Читаем Рука Оберона онлайн бесплатно

Свет, озаривший пространство, был настолько ярким, что казалось, будто вспыхнуло солнце. И я узнал знакомый узор, который видел до сих пор светящимся в темноте — Лабиринт, Великий Лабиринт Амбера был начертан на овальном уступе под небом-морем. И я знал, что он настоящий, потому что был связан с ним подсознанием, и мой внутренний мир отозвался на эту связь. А это означало, что Лабиринт в Амбере был только парным его Отражением. Значит, и сам Амбер был Отражением, хотя и особенным, но повторением существующего вне его бытия. Потому что один Лабиринт не мог бы перенестись за пределы царства Амбера, Ребма и Тир-на Ног-та. А все это означает, что место, куда мы прибыли, было, по закону первенства и конфигурации, настоящим Амбером. Я повернулся к улыбающемуся Ганелону с его плавившимся в безжалостном свете обликом и нечесаными волосами.

— Как ты узнал все это? — спросил я его.

— Ты же знаешь, Корвин, я очень хорошо угадываю, — ухмыльнулся он в бороду, — и я вспомнил все, что ты когда-либо рассказывал мне об Амбере. Как его Отражение и Отражение вашей борьбы отзываются в разных мирах. Я часто гадал, думая о Черной дороге, не могло ли что-нибудь отбрасывать такое отражение на сам Амбер. И я представлял себе, что это тайное нечто должно быть чем-то первоосновным и мощным. — Он показал на то, что было перед нами. — Вроде этого.

— Продолжай, — попросил я.

Выражение его лица изменилось, и он пожал плечами.

— Итак, должен существовать слой реальности более глубокий, чем на Амбере, — объяснил он, — где и была сделана черновая работа. Ваш зверь-покровитель привел нас к тому, что кажется и является таким местом, и это пятно выглядит именно как черновая работа. Ты согласен со мной?

Я кивнул:

— Меня скорее ошеломила твоя восприимчивость, чем сам вывод, — заметил я.

— Ты меня в этом убедил, — признался стоящий рядом Рэндом. — Я поражен, что со мной в последнее время бывает редко. Мне тоже кажется, что находящееся там, внизу, и есть основа нашего мира.

— Со стороны лучше видно, — заметил Ганелон.

Рэндом взглянул на меня и вновь стал разглядывать то, что лежало перед нами.

— Как ты думаешь, все опять изменится, если мы спустимся, чтобы получше разглядеть? — поинтересовался он.

— Есть только один способ выяснить это, — произнес я.

— Тогда по одному вперед… — скомандовал Рэндом. — Я — первый.

— Ладно.

Рэндом направил своего коня направо, затем налево, снова направо, по извилистой тропе, петляющей на подъемах и спусках. Мы двигались в том же порядке, который сохраняли весь день — я следовал за Рэндомом, а последним ехал Ганелон.

— Кажется, теперь все идет, как по плану, — крикнул Рэндом.

— Пока.

— Ниже в скалах вижу отверстие.

Я нагнулся вперед. На одном уровне с овальным плато виднелся вход в пещеру. Он располагался так, что, когда мы были повыше, его не было видно.

— Мы проедем рядом с ним, — сказал я.

— Надо миновать его осторожно — как можно быстрее и бесшумно, — добавил Рэндом.

Он вынул шпагу. Я вытащил из ножен Грейсвандир, а сзади, отстав от меня на один поворот, обнажил свое оружие Ганелон. Мы не спешили приближаться к отверстию в скале. На расстоянии десяти-пятнадцати футов от него я почувствовал неприятный запах. Было непонятно, откуда его приносит ветер и что может так пахнуть. Кони же, должно быть, разобрались лучше нас, потому что прижали уши к головам, раздули ноздри и, упираясь, тревожно заржали. Они успокоились только, когда пещера осталась далеко позади. Мы ехали спокойно, пока не достигли конца спуска и не направились к поврежденному Лабиринту, Тут-то лошади снова заволновались и отказались приближаться к нему. Рэндом спешился. Он подошел к краю узора, остановился и пригляделся. Через некоторое время, не оборачиваясь, проговорил:

— Из всего, что мы знаем, следует, что повреждение было преднамеренным.

