Читаем Розыск онлайн бесплатно

Изредка (один раз в пятилетку, как шутливо утверждает он сам) капитан Вахидов доходит до такого состояния, когда не вид, а только мысль об очередном трупе, кажется выворачивает его наизнанку. В такие дни он становится угрюмым и раздражительным, из-за пустяка может обидеть сослуживца, надерзить руководству, накричать на Марьям-опа. Полковник Брукс работает с Вахидовым лет двадцать и успел изучить эту его «болезнь», знает чем лечить.

Недели две назад к Бруксу вошел начальник финхозотдела майор Аскаров. Он кипел негодованием. И начал с ходу, едва приложив руку к козырьку:

— Нет, Георгий Александрович, в такой обстановке работать невозможно! Даже этот старый хрыч показывает характер! Я к нему, понимаете, с уважением, мол, Касым-ака и прочее, а он...

— Что он? — спросил Брукс, догадываясь, что капитан видно вновь «заболел». Он мысленно перебрал последние дела, которые Вахидов расследовал и подумал, что при таком обилии крови немудрено захандрить.

— Послал меня...

— Надеюсь, вы туда не дошли, — пошутил Брукс и предложил сесть.

— Пришел к вам, — сказал майор.

— Из-за чего сыр-бор?

— Из-за пустяка. Предложил ему отчитаться за последнюю командировку в Новосибирск.

— И только?

— Ну.

— Я поговорю с ним. Отчет он сдаст. Идите.

— Есть...

Это было утром. После обеда полковник пригласил к себе Вахидова. Посадил за столик напротив, протянул пиалу чая. Расспросил о семье, делах, здоровье. Капитан отвечал сдержанно, без обычных в таких случаях шутливых комментариев.

— Касым-ака, — перешел к делу полковник, — мы получили анонимку из колхоза «Коммунар». Неизвестный автор сообщает, что руководство хозяйства и молочного комбината химичат что-то с маслом и молоком. Механику этой «химии» он не раскрывает, но утверждает, что очковтирательства в ней навалом. Так и пишет «навалом».

— Предлагаете активно отдохнуть, товарищ полковник? — спросил Вахидов.

— Да. Смена деятельности, пожалуй, самый лучший отдых. Наука!

— Хорошо, я согласен, — кивнул капитан.

— Добро. — Полковник вытащил из ящика стола письмо и протянул Вахидову: — Это пока единственная улика... — Когда капитан был уже у двери, будто вспомнив незначительное, добавил: — Выпадет время, Касым-ака, составьте авансовый отчет, хоп[1]?

— Ладно...

И вот капитан Вахидов зашел к Бруксу с предварительным докладом.

— Хитрая механика, — сказал он, поздоровавшись и сев на стул, — прямо-таки электроника. До самого истока добраться не удалось, хотя в общем-то все ясно.

— Ну, что ж, давайте вдвоем искать этот исток, — сказал Брукс, — но сначала, как говорится, введите меня в курс дела.

— Значит, так. Колхоз «Коммунар» купил за наличные деньги в магазине шесть тонн сливочного масла. Сдал его в молочный комбинат, как молоко.

— По эквиваленту?

— Да. Дальше это молоко в кавычках, пройдя цикл переработки, снова превратилось в масло, поступило в торговую сеть, его опять купили, ну, и так шесть раз. Шесть круговоротов!

— И что оно накрутило?

— По моим, самым грубым, подсчетам тридцать тысяч рублей ущерба. Это в основном зарплата доярок, других работников фермы, молочного комбината...

— Без учета премий за перевыполнение плана, износа оборудования, транспортных расходов, конечно? — перебил его полковник.

— Это надо поручить специалистам.

— Поручим. Вы, Касым-ака, не учли еще и победных рапортов очковтирателей, резко «поднявших» продуктивность буренушек и производительность оборудования.

— Кроме бумаги, на которой они написаны, рапорты ничего не стоят, — сказал капитан.

— Очень даже дорого стоят. К сожаленью. Ведь их ставили в пример другим, писали о них в газетах, хвалили на каждом совещании, черт возьми!.. Ну, ладно, результаты расследования доложим обкому партии, уверен, он сполна воздаст любителям легкой славы; а в чем выразилась «электроника» дела?

— Шесть тонн масла — это двадцать тысяч рублей. Из кассы колхоза такая сумма не списывалась, проверял документы. С неба эти деньги тоже не свалились.

— Вы имеете в виду самые первые, те, за которые приобрели начальные шесть тонн?

— Да, да.

— Попросили взаймы, наверное.

— У кого? — удивился капитан.

— У тех же доярок, Касым-ака. У работников молкомбината. Собрали необходимую сумму, купили масло, пустили его по кругу, а дальше... снова повторили. Выходит, что каждый вложенный рубль дал полтинник чистой прибыли кому-то. Капиталист за такую выгоду любому, кто встанет на его пути, перегрызет горло... Исток нужно искать в платежных ведомостях, посмотреть, когда доярки и другие стали получать более высокую, чем обычно зарплату. От той печки и плясать. Может, не шесть, а десять тонн масла пошло в оборот?

