Читаем Роза расцвела онлайн бесплатно

Он согласился идти с ним на Сосновую гору. Ему не хотелось, но он уже дважды отказывался и на этот раз не смог отвертеться. Через два часа пути Малвину вступило в голову залезть на высоченную сосну, и, мало того, находясь на высоте пяти метров над землей, он с криком «I’m the Good God!» — он был моряком — стал крутить гимнастические пируэты. Богом живым он не был и поэтому неожиданно рухнул вниз. Сначала Якоб подумал, что он убился, но оказалось — нет, и пришлось тащить его на себе вниз, к людям. Один раз Якоб запнулся и упал, но Малвин этого не заметил. Якоб прислонил его к лестнице крестьянского дома. Хозяев не было. Малвин застонал. Дверь была не заперта. Якоб втащил его внутрь и положил на полу в кухне. А сам отправился искать телефон.

Он согласился идти с ним на Сосновую гору. Ему не хотелось, но он уже дважды отказывался и на этот раз не смог отвертеться. Через два часа пути Малвину вступило в голову залезть на высоченную сосну, и, мало того, находясь на высоте пяти метров над землей, он с криком «I’m the Good God!» — он был моряком — стал крутить гимнастические пируэты. Богом живым он не был и поэтому неожиданно рухнул вниз. Сначала Якоб подумал, что он убился, но оказалось — нет, и пришлось тащить его на себе вниз, к людям. Один раз Якоб запнулся и упал, но Малвин этого не заметил. Якоб прислонил его к лестнице крестьянского дома. Хозяев не было. Малвин застонал. Дверь была не заперта. Якоб втащил его внутрь и положил на полу в кухне. А сам отправился искать телефон.

— Ты уже? — просипел надтреснутый старческий голос. Якоб пошел на звук и очутился в крохотной комнатенке, из груды на кровати выступало ссохшееся женское лицо.

— Где телефон?

Она молчала.

— На полу в кухне умирает человек.

— Иосиф?

— Кто такой Иосиф?

Она не ответила. Малвин застонал и зашелся в крике. Якоб вернулся и подложил ему под голову два полотенца.

— Чего ты забыл на этой сосне? — спросил он.

— Воды, — попросил Малвин.

Якоб достал из буфета чашку.

— Вот. — Он был зол, он не выносил беспомощности. Он вышел на двор и заглянул в хлев.

— Есть тут кто-нибудь?

— Что надо? — отозвался мужчина, наверно, Иосиф.

— Со мной умирающий, он лежит на полу в кухне.

— Откуда он?

— С Сосновой горы, он упал с дерева.

Иосиф вытер руки о штаны, первым вышел из хлева и пошел на кухню.

— Здесь он оставаться не может, — сказал он.

— Ближайший телефон далеко?

— Да. Пока надо перенести его к теще.

Так они и сделали.

— Вы его здесь не оставите? — спросила она.

Иосиф не ответил.

— Я не могу слышать его крики, — сказала она.

— Я пошел за доктором, — сказал Якоб.

— А он тем временем перекинется? Нет уж, я схожу.

— Как хочешь. Но времени в обрез.

Иосиф ушел. Малвин застонал.

— Малвин, ты меня слышишь?

— А что с ним такое? — проскрипела теща.

— Упал с дерева.

— А за чем он туда лазил?

— Малвин, ты меня слышишь?

— Его зовут Малвин?

— Да. Черт, что же нам с ним делать?

— Не ругайся: мне умирать скоро, да и этому тоже.

Якоб чертыхнулся, на этот раз про себя, потому что он не знал, как ему быть, и потому еще, что его выводили из себя завывания Малвина. Черт всех дери, подумал он, не нанимался я это слушать, пойду на воздух. Он вышел и сел на лестнице. День только перевалил за середину. Якоб не сидел на лестнице крестьянского дома с детства, хотя, может, и тогда не сидел — наверняка он не помнил. Лестница укрылась под сенью раскидистого векового дерева, на нем ни листок не шелохнулся, так было тихо. Вселенская неподвижность, за вычетом мух и прочей мошки. Вот она, крестьянская жизнь, подумал он. И тут он все же заметил некоторое шевеление: на самом краю поля, не дальше броска камня, то и дело мелькала рука. Он должен был разведать, кто это. Наверняка жена Иосифа, хотя и ведет себя так, будто здесь никого чужих нет. Ничего себе размеры, ей бы лучше лежать, а не ходить.

