Читаем Роза в пустыне онлайн бесплатно

Диана.

Ночное небо бросает в меня ледяные иглы дождя. Они остужают пылающие щеки и бессовестно проникают под одежду, жаля кожу. Кончики пальцев болят, и я с трудом удерживаю пищащий крошечный свёрток. Мою доченьку. Арину.

Я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть в клубах тумана своих преследователей. Они видятся мне в каждом темном предмете: качающихся на ветру листьях или убегающих вдаль дорожках аллеи. Тихо… Слышу, как малышка сопит, пригревшись на моей груди. А я… боюсь спугнуть мертвенную тишину неосторожным всхлипом или громким биением сердца.

– Оторвались, моя сладкая. – Шепчу нетвердо, крепче обнимая Арину. Голос бесследно тонет в шелесте дождя. Каблуки вязнут в липкой слякоти, я едва переставляю одеревеневшие от холода ноги. От страха и бессилия вдоль позвоночника прокатывается дрожь. Не дышу. Замираю на месте, зарываясь лицом в макушку моего ребенка. Я проиграла. Каждой клеточкой тела чувствую постороннее присутствие. Вижу отделившуюся от ствола дерева тень… Зажмуриваюсь от страха, но продолжаю идти. Я спасу дочку! Обязана спасти… Тень взмахивает крыльями и садится на соседнюю ветку, а затем пронзает ночную тишь громким вскриком. Всего лишь птица… Но Ариша просыпается и начинает плакать.

– Тише, золотко. Пожалуйста, помоги маме убежать. Я прошу тебя… – негнущимися пальцами вытаскиваю из халата грудь и даю ребёнку. Арина хватает губами сосок и жадно сосет. Останавливаюсь, чтобы покормить малышку. На мгновение перевожу дыхание. Такого бессилия я не испытывала никогда в жизни. Поднимаю голову к графитовому, затянутому тучами, небу и плачу вместе с ним. А оно обнимает меня в ответ… Опускается так низко, что, кажется, я могу взмахнуть рукой и тронуть его надутые, мрачные облака. Сквозь пелену я вижу огни встречных фар… Снова зажмуриваюсь и крепче прижимаю малышку. Не отдам! Буду бороться до последнего вздоха, но не отдам! Распахнуть глаза меня заставляет оглушительный удар по затылку…

– Отпустите нас! – хриплю что есть силы, жмурясь от разливающейся по телу боли. Но куда сильнее я чувствую ярость… Она разгоняет замёрзшую кровь и возвращает силу ослабевшим рукам. Выхватываю плачущую малышку из цепких рук незнакомца. – Что вам нужно? Отдайте дочку! Верните…Арина-а-а-а…

Бегу в темноте, не разбирая дороги и не огибая луж. Брызги грязи летят на лицо и одежду. Стираю слепящие ледяные струи, стараясь не потерять из виду мерцающую огнями трассу. Чувствую за спиной прерывистое, пропитанное ненавистью, дыхание и щелчки оружейных затворов. Тяжелые шаги приближаются, а потом чьи-то горячие пальцы клешнями впиваются в мое плечо…

– Не отдам! Арина-а-а-а!!!

– Заткнись, сука.

Сильные руки отбрасывают меня в сторону. Ударяюсь головой об угол бордюра. Чувствую соленый запах крови, хлынувшей из ссадины. Она заливает лицо, выедает глаза, но я ползу, цепляясь за влажные бугорки земли и торчащие из неё сухие корни. Разум мутится от бессилия и ярости, я слышу пронзительный крик Арины, твёрдые шаги, чужие мужские голоса… Двери машины хлопают, а серое небо, испещрённое искрами молнии, пронзает звук двигателя…

– М-м-м… Арина…

Разлепив глаза, встречаюсь со встревоженным взглядом Евдокии Андреевны. Ее сухие тёплые пальцы ласково гладят меня по щеке.

– Опять этот сон, Диаша? – собрав в голосе всю жалость мира, протягивает она.

– Который час, баба Дуня? – спрашиваю, прочистив горло. Мокрая футболка неприятно липнет к телу, и я резко сажусь и стягиваю ее через голову. – Черт…

– Возьми, дочка, – Евдокия Андреевна шаркает к тумбочке и выуживает чистую майку. – Пять утра. Вон… рассвет занимается. – Отвечает, тряхнув рукой в сторону большого, во всю стену, панорамного окна.