— Шесть. У меня имеются показания заведующего магазином, который только раз отпустил реальное масло, а потом бумаги подписывал.

— Он тоже не был в накладе?

— Наверно.

— Это между нами, конечно, — произнес, вздохнув, полковник, — я бы таких мошенников... Без разбора чинов и рангов на каторгу отправлял! Они на бумаге создают видимость изобилия, а от этого страдает дело партии. Вот что обидно. Мы напали на след одного преступления, а если такое уже было, было не раз?! Страшно!

— Я пойду, товарищ полковник, — сказал Вахидов, встав, — надо довести до конца дело-то.

— Ага. Вы отдохнули?

— Обрел прежнюю форму.

— Тогда передайте все бумаги обэхеэсесникам, они привлекут ревизоров из управления сельского хозяйства, и разберутся до конца, а вам...

— Новое убийство?

— Еще не знаю. Но человек погиб. Прочтите телефонограмму Шурчинского РОВД. — Брукс протянул капитану лист бумаги.

— Интересно? — спросил полковник, когда Вахидов оторвался от бумаги.

— Непонятно пока.

— Согласен. Я только что звонил в Шурчи. Сообщили новые детали. Оказывается на машине есть номера. Таджикистанские, 41-03 СБЮ.

— Это уже кое-что, товарищ полковник. Легче найти владельца автомобиля. Следственная группа создана?

— Да. Возглавляет ваш друг Хамзаев.

— Смышленый парень, — сказал капитан, — с ним интересно работать.

— Ваша школа! — польстил полковник.

— Он университет закончил, сыщик с высшим образованием, при чем тут я?!

— Опыт!

— Его наживать нужно, Георгий Александрович.

— Лучше если со стоящим человеком, — добавил полковник.

— Я пойду, — сказал Вахидов, нахмурившись. Лесть, даже вот такая, высказанная, так сказать, наедине, претила его самолюбию. Он решил поскорее отвязаться от нее. — Надо сдать бумаги в ОБХСС, да поставить в известность своего генерала.

— Марьям-опа?

— Ее.

— Кстати, как она?

— Скрипит помаленьку.

— Передайте привет от меня, скажите, что напрашивался на плов.

— Спасибо, передам. А плов... хоть сейчас!

— Сейчас надо ехать, Касым-ака. Ок юл!..[2]

— Рахмат! — поблагодарил полковника Вахидов...

Ядовито-желтая, с широкими голубыми полосками по бокам, оперативная летучка, чуть снизив скорость в кишлаке, легко покатила по асфальту под уклон, к реке, дыханье которой уже явственно ощущалось — ветерок, обжигавший зноем, стал мягче, прохладнее. Вдали показался мост.

— Место происшествия метрах в четырестах ниже, — сказал начальник РОВД майор Суюнов, который подсел в машину в райцентре, — но к нему, пожалуй, не проедем.

— Где конь пройдет, человек пройдет, — вспомнил пословицу Вахидов и спросил у шофера: — Верно я говорю, сержант?

— Так точно, Касым-ака, — ответил тот, обернувшись, — раз уж колхозный трактор добрался до того места, моему «уазику» сам аллах велел! Проедем.

— Видишь ли, — усмехнулся капитан, — там трактористом двигали совсем другие мотивы, а тут... выполнение служебного долга, забота о технике, ну, и так далее. Впрочем, я согласен пройти эти четыреста метров пешком.

— Я тоже, — согласился эксперт НТО Панов, — если... если сержант донесет мой чемодан.

— Каждый чешет свою голову сам, — сказал судмедэксперт Эргашев.

— Вам легко предлагать, брат, — ответил Панов, — сумочка и только, а тут — сундук, набитый железом.

— Не волнуйтесь, — внес ясность шофер, — мой танк пройдет куда угодно. Вернее, где угодно.

— Так, сейчас направо, — громко произнес майор Суюнов. Шофёр остановил машину, вышел из кабины и осмотрел крутой откос дороги. Затем сдал машину назад и, развернув, съехал к реке под прямым углом. Повел машину по следу трактора. Капитан выглянул в окно. Невдалеке он увидел большую толпу зевак, милиционера. Спросил:

— Там?

— Ага. — Майор кивнул.

Земля под колесами, казалось, состоит из одних колдобин и рытвин, машина двигалась со скоростью черепахи, при этом ее трясло, как в лихорадке. Все скрипело и стонало.

— Останови, сержант, — взмолился Вахидов, — я все же пойду пешком.

К его просьбе присоединились Панов, Эргашев и Суюнов, а инспектор ГАИ майор Никитин произнес упрямо:

— Что бы ни было, я прежде всего автомобилист!

— Вам просто хочется посидеть на вибраторе, — съязвил Панов.

— До встречи на месте, — помахал рукой Никитин и закрыл дверцу.

