Читаем "Рот Фронт!" Тельман онлайн бесплатно

История нашей жизни сурова, поэтому она требует людей, целиком отдающих себя делу... Ибо быть солдатом революции - значит хранить нерушимую верность делу, такую верность, которая доказывается жизнью и смертью, значит проявлять безусловную надежность, уверенность, мужество и энергию в борьбе в любой обстановке. Пусть пламя, обуревающее нас, пылающее в наших сердцах и озаряющее наш дух, как яркий светоч ведет нас по полям битв нашей жизни.

Верность и твердость, сила характера и уверенность в победе - вот необходимые качества, и только они позволяют нам выстоять в схватке с судьбой и выполнить наш революционный долг, возложенную на нас высокую историческую миссию и повести дело к окончательной победе подлинного социализма.

Я предан этой мысли! Жизни годы

Прошли недаром, ясен предо мной

Конечный вывод мудрости земной:

Лишь тот достоин жизни и свободы,

Кто каждый день за них идет на бой![2] *

Из ответа Эрнста Тельмана на письма товарища по тюремному заключению, январь 1944 года.

...С самого утра в тот день в Берлине шел дождь со снегом, по мокрым коридорам улиц порывами несся пронизывающий северный ветер.

Фрау Марта Клучинская волновалась: третий час, а Эрнста нет. Обед на столе, сын Гюнтер уже несколько раз выбегал на улицу - встречать. А ведь их постоялец точен, и задержать его могут только чрезвычайные обстоятельства.

«Напрасно Ганс уехал на дачу, - думала фрау Марта. - Будь он дома, сходил бы на тайную квартиру, где собираются товарищи из подпольного комитета. Может быть, они что-то знают?»

Супруги Клучинские, Ганс и Марта, были членами Коммунистической партии Германии, на их даче в Ботове была оборудована подпольная типография.

«Конечно, - думала Марта, бесцельно переставляя тарелки на столе, - у Ганса срочная работа: печатает прокламации к выборам в рейхстаг. Но как он сейчас нужен здесь! Хотя бы посоветовал...»

В это время в передней условно пропел звонок: длинно, коротко, опять длинно.

«Наконец-то!» - Фрау Клучинская поспешила к двери.

- Добрый день, Марта! Простите за опоздание. - Эрнст Тельман был в кожаной куртке, в своей неизменной фуражке (потом ее назовут «тельмановкой»...), его крупная фигура заполнила маленькую прихожую. Как всегда, от Эрнста катилась волна энергии и силы. - А я не один! - Голубые глаза Тельмана светились лукавством.

За спиной Эрнста топтался худощавый молодой человек, чем-то явно встревоженный и, показалось фрау Клучинской, даже недовольный.

- Вот снял на углу своего охранника, - весело говорил Тельман. - Совсем замерз парень, на улице дикий холодина. Да ты не хмурься, Вернер! Поешь с нами, отогрейся, за час ничего не случится.

Скоро все сидели за обеденным столом: хозяйка дома Марта Клучинская, ее пятнадцатилетний сын Понтер, Эрнст Тельман и Вернер Хирш, нетерпеливо поглядывающий то на дверь, то на стенные часы, висевшие между окнами, за которыми сыпал дождь.

- Ваш рыбный суп, Марта, объедение, - сказал Тельман и повернулся к молодому человеку. - Ты со мной согласен, Вернер?

- Я пойду, пора, - откликнулся Вернер Хирш.

- Уже несу второе. - Фрау Клучинская заторопилась на кухню.

- Какие дела в школе? - спросил Тельман у Гюнтера.

Мальчик просиял, на щеках выступил румянец.

- Столько событий, дядя Эрнст! - затараторил он. - На уроки религии по-прежнему не хожу, единственный в классе! И еще новость: вчера была порядочная драка с ребятами из гитлерюгенда! Мы им дали!

- Я смотрю, и у тебя синяк под глазом, - рассмеялся Эрнст Тельман.

- Ерунда! Пройдет! - спешил все рассказать Понтер. - А книгу, что вы мне дали, я прочитал.

- Понравилась? - перебил Тельман.

- Ой, что и говорить! - Гюнтер буквально захлебывался словами. - Павел Корчагин - необыкновенный человек!

