * ("Чем дальше города...")

     Видать и мне отпущено сполна

     Явь в летнюю ночь

     Раковины каури. Иллюзорное

     Даже, если всё расставит…

     Журавлиное

     В поисках брода…

     * * * ("Весна принесёт бессонницу...")

     Соранг

     На улицах Старого Крыма

     Старый город

     Просит душа кочевья

СЛОВО – МОЁ ЛОГОВО

     Я становлюсь немногословна

     Исцеление Словом

     Заноза

     * * * ("Ты притворялась, девочка-актриса...")

     Иная судьба

     Предзимье

     В дождливый день

     Начало

     Вырастаю из ранних стихов

     Не искушай

     Слово – моё логово

     Всё же весна

     На страницах книги твоей

     Немного стихов

     Неформат

Acknowledgements

Copyright information

Не привыкай ко мне.

Привычка

слывёт нежнейшей из убийц.

Я стану калькой дней обычных,

обыденности пригубив.

Я стану тайной пыльных комнат,

венчальным обернусь кольцом.

Оставь грядущим Незнакомкам

мои глаза,

моё лицо.

Не привыкай ко мне.

Мы – Боги.

Нам предначертаны века.

Для нас расстелены дороги

не на Земле – на облаках.

Пускай, мои объятья скомкав,

в чужих утешишься.

Пускай…

Оставь мне участь Незнакомки.

Не погуби,

не привыкай…

“В воздухе вроде бы все было нормально, но потом птицы начинали как бы дрожать, без сил падали и вскоре умирали”.

                                  Из сводки новостей

сколько зим у окна

а ты

всё ещё называешь меня птицей

я давно не боюсь разбиться

но пока боюсь высоты

в приближенье высокой воды

чую холод

земля – здравствуй…

кто замкнул над тобой пространство

повелитель

раб

поводырь

мне уже не взлететь…

а ты

всё ещё изучаешь мои привычки

но от прежних повадок птичьих

мне достался зов высоты

той что прячется

ждать устав

в придорожной

промёрзшей насквозь канаве

где вмерзает в чёрную наледь

крик разбившихся птичьих стай

где слепой маньяк-поводырь

развлекаясь

колоду судьбы тасует…

помяни моё имя всуе

в час прихода высокой воды

помяни

и прости

ещё

помолись

авось пригодится…

если мир оставляют птицы

он как водится

обречён

После июльского дождя

земля в саду насквозь промокла,

и с удивлением глядят

в виньетке виноградной окна,

как слизывает желтизна

остатки лета пядь за пядью,

и паутины седина

на лист ложится прядь за прядью.

И нет спасения уже

в июльских ливнях запоздалых,

что оставляют грусть – душе,

а телу – странную усталость.

Возможно, ты и сам не рад,

что, выглянув в окно случайно,

увидел, как притихший сад

уходом лета опечален.

Прости июльские дожди,

побудь во власти грусти странной

и, помни, август впереди

росистый, яблочно-медвяный.

Ну, что тут скажешь, милый мой,

не огорчайся, так бывает,

когда сквозь томный летний зной

внезапно холод проступает.

Не сами ль мы тому виной,

что невзначай, в конце июля,

из окон глядя в сад ночной,

в седую осень заглянули.

Ты меня растворял в суете ежедневной,

моё имя развеивал в окриках гневных,

лик мой смешивал с шумной толпой многолюдной

и терял ежечасно и ежесекундно.

Я сжималась от боли в полоску шагрени,

проливалась слезами, стираясь о время,

истончалась, капризам твоим потакая,

но однажды опомнилась – я не такая.

С той поры я жила, равнодушно взирая,

как меня ты растрачивал, в буднях теряя,

жил как водится, в исчезновенье не веря.

Только как-то, почувствовав горечь потери,

пустоту ощутив и от жизни усталость,

понял ты, что меня у тебя не осталось.

В днях минувших меня собирать по крупицам

будешь ты, натыкаясь на чуждые лица.

И, возможно, найдёшь.

И раскаяньем склеишь...

Но вернуть меня прежнюю вряд ли сумеешь.

Позволь мне стать другой.

Не той, которую ты ежедневно видишь.

Не той, которая достойна восхищенья.

Пообещай, что после превращенья

ни словом и ни взглядом не обидишь

меня, посмевшую внезапно стать другой.

Позволь мне стать другой.

Не той, которая блистательно-успешна.

Не той, владеющей искусством макияжа.

Позволь мне обойтись без эпатажа,

прошу, не будь надменен и насмешлив

со мной, посмевшей слишком много – стать другой.

Позволь мне стать другой.

Стать той, которая идёт путём тернистым.

Той, для которой одиночество дороже

рукоплесканий, лести, компромиссов.

Которая ничья. И не твоя, быть может…

Которая – изгнанник и изгой.

Позволь мне стать собой.

Казалась невинной шалость –

за целый вечер – ни слова,

я августа надышалась

медвяного и хмельного.

В душе разлилась усталость,

и пали руки в истоме.

Всё суетно,

всё смешалось,

как в приснопамятном доме.

