Читаем Рубеж отхода онлайн бесплатно
ПРОЛОГ
Иногда старые сержанты вспоминают старые добрые времена.
Когда-то было благословенное и мифическое время, когда военная служба была желанной работой — пропуском к карьере с низким уровнем риска, доступом к достойному питанию и приемлемым льготам. Армия была избирательным инструментом, но, попав туда, ты становился членом привилегированного класса на всю оставшуюся жизнь.
Естественно, старые добрые времена закончились примерно через десять минут после того, как я подписал документы о зачислении.
———
Мы сражаемся с новым врагом уже почти пять лет и даже не можем договориться о его названии. Ксенобиологи придумали непроизносимое латинское обозначение, которое никто не использует, кроме как в учебнике. Пехотинцы, известные своей прозаичностью, называют их «Ланки» или «Большими Уродами». Китайско-русские в первый год войны даже не
Затем ланкийцы захватили Новую Россию, заселённую СРА, сразу за Тридцатью. Спустя сто тридцать тысяч погибших колонистов их учёные наконец начали сравнивать свои наблюдения с нашими.
Эти пришельцы ростом под восемьдесят футов, невероятно толстокожие и бродят стаями. Чтобы пробить «Лэнки», нужны тяжёлые бронебойные боеприпасы, а их терраформирующие сооружения высотой в милю не сдвинутся с места даже под десятикилотонным тактическим ядерным зарядом. Единственный способ стереть их с планеты-колонии — остеклить все их атмосферные теплообменники и поселения несколькими сотнями мегатонн с орбиты, а такое обращение делает это место непригодным для заселения. Как только корабли-семянники выходят на орбиту колонии, это место больше не наше, так или иначе. Для нас это может быть войной, для них — просто борьба с вредителями.
Когда я поступил на военную службу, у человечества было несколько сотен колоний между СРА и НАК, от старого поселения на Луне до недавно терраформированной Новой Каледонии, расположенной чуть ближе к семидесяти световым годам. Затем появились ланкийцы и вышвырнули нас с планеты-колонии под названием Уиллоби, и спустя пять лет у нас не осталось ни одной колонии за тридцати световыми годами, которые раньше обозначали границу между внутренними и внешними колониями.
У нас осталось всего шестьдесят девять колоний, и их число уменьшается на дюжину или больше каждый год. Ланкийцы появляются, уничтожают крупные поселения, сносят наши дорогостоящие станции терраформирования, создают полностью функционирующую, сверхэффективную терраформирующую сеть быстрее, чем нам требуется на отправку подкреплений через ближайший шахтный ствол Алькубьерре, и захватывают это место. Как только они окажутся на орбите, нашим людям на земле остаётся только разбежаться и ждать эвакуационных сил флота, потому что морпехи гарнизона ничего не могут сделать против ланкийцев.
В детстве я смотрел банальные военные приключенческие фильмы на канале Networks. Помню более оптимистичные, где на Землю вторгаются существа, ещё более жестокие и территориальные, чем наши, а народы Земли забывают о былых разногласиях и плечом к плечу противостоят внешней угрозе.
В действительности даже угроза вторжения инопланетян в их колонии не могла удержать СРА от того, чтобы вмешиваться в наши дела и прятаться за нашими спинами, пользуясь тем, что три четверти наших военных сил были внезапно перенаправлены на оборону против ланкийцев. На окраинах нам пришлось окапываться для защиты колоний, используя гарнизонные батальоны и полки там, где раньше были роты и взводы. Во внутренних колониях нам снова пришлось столкнуться со всё более дерзкими рейдами СРА, выбивая китайско-русских из колоний, которые более пятидесяти лет были надёжной собственностью Северо-Американского командования.
В целом, последние пять лет были совсем не низкорисковыми для людей в погонах.
Дома полёты в колонии прекратились, что сделало Землю ещё более неприятным местом, чем когда я туда поступил. У этих полётов было две цели: снизить перенаселённость дома и дать надежду на лучшее будущее всем, у кого ещё не было билета в колонии. Место на колониальном корабле было величайшим выигрышем в лотерее, и пока существовал шанс выиграть, беспокойные массы не были совсем безнадёжны. Теперь даже этот призрачный шанс исчез, и у нас за месяц больше бунтов из-за пособий, чем раньше за год. Что ещё хуже, вечно испытывающее нехватку денег правительство НАК теперь окончательно разорилось.
Колонизация космоса — чудовищно дорогостоящее предприятие, и мы потеряли триллионы долларов на оборудовании, которое у нас отобрали ланкийцы. На этих мирах больше не добывают руду, не поступает сырье, чтобы компенсировать расходы на колонизацию, и ни одна частная корпорация больше не хочет предоставлять кредиты или брать на себя колониальные контракты. В довершение всего, армия была настроена и организована для борьбы с другими армиями, и в бюджете не осталось денег на переоборудование десяти дивизий морской пехоты и пятисот звездолётов для борьбы с космическими восьмидесятифутовыми созданиями вместо китайских или российских морпехов.