Море волнуется. Кажется, что небо щедро раскрасило беспокойные морские волны розово-оранжевой краской. Или случайно опрокинуло громадную кадку с апельсиновым соком. Нетерпеливо распахиваю балконную дверь. В лицо ударяет порыв насыщенного солью воздуха. Глубоко дышу, судорожно сжимая пальцами перила. Я готова расцеловать архитектора за удачную планировку дома, так как могу выйти к морю прямо из комнаты.

– Я пробегусь, баб Дунь. – Бросаю, слегка обернувшись. Но этой секунды хватает, чтобы заметить затаившееся волнение в глазах Евдокии Андреевны. Пожалуй, пожилая домработница – единственный человек, который меня искренне любит.

Застегиваю на груди молнию спортивной кофты, надеваю беговые кроссовки и спускаюсь к берегу. Мелкая галька шуршит под ногами. Шум прибоя походит на разговор невидимых призраков, притаившихся за валунами. А, может, они здороваются или успокаивают меня?

Пинаю носком кроссовка мелкие камешки и замираю, встречая морской рассвет. В Бахчисарае они особенно прекрасны. Небо сливается с морской гладью, а воздух тяжелеет от утренней росы. Папа построил поместье семь лет назад в надежде вернуть меня к жизни… Гребаные семь лет с тех пор как похитили мою дочь. Мою девочку, рождённую на рассвете…

Я бегу вдоль пустынного берега, слушая тихий всплеск пробуждающихся ото сна волн. Успокаиваюсь… Легкие пекут после бега, и я сгибаюсь, пытаясь отдышаться. Сбрасываю промокшую одежду и, голая, бросаюсь в шумные волны. Говори со мной, говори… Дай знак, что ты жива! Иначе я сойду с ума от навязчивой идеи тебя найти.

Вот так… Уже лучше. Переворачиваюсь на спину и принимаю позу морской звезды, щурясь от солнца. Прикладываю руку к беснующемуся в груди сердцу. Море возвращает мне силы и ясность мыслей. Ты сильная, Диана. Ты справишься сама… Плевать, что папа махнул рукой на мою бредовую идею возобновить поиски. Плевать, что никто не верит… Плевать, что никто не любит. Пожалуй, я давно не чувствовала себя такой разбалансированной и бессильной. Я чертова неудачница, и все, за что берусь, обречено на провал. Будь то материнство или профессия. Или любовь…

Вырываюсь из соленых объятий, остервенело натягиваю трусы, футболку и босиком шлепаю к дому…

– Баба Дуня, заваришь чайку? – обнимаю женщину, ступая босыми ногами по прохладной плитке. Она чопорно одергивает накрахмаленный фартук, стесняясь выплеснуть при мне эмоции, но от объятий не отстраняется. Я сбежала сюда в июне. Уволилась из областной больницы, где работала челюстно-лицевым хирургом, не в силах справиться со своей жизнью. Ну… вы поняли: неудачница, одним словом. Я люблю крымскую виллу – двухэтажный, построенный из белого камня, дом-шале. Люблю уютную светло-голубую кухню и женщину, заботящуюся о ней, тоже люблю.

– Садись, детка. Уже все готово, – баба Дуня суетится, раскладывая на тарелке ломтики сыра и свежеиспечённого хлеба. – Сейчас Пётр принесёт персики.

– Ох, стыдоба какая. Я и Петра Васильевича разбудила? – шепчу обречённо.

– Ничего ему не сделается. Вон урожай какой в этом году славный выдался: абрикосы, сливы, персики. Мммм… Не нам же с тобой на деревья лезть? – Евдокия Андреевна заправски устанавливает капсулу в кофемашину и тянется за чашкой.

Из окон кухни открывается завораживающий вид: тонкая полоска мелкой гальки, фруктовые деревья сада и… море, отражающее солнечные блики. Оранжевые лучики любопытно заглядывают в комнату, танцуя на поверхности большого овального стола.

Не отрывая взгляда от пейзажа, жадно отпиваю кофе со сливками. Я жаворонок. Не понимаю, как можно спать, когда за окном такая красота!

– А вот и персики подоспели! Доброе утро, Белоснежка. – В дверях вырастает садовник или как он сам себя называет, завхоз Петр Васильевич.

Важно поправив длинный ус, он водружает ведро с фруктами на стол. К слову, Белоснежкой дед Петя прозвал меня за высветленные волосы.