— Ты хозяйка здесь?

— Я?

— А кто?

— Нет.

Она разогнулась.

— А ты кто?

— Я жду, когда Иосиф приведет врача. Я здесь с приятелем, он умирает в спальне.

— А что с ним?

— Упал с дерева.

— Ничего не понимаю. А кто тогда Иосиф?

— Ты разве не здешняя?

— Здешняя.

— Значит, я ошибся. Я думал, его зовут Иосиф. Он был в хлеву.

— Это Конрад, сестрин муж.

— А женщина в спальне, которая говорит, что скоро умрет — твоя мать?

— Да. А чего ты так на меня смотришь?

— Ничего. Пойду проверю, как там дела.

Она встала и пошла за ним. Смерть и муки, подумал он, она не из слабонервных.

Он пропустил ее вперед. Малвин стонал и метался, но слов было не разобрать.

— Он тянет из меня жизнь, — сказала теща.

— Мама, потерпи, ты же вечно жалуешься, что все одна да одна.

— Вы только и мечтаете, чтоб я умерла. Я тоже.

— Любишь ты все преувеличивать.

Малвин застонал, захрипел, дернулся и затих.

— Умер, — сказал Якоб.

— Так ужасно.

— Он умер? — спросила теща.

— Смотри, он открыл глаза. Да, он умер. Он лежит и таращится на нас.

— Закройте ему глаза, быстро, нельзя, чтоб он смотрел на вас.

— Предрассудки, — сказал Якоб, закрывая ему глаза.

— Надо помолиться за него, — сказала теща. — Он был хороший человек?

— Мне так кажется, я его мало знал. Он был очень ребячлив и любил розыгрыши. Например, позавчера он высыпал два пакетика перца в зонтик фру Стафф, она чуть не лопнула от чиха, у нее стала такая красная рожа, будто она хорошенько разговелась на Пасху. Но я не думаю, что он поступил так со зла.

Теща сложила руки, закрыла глаза и заговорила:

— Господи, Ты все видишь, Ты видишь и этого мужчину, что лежит здесь. Возьми его в Свое царствие, не по нашему желанию, а по Твоему. Во имя Христа. Аминь.

Якоб вышел и снова сел на лестнице. Ну вот, умер, подумал он. Зачем он полез на это дерево, ведь не мальчишка. Наверняка ему не пошло на пользу, что я пер его вниз, как бы они не повесили вину на меня. Тогда я спрошу их: вы думаете, это было легко? И я волочил его на своем горбу два километра, чтобы уморить?

Старухина дочь вышла и села рядом с ним.

— Отмучился, — сказала она.

— Доктора долго ждать?

— Как получится. У него есть родственники?

— Нет, насколько я знаю. Здесь, по крайней мере. По правде говоря…

— Что?

— Его нужно будет похоронить.

— Конрад идет.

Тот не торопился. Он пылил по дороге, вздымая серые клубы.

— Он умер, — сообщил Якоб.

— Я так и думал. А теща?

— Она говорит, что не вынесет, чтобы он там лежал. Она утверждает, что смерть заразна. Давай перетащим его?

— Я не стану, — сказал Конрад. — Не буду я дотрагиваться до мертвеца: если смерть заразна, значит, заразна. Увидим.

— Тебе бы это понравилось, да?

— Не твое дело.

Он прошел мимо и скрылся в доме.

— Он не то чтобы обожает ее, да?

— Ничего странного, она лежачая, ни на что не годная. Валяется так уже пять лет и проваляется еще пять, самое малое. Она просто-напросто не желает умирать, ни за что. Не так-то это приятно.

Он взглянул на нее:

— Как тебя зовут?

— Роза.

Ой, изумился он, я б ее так не назвал. Очевидно, в день крестин она выглядела иначе. Роза. Так ведь только коров кличут, разве нет?

— Я первый раз слышу такое имя.

— Это все мой отец. Он был помешан на цветах. Мою сестру зовут Ирис. Хочешь посмотреть наш сад?

Следом за ней он обошел вокруг дома и колодца. Цветов почти не было видно среди сорняков.

— А чего ты так на меня смотришь? — спросила она.

— Ничего.

— Нет, скажи.