Когда-то военная карьера, возможно, была отличной. Теперь мы — перегруженная, недофинансированная и недооценённая сила. Позади нас — беспокойные массы нашей перенаселённой родной планеты, а впереди — новый враг, намного превосходящий нас физически и технологически. Только безумец захочет идти на службу сейчас, и нужно иметь психическое расстройство, чтобы хотеть остаться после окончания контракта.
Естественно, когда пришло время мне снова поставить свою подпись или собрать вещи и снова стать гражданским лицом, я поставил подпись на пунктирной линии.
ГЛАВА 1
ПОВТОРНОЕ ПРИЗВАНИЕ
«Я торжественно клянусь и заявляю, что буду преданно служить Североамериканскому Содружеству и мужественно защищать его законы и свободу его граждан».
Вчера я подписал форму о продлении контракта в кабинете капитана, так что моя задница уже на ближайшие пять лет станет общественным достоянием, но военные любят ритуалы. Мы в одной из комнат для брифингов, капитан и старпом стоят по обе стороны от кафедры. Кто-то вытащил мятый флаг Североамериканского Содружества и повесил его на стену, а я, подняв руку, повторяю присягу во второй раз за свою военную карьеру. Капрал из службы новостей флота зачем-то записывает это событие. Даже с учётом наших недавних проблем, в армии всё ещё 90% военнослужащих остаются на службе после первого срока, так что церемония продления контракта — не такое уж редкое событие.
«Поздравляю, старший сержант Грейсон», — говорит капитан после того, как я завершаю присягу. «Вы снова в строю ещё на пять лет».
«Благодарю вас, сэр», — говорю я и беру из его протянутой руки чисто церемонное удостоверение о продлении контракта. Это означает бонус на мой счёт, который стабильно растёт с моего первого дня обучения пять лет назад, но валюта Содружества обесценивается всё больше. К тому времени, как я выйду на свободу, денег на моём государственном счёте, вероятно, хватит только на завтрак и поездку на поезде домой в район социального обеспечения Бостона.
Конечно, я не продлил службу ради денег. Я продлил службу, потому что просто не знал, чем ещё, чёрт возьми, заняться. Все мои профессиональные навыки вращаются вокруг взрывов или работы с секретными нейросетевыми системами, что делает меня практически бесполезным в гражданском мире. Мне не очень хочется возвращаться на Землю и требовать социальное жильё до самой смерти. Я не был на Терре с того дня, как покинул учебный центр ВМС в районе Великих озёр, чтобы поступить в школу флота на Луне, но, судя по тому, что я слышу по MilNet, дела на нашей старой родине идут не очень хорошо. Некоторые ребята, недавно побывавшие там в отпуске, говорят, что худшее, что мы можем сделать с ланкийцами, — это позволить им занять это место.
Население Земли достигло тридцати миллиардов два года назад, и три миллиарда из них ютятся в Северной Америке. Терра — это муравейник, кишащий голодными, недовольными и асоциальными муравьями, и у меня нет никакого желания увеличивать численность населения. По крайней мере, военные всё ещё кормят своих людей, чего нельзя сказать о гражданской администрации NAC. Мама спускается в гражданское здание, чтобы выйти в интернет, примерно раз в месяц, и в своём последнем сообщении она упомянула, что базовый рацион питания сократили до тринадцати тысяч калорий на человека в неделю. Похоже, у них там заканчивается дерьмо и соя.
Мне точно не пришлось долго думать о продлении контракта. Конечно, моя девушка Хэлли тоже записалась на дополнительный призыв, так что выбора у меня особо не было.
———
«Вот и всё», — говорит Хэлли. Видеозапись немного зернистая, но я без проблем вижу тёмные круги под её глазами. У неё был долгий день в Школе боевых лётчиков, где она учила новых пилотов уклоняться от китайских переносных ракет класса «земля-воздух» и биомин «Лэнки». Мы с ней на этот раз в одной системе — мой корабль входит в состав оперативной группы, которая отрабатывает скрытные высадки на один из многочисленных спутников Сатурна, и мы оба можем подключиться к орбитальному ретранслятору над Марсом, где достаточно свободной полосы пропускания для нескольких минут видеочата.
«Да, всё готово. У меня не было выбора, потому что ты пошёл вперёд и только что перезарядился раньше меня».
«Я думала, мы уже решили, что оба подпишем контракты снова», — говорит она. «Помнишь? Ты подсчитал и сказал, что наши бонусы на данный момент — мелочь».
«Да, я знаю. Просто подшучиваю. Весело в лётной школе?»