Лишь с благоуханных лилий

роса ( иль слеза?) струилась…

Скажи, мы с тобою были,

иль только друг другу снились,

и сон тот – причина смуты,

щемящей тоски, тревоги,

и дом наш лишён уюта,

и вид из окна – дороги.

И вместо любви – лишь жалость –

иных времён отголоски.

Всё суетно.

Всё смешалось,

как будто в доме Облонских.

За грустные стихи меня коришь,

а я не отрицаю, что устала.

Давай с тобой отправимся в Париж,

в объятия Латинского квартала.

Обычно ты непримирим и горд –

отсюда и меж нами разногласия,

но, может быть, на площади Конкорд,

с тобою сможем мы прийти к согласию.

Блошиный рынок вдоль и поперёк

пройдём с тобой, накупим всякой всячины.

Неважно, что ненужной и не впрок,

и не беда, что деньги все растрачены.

А может, Елисейские Поля

нас покорят величием и праздностью,

И будет ночь без сна!

И – voila (вуаля)!

Мои стихи вдруг засияют радостью.

И мелочным, ненужным и пустым,

окажется непониманье наше,

Когда на всё посмотрим с высоты

величественной Эйфелевой башни.

Давай, мой милый, полетим в Париж!

Ты усмехнулся. Брови сдвинул хмуро:

«В Европу захотелось, говоришь?»

И диск поставил Шарля Азнавура.

Откуда ты всё знаешь обо мне?

Чем я дышу, чем я живу и маюсь,

как будто изнутри, а не извне

ты видишь суть мою,

и я пытаюсь

понять и ясным днём, и при луне:

откуда ты всё знаешь обо мне?

Какие б маски я ни надевал,

в какие бы одежды ни рядился –

всё тщетно!

Говорил или молчал,

от твоего всевиденья не скрылся –

какие б маски я ни надевал,

в какие бы одежды ни рядился.

И стонет обнажённое нутро,

и мечется,

и вопрошает: «Кто ты?»

– Я – Женщина. Адамово Ребро.

Я из тебя взросла.

Я плоть от плоти

твоей, чьё обнажённое нутро,

как грешная душа на эшафоте.

Я – Женщина.

Во мне заключены

и Альфа и Омега Сотворенья,

я познаю тебя из глубины,

а ты, глупец, всё ищешь ухищренья

солгать.

Но ведь во мне заключены

и Альфа и Омега Сотворенья.

Восставшее Адамово Ребро,

владею высшим таинством из таинств –

зачатием.

Тебя понять пытаюсь...

А ты кричишь: «Обнажено нутро?!»

Крамольное Адамово Ребро,

владеющее таинством из таинств,

о, Женщина.

                                               Ар.

Ещё одну жизнь на стихи потратить,

прожить её где-нибудь в… Подмосковье,

чтоб горечь осеннюю по утрам пить,

туманом приправленную и тоскою.

Иль вечером снежным – за чашкой чая –

стихи вспоминать и читать тебе их,

подкармливая одичавших чаек,

на пристани спящего Коктебеля.

Ещё одна жизнь – без потерь, без боли.

Возможно ли,

чтобы судьба другая?

В двуречье Тарусы – вдвоём с тобою,

и только в стихи от тебя сбегая.

Так, целую жизнь длиною в осень,

в октябрьские две, нет… в три недели

прожить и исчезнуть, будто вовсе

нас не было,

и давно нигде нет.

Ни в шорохе палой листвы осенней,

ни в песне далёких морских прибоев.

И только в стихах проступают тени

всех жизней, что выпали нам с тобою.

Вишнёвый ноктюрн прикоснулся к душе,

и вспомнилась Юрмала, сосны и дюны,

где в час полнолуния белые луны,

свой свет проливали на призрачный шельф.

По лунному свету мы плыли с тобой,

как будто взлетали высоко-высоко,

и, соль добавляя к вишнёвому соку,

солил до утра поцелуи прибой.

Вишнёвый ноктюрн потаённой струны

коснулся...

Нахлынула грусть ненароком.

Где ночи, вишнёвым пропахшие соком?

Со мной лишь ожоги от белой луны.

И... Юрмала.

Там мы остались с тобой,

где влажный песок на закате олунен,

где привкус вишнёвый твоих поцелуев,

всё солит и солит упрямец-прибой.

Ты меня создал и выносил.

Может я только твой вымысел?

Воском в руках твоих таяла,

я и забыла, какая я.

Выгляни, девочка рыжая!

Но в отражении вижу я,

как улыбаясь, застенчиво

смотрит из зеркала женщина.

Смотрит светло и таинственно…

Зеркало!

Друг мой единственный,

в водах твоих уже/ не я,

это мои отражения.

Кто ты, сестрица далёкая,

русая грусть синеокая,

тихая и поседевшая,

кто же ты, гостья нездешняя?

Знаю, живу уже/ не я,

только мои отражения...

Я себя увидела вчера

в блеске фешенебельной витрины;

Распахнули двери веера

в совершенство форм и в чёткость линий.

Розовым светился изнутри

сумасшедший жемчуг от Сваровски,

словно говорил мне: « Посмотри,

это – ты! Ты хороша чертовски!»