Роза, подумал он. Вот роза расцвела. All right!

— Из-за тебя я позабыл товарища.

— Роза! — крикнул Конрад.

Они его не видели.

— Роза!

— Теперь не отстанет. Тюфяк тюфяком, но если ему что в башку втемяшится, не успокоится.

— Роза!

— Я вернусь, — сказал Якоб. — В следующее воскресение жди на том конце поля.

Они повернули к дому. Конрад стоял у колодца.

— Я показывала ему сад.

— Он что, садовник?

Ему не ответили. Они различили шум мотора. Потом увидели огромное облако пыли, затем рассмотрели машину. Это была карета «скорой помощи». Она подлетела к самой лестнице. Рядом с шофером сидел мужчина в белом, он стремглав выпрыгнул наружу.

— Он умер, — сказал Якоб.

— Где он?

Они все, и шофер тоже, поспешили в дом, вместе с тещей и покойником набралось семь человек. Каморка не была на это рассчитана.

— Не напирайте! — крикнул мужчина в белом и набросился на тело. — Похоже… К сожалению, он мертв.

— Он умер почти час назад, — сообщил Якоб.

— Отлично. Где бы я мог осмотреть его?

Они вышли наружу и стали ждать.

— Вы его заберете? — спросил Конрад шофера.

— Мы возим только больных.

— Он не может лежать тут. Мы его вообще не знаем.

— Послушайте, — сказал Якоб. — Вы обязаны отвезти тело в морг. Родственников у него нет.

— Морг по воскресеньям закрыт.

Они стали ждать доктора.

— Вот, возьмите, — сказал он, помахивая свидетельством о смерти. Якоб взял бумагу. — Насколько я понял, он не здешний. Хотите, мы транспортируем его домой?

— У него нет родственников.

— Но он ведь где-то жил?

— Безусловно. Снимал комнату на улице Эвре Хавнегате.

Они сходили в дом и вынесли его на носилках. Якоб устроился внутри в машине, вместе с Малвином. Роза стояла на крыльце и махала, он махнул в ответ в заднее стекло. Малвин был закрыт простыней. Хоть до дому довезут, подумал Якоб.

Машина остановилась у въезда на Эвре Хавнегате. Шофер выяснил номер, проехал еще сотню метров и затормозил у дома 82. Якоб порылся у Малвина в карманах и нашел ключи. Он жил на третьем этаже, вход со двора. Лестница была крутая и узкая, им пришлось прикрутить его ремнем к носилкам.

— Кто там? — спросил пожилой женский голос. Квартирная хозяйка.

— Это Мартин Хансен, — ответил Якоб. — Он умер.

— Вы, надо надеяться, не собираетесь тащить его сюда?

— Живет он здесь? — сказал шофер. С него лил пот.

— По-вашему, я должна сдавать квартиру трупу?

— Только одну ночь. Морг открывается в восемь утра. Больше его девать некуда.

— Везите в больницу. Куда угодно, только не сюда.

— Он заплатил за свое жилье, верно?

— Но он мертв. Вы не имеете права… я одинокая старая женщина, я с ним одна не останусь.

— Я побуду с ним, — вызвался Якоб.

Они внесли его и положили на кровать. Уходя, шофер забрал простыню и носилки. Якоб нашел в шкафу пиджак и закрыл Малвина по бедра. Хозяйка исчезла. Он сел в старое кресло-качалку спиной к стене. Надо покушать, подумал он, я не ел семь часов. Он вышел в коридор и постучал к хозяйке.

— Я ненадолго выйду поем. Я не ел уже восемь часов.

— Я вас накормлю. Заходите. Я быстро. Садитесь. Нет, не сюда, это место моего покойного мужа, он умер шесть лет назад, хотя был моложе меня, — удар. Видите, вон он, над синей лампой. Он был прекрасный человек, а теперь я одна как перст. Хорошо, пойду принесу вам поесть.

Он сел у окна и посмотрел на улицу. Изредка проедет машина, а так — ни души. Шесть вечера. Хозяйка сновала из кухни в комнату.

— Пожалуйста, присаживайтесь к столу.

Несколько минут он спокойно ел, потом она заговорила:

— Значит, Хансен умер. Вот как бывает, и молодые под Богом ходят. Не подумайте, что я плохо к нему относилась, но я многажды говорила сама себе: нельзя так шутить с жизнью, это добром не кончится, Господь дозволяет нам добрый смех, но иной раз хочет, чтоб мы умылись слезами. Как это случилось?