«Не заводи меня», — говорит она, закатывая глаза. «Не могу дождаться, когда вернусь во флот. Конечно, приятно несколько месяцев не подвергаться обстрелам, но я готова поклясться, что некоторые из этих новичков работают на другую команду. Меня только на этой неделе чуть не убили трижды».
«Эй, ты готовишь следующую партию пилотов-героев. Это важная работа».
«Готовлю очередную партию гробовых вкладышей», — мрачно говорит она. «У наших друзей из SRA есть новая портативная ракета класса «земля-воздух». Ядерная боеголовка мощностью около пятидесяти микротонн. Как раз хватит, чтобы уничтожить звено десантных кораблей, не устроив беспорядка на земле».
«Чёрт, — говорю я. — Что ни говори про ланкийцев, но они, по крайней мере, пока не возятся с ядерным оружием».
«Им не
За исключением постоянного риска внезапной и насильственной смерти, Хэлли была единственной константой в моей жизни с тех пор, как мы познакомились во взводе базовой подготовки 1066 в центре NACRD в Ореме. Нам удалось сохранить своего рода отношения на расстоянии: месяцы разлуки перемежались короткими отпусками, которые мы проводили вместе в захудалых военно-морских оздоровительных центрах или на захолустных колониях. Мы обе продвинулись в своих карьерных областях: она – первый лейтенант, командующий новеньким первоклассным ударным десантным кораблем, а я уже второй год работаю наводчиком боевых действий, после того как Хэлли вызвалась пройти, как она выразилась, «путь психа».
Работа боевого диспетчера заключается в том, чтобы вместе с пехотинцами на передовой бросаться в самую гущу боя на критически важных заданиях, имея при себе кучу раций и целеуказатель вместо передового оружия. Это было логичным шагом, когда я захотел перейти из отдела нейронных сетей, поскольку уже был обучен работе со всеми информационными системами флота. Они искали добровольцев, а я искал работу поинтереснее, чем наблюдать за индикаторами прогресса в диспетчерской отдела нейронных сетей. Доброволец был найден, и я испытал невероятный энтузиазм.
Я прошёл отбор на должность боевого наводчика и провёл почти весь третий год службы в учёбе. Тем временем Хэлли совершил двести боевых вылетов, налетал тысячи часов и получил Крест «За выдающиеся лётные заслуги» за совершенно безумный полёт, вырвав разведгруппу из объятий роты морской пехоты SRA в разгар ожесточённой перестрелки. Мы оба считаем, что у другого работа опаснее, и оба правы, в зависимости от задания на неделю.
«Через несколько дней снова отправляюсь на планету», — сообщаю я Хэлли. Даже по защищённому каналу связи мне не положено разглашать подробности операции. Фильтрующее программное обеспечение устанавливает трёхсекундную задержку соединения сверх обычной, чтобы прервать передачу, если обнаружит, что я говорю о планетах, названиях кораблей или звёздных системах.
«Lankies или SRA?» — спрашивает она.
«Лэнки. Я высаживаюсь с разведгруппой. Мы поищем что-нибудь, на что стоит сбросить несколько килотонн».
«Просто команда? Это не так уж много оружия».
«Ну, идея в том, чтобы избегать их, если получится. К тому же, я иду с разведчиком. Со мной всё будет в порядке».
«Да, ну, даже разведчики умирают», — говорит Хэлли. «Я не раз приходил на запланированную вылазку без единого человека, потому что вся команда была замазана».
«Если у нас возникнут проблемы, я позволю разведчику стрелять, пока сам убегу. Я всего лишь ходячая радиостанция».
«Знаешь, нам, на самом деле, очень повезло, что мы притягиваем к себе всякую хрень», — размышляет Хэлли, и мы оба смеемся.
«У тебя странное представление о „везении“», — говорю я, но знаю, что она права. Мы выполняем одну из самых опасных задач во флоте и умудрились пережить почти четыре года боевых вылетов без серьёзных повреждений. К моменту окончания базовой подготовки в нашем взводе было всего двенадцать выпускников, и четверо из них погибли в бою. Как ни странно, все участники нашего обеденного стола живы, и я единственный из нашей небольшой группы, кто умудрился получить достаточно ранений, чтобы получить Пурпурное сердце. Крест «За выдающиеся лётные заслуги» Хэлли делает её самой высокопоставленной из нас, и, поскольку она была единственной выпускницей нашего взвода, получившей офицерское звание, она также является самым высокопоставленным членом пятого обеденного стола.
«Ну, мы добрались до этого места», — говорит Хэлли, словно у неё только что возникли те же мысли. «Что значит ещё пять лет уклоняться от наземного огня?»
«Эй, могло быть и хуже», — отвечаю я. «Мы могли бы уже вернуться на Землю».
———