— Кажется, так, — согласился я.

— Также очевидно, что нас привели сюда не без причины.

— И тут не может быть возражений.

— Тогда не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что цель нашего прихода сюда — определить, как был поврежден Лабиринт и что можно сделать для его ремонта.

— Возможно. И каков же твой вывод?

— Пока никакого.

Он двинулся вдоль периметра геометрической фигуры направо, где начинался эффект кляксы. Я вложил меч в ножны и уже хотел тоже спешиться. Но Ганелон положил руку мне на плечо.

— Да ты что? Я и сам спрыгну, — начал было я.

— Не в этом дело, Корвин, — сказал он, — отсюда видней. Вон, видишь, посередине Лабиринта какой-то дефект, какая-то неправильность. Этого, ясно, здесь не должно быть.

— Где?

Он показал, и я стал вглядываться туда, куда он указывал. Неподалеку от центра, действительно, находился какой-то посторонний предмет. Палка? Камень? Случайно залетевший кусок бумаги? На таком расстоянии было невозможно точно сказать, что это.

— Да, да, вижу, — проронил я.

Мы спешились и направились к Рэндому, который к тому времени пригнулся у края узора, изучая обесцвеченностъ.

— Ганелон заметил что-то у центра.

Рэндом кивнул:

— И я тоже. И теперь думаю, как пробраться туда поближе, чтобы как следует разглядеть, что же там делается. Мне как-то не очень хочется проходить весь разрушенный Лабиринт. Интересно, какая опасность ожидает того, кто попытается пройти поврежденный участок. Как ты думаешь?

— Чтобы осилить то, что здесь осталось от Лабиринта, потребуется немало времени, если сопротивление тут такое же, как у нашего домашнего Лабиринта. Нас также учили, что сбиться там с пути равносильно смерти, тут, видимо, случится то же самое. Так что, добравшись до пятна, придется возвращаться и уходить. А что, если будет поздно? А что, если темное пятно — это сигнал, которым я оповещу врагов, что мы здесь. Так что…

— Так что ни один из вас не будет этого делать, — перебил Ганелон. — Я пройду Лабиринт.

Затем, не дожидаясь ответа, разбежавшись, он прыгнул в черный сектор, пронесся через него к центру, остановился, подобрал то, что мы увидели издалека, повернулся и побежал назад. Спустя несколько секунд он стоял рядом с нами.

— Это была рискованная затея, — буркнул Рэндом.

Он кивнул:

— Но если бы я этого не сделал, вы бы все еще обсуждали, как поступить.

Он протянул нам свой трофей.

— Ну, что вы скажете теперь?

В руках его блестел кинжал, на острие которого был нанизан картонный прямоугольник. Я взял его у Ганелона.

— Похоже на Карту, — заметил Рэндом.

— Да.

Я высвободил Карту и разгладил помятые и разрезанные края. Человек, которого я рассматривал, казался знакомым. Но кто это, вспомнить я не мог. У него были светлые, прямые волосы, чуть резковатые черты лица, легкая улыбка и немного мелковатое телосложение.

Я покачал головой:

— Я его не знаю.

— Дай-ка мне глянуть.

Рэндом взял у меня Карту и, посмотрев, свел брови.

— Нет, — произнес он через некоторое время, — я тоже его не знаю. Такое чувство, что я его должен знать. Однако — нет, не знаю.

В это время лошади снова заржали. И для того, чтобы узнать причину их беспокойства, достаточно было только оглянуться. Это мы и сделали в тот момент, когда появился…

— Проклятье! — рявкнул Рэндом.

Я готов был повторить то же самое. Ганелон обнажил меч.

— Кто-нибудь знает, что это такое? — прошептал он.