— Он упал с дерева.

— Вот-вот. Да вы ешьте, пожалуйста.

Но у него пропал аппетит. Он поблагодарил и вернулся к Малвину. Ноги торчали из-под пиджака, он порылся в шкафу и закрыл их тоже. Потом сел в старое кресло-качалку и положил ноги на журнальный стол. И заснул. Проснулся он в сумерках от холода и боли в затекшем теле. Была половина десятого. Вот черт, подумал он, если б у него было… а может, у него есть? Он зажег свет и стал рыться в шкафу, под кроватью, в комоде, там-то они и лежали, забодай их лягушка, весьма качественные и едва початые 0,75. Он бросил взгляд на кровать и приставил горлышко ко рту. То-то! Везет тому, кто везет. А кто ищет — тот всегда найдет. Он поискал еще, и в шкафу на нижней полке обнаружил три порнушных журнальчика. Все лучше и лучше. Надо запереть дверь. Он задернул шторы, сел поудобнее, картинки сделали свое дело, с остальным он справился сам. Но чувствовал себя так, будто его застукали за этим, и выпивка не помогала, впрочем, он одолел едва половину бутылки, еще этот… вряд ли он притворяется, подумал Якоб, столько-то времени? Он выпил еще. Пробило полночь. Этого просто не может быть, я-то знаю, что он умер и мертв. И ничего я не буду проверять, не из страха, а потому что только старые дуры лезут в бочку головой, чтобы понять, что там вода. Он шагал по комнате, не совсем твердо. Один раз запнулся и чуть не опрокинул журнальный стол. Пепельница грохнулась на пол, она была массивная и увесистая и разбилась, понятно, не беззвучно. Тут же откликнулись жильцы снизу: трижды стукнули шваброй в пол. Якоб разъярился и затопал ногами им по голове. Что они себе думают? Что я здесь веселюсь в неурочное время? Вот вам благодарность за то, что я выручил в беде старую женщину. Он все шагал и шагал, изредка прикладываясь к бутылке, отчего походка не делалась тверже. Больше сдерживаться он не мог, он должен был проверить, он посомневался в последний раз и приподнял пиджак, чуть-чуть, но этого хватило с избытком: одно веко немного закатилось, Малвин лежал и смотрел на него вполглаза. Якоб отшатнулся, ошпаренный отвращением, как если б он неожиданно схватил в руки дохлую крысу. Дьявол! Как же он меня напугал! Этот Малвин в своем репертуаре, баста, ни секунды здесь не останусь. Он схватил бутылку, потопал вниз по узкой лестнице — и прочь. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, бормотал он, враскачку двигаясь в сторону дома. Он изо всех сил старался удержаться на ногах, но до дома так и не добрался. Его подобрала патрульная машина, а больше он потом ничего не мог вспомнить.

Но в следующее воскресенье он был в условленном месте позади поля, его не узнать, что-то с ним стряслось, подумала Роза, которая тоже подготовилась к встрече: она нарядилась в цветастое платье с пуговицами от горла до низа — и больше на ней не было ничего. Так вот, как она выглядит, никогда бы не подумал. Она показалась мне статной, но чтоб так… А эти блекло-рыжие волосы, как я мог за неделю так все забыть? Надо уносить ноги, это проклятое место, сперва Малвин, теперь Роза. Но я ж не могу просто повернуться и уйти, она не виновата. Вот бы Малвина сюда, он бы ее обработал, да еще б повеселился.

— Садись-ка, — сказала Роза.

Она захватила из дому шерстяную подстилку мышиного цвета.

— Я не совсем здоров.

— Ну-ка ляг.

Он подчинился. Она нагнулась над ним. Неужто она была такая огромная, подумал он, это просто гора какая-то.

— Меня тошнит, — сказал он.

Надо же, до чего стеснительный, подумала Роза. Она улеглась рядом с ним на бок, прикрыв широкой ладонью круглую щеку. И он вспомнил, как всегда любил худышек.

— Тебе лучше?

— Нет. Чуточку.

— Сходить домой за лекарством?

— Мне надо просто полежать, все пройдет.

— Представляешь, я думала, ты совсем не придешь, а ты даже больной пришел.