Боже! Неужели это я?!

Я себя считала мышкой серой,

а теперь, дыханье затая,

наблюдаю за какой-то стервой!

И струилось с обнажённых плеч,

сотканное из восторгов платье,

а в глазах – безумство новых встреч

и прикосновений, и объятий…

Так мы и стояли –  визави:

я – на мокрой улице пустынной,

мой двойник изысканный – внутри

за стеклом, в сиянии витринном.

Возвратившись за полночь домой,

я в дверях услышала от мужа:

«Где тебя носило? Что с тобой?

Вся в грязи…»

«Я просто шла по лужам!».

«Что за странный свет из глубины

глаз твоих?!»

И я ему шепнула:

«Просто, на себя со стороны

я сегодня, милый мой, взглянула».

Странные дела творятся, милый,

в нашем королевстве тридевятом,

я понять пытаюсь, что есть силы,

что произошло, но – непонятно.

Странные дела, мой друг, творятся,

каждый день разборки из-за трона,

а в углу обиженно пылятся

нами позабытые короны.

Книги – наши верные вассалы.

Кошки – наша преданная челядь.

Раньше их присутствие спасало,

а теперь дела совсем плачевны.

Маленькое наше королевство

ждёт, когда мы вспомним о коронах;

Никуда нам из него не деться –

подрастает принц наш чистокровный.

Может, утрясётся понемножку,

заживём в согласии и в мире...

Хочешь, я сварю тебе картошку?

Нашу.

Королевскую.

В мундире.

Пожелай мне попутного ветра

и дождя за вагонным окном,

пусть вдогонку летят километры, –

чёрно-белое наше кино.

Пожелай мне плацкартной постели,

анекдотов и смеха до слёз,

пусть из детства мотив колыбельной

оживёт в перестуке колёс.

Говорят, расстояние лечит?

Я рискну – и… была–ни была.

А потом непременно, при встрече,

я тебе расскажу, как жила,

как от боли душевной спасалась

и какие шептала слова,

как однажды, отбросив усталость,

облегчённо вздохнула: жива.

Я вернусь совершенно другая,

испытавшая горечь побед,

осознавшая, что убегая

от тебя, я вернулась к себе.

Где-то в прошлом останется вечер

и тепло твоих ласковых рук…

Я не верю в случайные встречи,

как не верю в случайность разлук.

На улицах-страницах странницей

ночами зимними брожу,

о прошлое боясь пораниться,

свой взгляд в сторонку отвожу.

Давать не стоит обещания

ни «навсегда», ни «на века»,

известно, что слеза прощальная

так солона и так горька.

Но вновь во сне срываюсь в детство я,

на перепутье ста дорог,

причина вырастает в следствие

и вырастет – дай только срок.

Листаю улицу за улицей, –

успеть бы только до утра

туда, где звук шагов рифмуется

с верлибром старого двора.

В котором я, расставшись с мальчиком,

в январской гулкой пустоте,

реву в игольчатые пальчики –

в ладошки жёлтых хризантем.

Как ты живёшь?

По утрам, как обычно, – кофе покрепче.

Не потому что хотелось – привычка.

Просто, так легче.

Как ты живёшь?

До работы от дома две остановки,

а в выходной не проведать знакомых

как-то неловко.

Как ты живёшь,

Ангел мой сероглазый,

Ангел печальный,

знаешь, мне жаль,

что с тобою ни разу

мы не встречались.

Как ты живёшь без меня,

расскажи мне,

впрочем, – я знаю.

Ведь, как и ты, суету эту жизнью

я называю.

Мне бы коснуться Вашей руки

и замереть в смущении.

Знаю, Вам нравятся мотыльки,

(полное превращение…)

Сладостный яд разольётся в крови

под небосводом розовым.

Кто там – в терновнике – гнёзда вил?

Вились над кем стрекозы?

Спутались мысли.

Мне бы бежать…

Лжёт во спасение разум.

Кровь иссушил смертоносный жар

перед четвёртой фазой.

Утренний холод на крылья лёг,

кукольных нет оков…

Кто я?

Серебряный мотылёк

в Ваш влетевший альков.

Как опрометчивы мотыльки,

и лучезарна смерть.

Мне бы коснуться Вашей руки

крылышком…

и сгореть.

________________________________

* сильфиды, ж. (от греч. silphe – моль, мотылек) – духи воздуха

Зачем я Вам?

И тот переполох,

что вызван необдуманным вторженьем;

Я право, не нарочно, видит Б-г,

и мне не в радость Ваше пораженье.

Зачем я Вам?

У Вас своя семья,

и дом Ваш называют полной чашей,

у Вас есть прихлебатели – друзья,

а я – обрыв, случайность в жизни Вашей.

Зачем я Вам?

Огонь на склоне лет

оставит не ожог, а пепелище…

Да, я из тех, кто ищет суть и Свет,

а Вы из тех, кто развлечений ищет.

Зачем я Вам?

Всегда открыт мой дом

дождям, ветрам и перелётным птицам,

а Вы, мой бедный, будете с трудом

в углу, за холодильником ютиться.