Такого зверя я не видел никогда в жизни. Вначале показалось, что это громадный змей. Тело его извивалось. Длинный хвост был продолжением тонкого туловища. Однако он передвигался на четырех лапах с двумя сочленениями, с большими ступнями и грозными когтями. Его узкая голова с клювом раскачивалась из стороны в сторону. Он приближался, поворачиваясь к нам то одним, то другим светло-голубым глазом. На его боках были сложены большие крылья, пурпурные и кожистые. На его теле не было ни шерсти, ни волос, ни перьев, а на груди, плечах, спине и длинном хвосте блестела чешуя. От острого клюва-штыка невиданного зверя и до кончика чешуйчатого хвоста было больше трех метров. Когда он двигался, раздавался негромкий звон. И я заметил, что на шее у чудовища висит что-то блестящее.

— Он напоминает мне, — сказал Рэндом, — грифона — геральдического зверя. Только этот лысый и красный.

— Только эта птица не нашей геральдики, — заметил я. И поднял Грейсвандир повыше — чтобы верней ударить чудовище по его птичьей башке, если ему вдруг вздумается напасть на нас.

Зверь мерно переставлял толстые лапы. Из его пасти показался длинный раздвоенный язык, он приподнял свои пурпурные крылья и опять сложил их. Стоило его голове качнуться вправо, и хвост отлетал влево, потом наоборот. Так он приближался к нам, действуя на всех почти гипнотически. Но на нас чудище почему-то не обратило никакого внимания. Его больше занимали наши кони. К ним-то он и направился — туда, где они сгрудились, роя от страха копытами землю. Я попытался преградить ему путь. Он остановился и встал на дыбы. Крылья его поднялись и распростерлись над нами, словно пара обвисших парусов, поймавших порыв свежего ветра. Зверь стоял на задних лапах, громоздясь над нами, и казалось, что места он теперь занимает раза в четыре больше, чем раньше. Затем он пронзительно и жутко заревел, отчего у меня потом долго еще гудело в ушах. Потом вдруг сложил крылья и резко прыгнул вверх, как бы взлетая. Лошади заржали и ускакали прочь. Для наших мечей зверь теперь был недосягаем. Глядя на него, я наконец понял, что это звенит у него на шее, поблескивая в солнечных лучах. Оказывается, чудовище было на привязи. Длинная цепь, на которую он был посажен, терялась в сумраке пещеры. Я смотрел, как оно пролетает надо мной, шипя и тяжело хлопая крыльями, — цепь тянула его к земле, и вскоре зверь опустился неподалеку от нас. Ясно было, что при таком коротком разбеге он не мог взлететь по-настоящему. И тут наши лошади, Звезда и Огнедышащий, устремились к противоположной стороне отвала. А Яго, конь Рэндома, понесся прямо к Лабиринту. Крылатый зверь повернулся, словно собираясь погнаться за Яго, но вдруг замер, внимательно разглядывая нас. Птице-змей склонил свою голову набок, уставившись на нас круглым голубым глазом, затем открыл клюв и мы услышали тихое карканье. До него было метра четыре. И Рэндом предложил:

— Давайте все вместе нападем на него сейчас.

— Подожди, — остановил его я. — В его поведении есть что-то странное.