Я завтракаю, наблюдая за похожими на сладкую вату розовыми облаками. Старики возятся с плодами, ворчат друг на друга, а мне не терпится поговорить с Сэм…

Бесшумно взбираюсь на второй этаж и осторожно приоткрываю дверь ее спальни. Неужели, соня до сих пор нежится в кровати под мерный всплеск волн? Мой взгляд спотыкается об упругую попу, повисшую в пространстве. «Собака мордой вниз» – так называется эта поза.

– Шестак, ты не могла припереться на пять минут позже? – возвращая телу привычное состояние, бормочет Саманта. – Мое сознание практически дошло до истинного знания! А тут ты, Белоснежка, как снег на голову.

– Прости, Сэм, – отвечаю чуть слышно, наблюдая из окна за бегающими по двору курами.

Смуглая ладонь Саманты ложится на плечо и мягко его сжимает.

– Эй… Что с тобой, бро?

– Я хочу вернуться в город, Сэм, – собрав твёрдость в голосе, отвечаю я. – Отпуск затянулся, ты не находишь?

Она смотрит на меня так жалостливо, что хочется провалиться под землю. Как же надоело вызывать у людей чертово сострадание!

– Я не знаю, Ди. Ты уверена, что забыла о нем? А если ты их встретишь в парке? – Сэм расхаживает по комнате, деловито потирая руки. – Или на каком-нибудь медицинском форуме? Или… или приедешь в банк, а там ОНА?

Саманта избегает называть по имени мужчину, которого я любила. К слову, его зовут Мирослав.

– Прекрати, Саманта. Жизнь продолжается. И в ней есть вещи похуже безответной любви. Знаешь, о чем я жалею? – плюхаюсь на кровать подруги и обнимаю подушку.

– О чем же, Ди?

– Я навязывала себя. Продавала задёшево, как будто меня и полюбить не за что. Наверное, так и есть, – поднимаюсь с места, не в силах выдерживать сочувствующий взгляд Сэм. Определенно, в прошлой жизни она была сестрой милосердия или матерью Терезой!

– Я слишком хорошо тебя знаю, Шестак. Выкладывай, для чего тебе понадобилось возвращаться в город? – прищурившись, спрашивает Саманта. Ее кудрявые чёрные волосы беспорядочно лежат на плечах, полные губы решительно сомкнуты… С Невской шутки плохи!

– Значит, ты не переубедишь меня? Меня не за что любить, Сэм?

– К черту любовь! Выкладывай, что ты задумала? – Саманта упирает руки в бока, окончательно растеряв умиротворение.

– Я хочу найти Арину.

Ди.

Саманта задумчиво сверлит взглядом экран ноутбука. Я пью третью чашку кофе и любуюсь утренним небом через кухонное окно. Баба Дуня месит тесто на сливовый пирог, а Пётр Васильевич перебирает фрукты для варенья.

– Ты сумасшедшая, Ди, – выковыривая из персиков и слив косточки, шепчет Саманта. – Ты сбрендила без мужской ласки, вот что я скажу! Когда ты в последний раз трахалась?

Когда… Очень давно. Так давно, что я успела позабыть, какого это – быть с мужчиной. Плавиться в его руках, вздрагивать от жалящих кожу поцелуев, стонать его имя, надрывая голос, чувствовать себя желанной. Нужной. Необходимой. Черт, воспоминания, как радиоактивная волна, отбрасывают меня в прошлое, возвращая иссушающую душу боль. Она, как раковая опухоль, выжгла мое сердце, превратив в пустыню. Бесчувствие. Безмолвие. Запустение. Вот кто я. Никто. Одно короткое слово. Глупые люди ищут любви, не подозревая, что она идёт в комплекте с болью. Но я не такая… Я слишком больно обожглась, чтобы наивным мотыльком лететь на этот огонь снова…

– Очень давно, Сэм, – отвечаю так, чтобы не услышала Евдокия Андреевна.

– Как ты объяснишь отцу своё решение? Он был против два года назад, не станет помогать и сейчас.

– Я выросла, Саманта. Обзавелась связями и уважением коллег. Мне не восемнадцать, Сэм. Я могу обойтись без папы. – Недовольно фыркаю, бросая персики в таз для варенья.