Стоял июль, пора половодья. Русло Сурхана было наполнено до краев неестественно круглыми и горбатыми мутными волнами, которые катились лениво, переваливаясь с боку на бок. Полуденный зной давал о себе знать и тут. Белое солнце висело прямо над головой и безжалостно поливало землю жгучими лучами. Майса под ногами сникла и напоминала скошенный на сенаж клевер, джида[3] на берегах будто бы сжалась от озноба, выглядела жалкой и беспомощной. И лишь кусты тамариска, захлестнутые сиреневым цветеньем, бодро противостояли пеклу. Над близлежащими полями и садами курился сизый дымок марева.

— Июль это июль, — философски произнес Панов, черед полсотни шагов покрывшись потом, как в парной бане. — Столько воды рядом, а проку — ноль!

— Чтобы был прок, нужно окунуться в нее, — сказал Эргашев.

— И потом неделю отмываться от ила?

— А дышится все же легко, — сказал капитан, — хоть и жарко.

— Вода! — воскликнул Суюнов.

— Ну, вот, — назидательно заметил Панову Эргашев.

— Я что-то не чувствую, — ответил тот, — пот льет как в Термезе.

— Нужна закалка, брат, — сказал врач.

— Или, по крайней мере, родиться в наших краях, — добавил Суюнов.

— Видите, сколько сразу мнений, — заметил Вахидов...

«Жигули» стояли на зеленой полянке. Вычищенный до блеска, капот открыт. Чуть поодаль, уткнувшись тупым рылом в заросли тамариска, жарился запыленный «Владимирец».

— Богатый улов, — произнес Панов, разглядывая автомобиль, — точно только-только с конвейера сошел!

— Ну, что ж, займемся делом, — сказал Хамзаев, как руководитель группы. Он был солидарен с Никитиным и по берегу реки проехал в машине.

— Товарищ майор, — обратился к Суюнову капитан, — мне кажется, тут нужно оставить нужных людей, а остальные пусть идут. Чтоб не мешали.

— Ачильдыев, — крикнул майор участкового и, когда тот подошел, добавил: — Пусть останутся понятые и те двое, что вытащили машину. Остальных гоните прочь!

— Есть! — Лейтенант пошел выполнять распоряжение. Вскоре всех точно ветром сдуло с берега, осталось человек пять.

— Кто из вас Сапаров? — громко спросил Вахидов.

— Я. — Вперед вышел невысокий щуплый мужчина лет сорока. — Сапаров Турсунбой.

— Так. — Капитан отозвал его в сторону. — Рассказывайте.

— Я живу тут, рядом с мостом, ака. Утром собрался в город, вышел на мост, чтобы перехватить попутную. Стою, жду. Смотрю на реку. А солнце только взошло, гребни волн золотые. Смотрю туда, потом сюда. И увидел. Горит как огонь в мутных волнах. Думаю, что же это может быть? Любопытство, знаете... плюнул на попутную и пошел в ту сторону. Вижу — крыша «Жигули». Решил, что одна крыша не может держаться на воде, ниже — вся машина. Побежал к соседу Хусану-трактористу, уговорил его приехать, ну, вот... вытащили кое-как. Часа три бились, колеса же были занесены песком. Словом, вытащили. Обрадовались, конечно. Начали отмывать. Решили, если найдется хозяин, суюнчи разделить пополам, а если нет — продать ее и...

— Оправдать затраты труда? — спросил Вахидов.

— Сразу стать богатыми, — кисло усмехнулся Сапаров. — Вот говорят, не видя воды, не снимай калоши, точно. Мы просто поторопились.

— Дальше, — напомнил ему капитан.

— Хотели завести мотор, Хусан говорит, что надо сначала ручкой покрутить малость и он полез в багажник за ней, да как закричит «Турсун, иди сюда!» Я подбежал, вижу там человек мертвый лежит, свернувшись калачиком, будто спит. Эх, — Сапаров воскликнул с сожаленьем, — нам бы надо сразу осмотреть все закоулки, пока никого рядом не было, тогда бы и дело с концом, а так... Зря старались!

— Не огорчайтесь, — успокоил его Вахидов, — найдутся хозяева машины, они отблагодарят вас. Что вы еще можете добавить?

— То, что на базар не съездил, так что жена теперь запилит, — улыбнулся он невесело.

— Хоп, идите, — сказал капитан, — пусть ваш Хусан подойдет ко мне.

— Хоп.

К сказанному выше тракторист ничего добавить не мог. Он тоже сожалел о потерянном времени, да, о том, что бригадир его теперь съест, потому что занялся черт те знает чем.

— В каком виде предстал вашим глазам труп? — спросил капитан.

— В таком же, как и сейчас, товарищ капитан. Весь в иле, не различишь черт лица. Только дыра в черепе размыта до костей и все. Когда я увидел его, сразу же послал мальчишек в кишлак, чтобы позвать участкового. Он пришел и уже ни к машине, ни к трупу никому не разрешал приближаться.

— Хоп. — Капитан направился к автомобилю.

Инспектор ГАИ Никитин доложил первым:

— Автомобиль новый, на ходу, можно ехать хоть сейчас. Царапины и вмятины в кузове и на капоте совсем незначительные, на станции техобслуживания их за полчаса устранят. Свое заключение я дам в Термезе, если не возражаете.

— Хорошо, — кивнул Вахидов.