Зверь неожиданно уронил голову и опустил крылья, раза три клюнул землю и снова поднял голову. Глядя на меня, он сложил крылья, хвост его резко дернулся и затем совершенно по-собачьи завилял. Мы смотрели на него во все глаза. Но от наших наблюдений нас отвлек Яго. Конь Рэндома угодил в Лабиринт со стороны зачерненного участка. Углубившись в него на пять-шесть метров, он оказался неподалеку от одной из Вуалей, поперек ее силовых линий, и громко заржал. Вокруг него взвились голубые искры, грива его поднялась и встала дыбом. Конь напоминал попавшее на липучку насекомое. Над головой, лошади небо стало темнеть. Нет, это не было похоже на обычное облако, которое состоит из водяных паров. Это было нечто другое. Какая-то круглая штука, в центре красная, ближе к краям желтая. Она вращалась по часовой стрелке. Мы услышали звон колокола, который сменился голосом трещотки. Яго продолжал рваться вперед. Он с усилием поднял одну ногу, но тут же опустил ее. С видимым трудом оторвал от земли вторую и громко заржал. Искры, уже поднялись до самой его холки. Он стряхивал их, словно дождевые капли. Его контуры неярко светились. Треск стал нарастать, и в центре круглой штуки, висевшей над Яго, теперь сверкали маленькие молнии. От этой картины мое внимание отвлек какой-то бряцающий звук. Глянув вниз, на землю, я увидел, как чудовище, птице-змей, прополз вперед, и устроился между нами и мечущей молнии штукой. Он пригнулся и внимательно наблюдал за происходящим в Лабиринте. Яго как раз удалось освободить передние ноги, и он встал на дыбы. Неяркое свечение делало его похожим на призрак. Ржание коня вскоре заглушил нарастающий рев, который шел сверху. С неба, отделившись от круглой штуки, вниз упала воронка — яркая, сверкающая. Быстро вращаясь, она коснулась вставшего на дыбы коня. Контуры его мгновенно расширились, стали размытыми. Они становились все прозрачней и прозрачней — и вот Яго исчез. Некоторое время воронка висела неподвижно, словно хорошо сбалансированный волчок. Потом рев ее утих, и она начала подниматься — сначала медленно, потом все быстрей, и вскоре ее не стало. Молнии в центре красной штуки поблекли, она стала бледней, вращение ее замедлилось, и мгновение спустя она превратилась в сгусток тьмы. А еще через мгновение исчезла. И вот от всего, что происходило здесь еще несколько секунд назад, не осталось и следа. Исчезла ревущая воронка, исчезла странная штука, висевшая в небе, исчез и Яго — большой, крепкий конь, налитый упругой силой.

— Можешь не о чем не спрашивать, — сказал я, когда Рэндом повернулся ко мне. — Я и сам ничего не понимаю.

Он кивнул, а потом глянул на нашего сторожа, который в этот момент зазвенел цепью.

— А что скажешь насчет этого зверя? — спросил он, кладя руку на эфес шпаги.

— Мне почему-то кажется, что он пытается защитить нас, — сказал я, шагнув вперед. — Прикрой меня, я хочу что-то проверить.

— А ты уверен, что двигаешься быстрей, чем он? — с тревогой спросил Рэндом. — Ведь твой левый бок…

— Не трусь, — бросил я веселей, чем требовалось.

Рэндом, конечно, был прав, говоря про мой бок. Рана от охотничьего ножа все еще давала себя знать и, к сожалению, мешала мне действовать так ловко и быстро, как хотелось бы.

Но Грейсвандир тянула меня к зверю, и это был один из тех случаев, когда инстинкт становится выше разума. В прошлом я доверял этому чувству, и оно меня не подводило. Бывают времена, когда такой риск кажется просто необходимым. Рэндом переместился вперед и вправо. Я развернулся боком и протянул левую руку так же, как протянули бы вы, знакомясь с чужой собакой. Наш экзотический спутник повернулся к нам и выпрямился. Он снова оказался с нами лицом к лицу и принялся изучать Ганелона, который стоял неподалеку от меня. Затем посмотрел на мою руку, опустил голову и, казалось, начал что-то клевать. Потом очень тихо каркнул, издав при этом булькающий звук. Поднял голову и медленно вытянул ее вперед. Он вильнул огромным хвостом, коснулся клювом моих пальцев, а затем повторил представление. Я осторожно положил ладонь ему на голову. Виляние усилилось, но голова оставалась неподвижной. Я мягко почесал ему шею, и тогда он медленно повернул голову, словно наслаждаясь этим. Я убрал руку и отступил на шаг.

— По-моему, мы — друзья, — тихо прошептал я. — Теперь попробуй ты, Рэндом.

— Шутишь?

— Я уверен, что опасности нет. Попробуй.

— А что ты сделаешь, если окажется, что ты не прав?

— Извинюсь.

— Великолепно!

Он подошел и протянул руку. Зверь был по-прежнему дружелюбным.

— Допустим, — промолвил спустя некоторое время Рэндом, продолжая гладить холку птицы. — Какие из этого делаем выводы.

— Что перед нами сторожевой пес.

— Что же он сторожит?

— Очевидно, Лабиринт.

— Тогда, — заметил Рэндом, — мне кажется, он мог бы выполнять свою работу и получше.

Он показал на темный участок.

— Если он также дружелюбен со всеми, кто не ест овес и не ржет, нетрудно догадаться, как произошло это.