– Пора жить дальше, Ди. – Сэм мягко сжимает мои кисти. – Найди красавчика и оторвись по полной. Черт, семь лет прошло! Неужели, ты думаешь…

– Да, да, я верю! – отбрасываю плоды в сторону и торопливо выхожу на открытую террасу. Рыдания сковывают горло, как костлявая рука. Зачем я вообще завела этот разговор? Мне никто не верит, даже подруга. И вряд ли поверит частный детектив, к которому я намереваюсь идти. Всхлипывания тонут в размеренном плеске волн, подхватываются морским ветром и уносятся прочь, в царство призраков…

Сэм молчит и делает вид, что ничего не случилось. Правильная тактика, скажу я вам. Я сыта по горло пренебрежением и жалостью мужчины, которого искренне любила, и в жалости от подруги нуждаюсь меньше всего. Хотя… Разве он виноват, что не испытывал ответных чувств? Конечно, нет. А вот я виновата во многом… Если говорить словами Сэм: я боролась за свою любовь, как могла. Подло, грязно, неправильно. Да, черт возьми, это все про меня. Поверьте, я устала себя бичевать за неразумные поступки, но и просить прощение мне не перед кем.

– Я пойду поработаю, Саманта. – Обиженно поджав губы, произношу я.

– Постой, Шестак. Тебе не мешает позагорать. – Ухмыляется она, растягивая губы в хитрую улыбку и поглаживая свои шоколадные предплечья. Ей точно загорать не надо!

– Вот сучка, – усмехаюсь и пинаю ее в бок. Вот так мы и миримся. Пожалуй, знойную мулатку я тоже с чистой совестью могу причислить к любящим меня людям.

– Бери ноут и побежали к морю. Я поплаваю, пока ты будешь писать свою бурду.

Сэм высыпает сахар в медный таз со сливами и передаёт его Петру Васильевичу. Не успеваю я огрызнуться на ее язвительное замечание в отношении моего романа, Саманта убегает в комнату за пляжными полотенцами. Вы наверное подумали, что мне, измученной безответной любовью, впору писать любовный роман? Ха! Как бы не так. Я пишу остросюжетный триллер-боевик с закрученным детективным сюжетом. Главный герой моего романа – одинокий следователь Буковски. Правда, о своём увлечении писательством я не распространяюсь. Знает только Сэм.

День близится к полудню. Солнце щедро рассыпает золотую крупу по морской поверхности. В глазах рябит от ослепительного свечения похожих на самоцветы солнечных искр. Я надеваю «авиаторы», водружаю на плечи рюкзак с ноутбуком и бутылкой лимонада, и торопливо шагаю к небольшой крытой беседке на берегу.

Сэм плетётся следом, разговаривая по телефону с клиенткой ее клуба. Саманта Невская – не только острая на язык шикарная мулатка, она владелица клуба йоги и почетный тренер.

Слушать про дзен и самадхи (Прим. автора: самадхи – состояние просветления, дзен – погружение, глубокое созерцание) мне неинтересно, поэтому я ускоряю шаг и оказываюсь в беседке первой. Ставлю ноутбук на табурет, раздеваюсь, щедро обмазываю тело кремом от загара. Пока Сэм болтает по телефону, водя носком сандалии по гальке, я проверяю почту.

Счастливые клиентки клиники Шестак шлют мне фото своих носов и подбородков, виртуозно исправленных с помощью моего вмешательства. Разрез глаз, губы, лопоухость, второй подбородок…

Среди десятков благодарственных писем я обнаруживаю послание от незнакомого адресата. И, открыв его, теряю дар речи… Выпучив глаза, перечитываю снова и снова, боясь поверить.

– Ди, ты выглядишь, как пьяная обезьяна. Это ты так от порнушки своих клиентов ошалела? Эй, Диана? – Саманта мрачнеет, мгновенно угадав мое состояние. – Что случилось? Кто-то умер? Не молчи!

– Ваша дочь воспитывается в любящей семье. Пожалуйста, не ищите ее. Если вам небезразлична судьба девочки, прекратите вмешиваться в ее жизнь. Закон на нашей стороне, – дрогнувшим от переполняющих меня эмоций голосом, читаю я. – Вот такие дела, Сэм. Арина жива, слышишь? Мне никто не верил, а моя девочка жива!

Глаза Саманты наполняются слезами. Она обнимает меня и гладит по голове. Радуется со мной, задвинув подальше шуточки и скептицизм.