Появилась Марта с большой сковородкой.

- На второе - картофель, - сказала она. - Мясо опять подорожало.

- Жареный картофель - мое любимое блюдо, - заявил Эрнст. - И вообще, картошка - главная еда пролетариата. - Он помедлил. - На сегодяшний день. Ничего! Наступят лучшие времена.

- Когда? - вздохнула фрау Клучинская. Эрнст Тельман нахмурился. Потом ударил ладонью по столу.

- Наступят! Но за эти, наши, времена, предстоит побороться. -- Эрнст склонился над своей тарелкой, ел в молчании. Потом внимательно посмотрел на фрау Клучинскую. - А пока... Похоже, Марта, обедаю у вас предпоследний раз. Послезавтра меня уже не будет в Берлине.

- Вы уезжаете? - ахнул Гюнтер.

- Уезжаю, сынок.

- Куда? - Мальчик замер на своем стуле.

- А это, Гюнтер, военная тайна, - улыбнулся Эрнст Тельман.

В разговоре за столом наступила пауза.

- Еще будет молочный кисель, - сказала фрау Марта.

Часы между окнами показывали 15 часов 30 минут. В это время на улице резко затормозила машина, коротко прозвучали команды, загремели тяжелые шаги. Топот ног под дверью, пронзительный звонок.

- Открывайте немедленно! Полиция! - потребовал грубый, властный голос. - Сопротивление бессмысленно! Дом окружен!

Вернер Хирш вскочил, ринулся в переднюю, вынув из кармана пиджака револьвер.

Эрнст Тельман перехватил его, поймав за плечо.

- Дай сюда, малыш. - Он взял револьвер, оглянулся по сторонам и сунул оружие далеко под диван. - Откройте, Марта, - спокойно сказал Тельман.

В комнату ворвалось шестеро полицейских вахмистров с револьверами в руках.

- Всем оставаться на месте! - крикнул один из них. - Не двигаться!

Последним в комнату вошел молодой капитан, подтянутый, спокойный, обвел всех внимательным взглядом, остановив его на Тельмане.

- Господин Тельман, не так ли? Эрнст молчал.

- Ганс, - повернулся капитан к одному из вахмистров. - Согласно инструкции...

К Тельману подошел дюжий полицейский с лицом хладнокровного убийцы.

- Руки вперед!

На запястьях рук Эрнста Тельмана щелкнули наручники.

- Этого тоже, - кивнул капитан на Вернера Хирша. - Выводите!

В дверях он оглянулся на Марту, которая, бледная, окаменев, сидела на стуле.

- Фрау Клучинская, - сказал капитан, - вы находитесь под домашним арестом. Из квартиры не выходить. До особого распоряжения. - Он еле заметно усмехнулся. - Для сведения. Ваш муж Ганс Клучинский арестован на вашей так называемой даче... - Капитан помедлил, - которая давно превратилась в зловонный рассадник коммунистической пропаганды. - И он вышел из комнаты.

Двое вахмистров повели Тельмана, взяв его под руки.

На пороге Эрнст обернулся, прямо посмотрел на убитую горем женщину.

- Выше голову, Марта! Последнее слово скажем мы!

...В закрытой машине Эрнста Тельмана доставили в 121-й полицейский участок Берлина. Здесь его втолкнули в пустую комнату с зарешеченным окном, и в ней он оставался не более пятнадцати минут.

Щелкнул замок, открылась дверь.

- Выходи, красная собака!

Теперь его везли в открытом грузовике, в окружении десятка молчаливых полицейских. Наручники сняли. Эрнст Тельман поймал несколько любопытных, и, показалось ему, невраждебных взглядов.

«Куда меня везут? - Через головы и спины полицейских Тельман пытался разглядеть улицы. И постепенно понял: - Едем в направлении Александерплаца».

Да, его привезли в президиум берлинской полиции, резиденция которого находилась на Александерплац, под усиленным конвоем провели в просторный кабинет.

За огромным письменным столом сидел пожилой полицейский полковник с серым, уставшим лицом и набрякшими веками («От бессонницы? - подумал Тельман. - От ночных допросов?»). У окна за маленьким столиком пристроилась стенографистка, белокурая, крупная, исполненная чувства ответственности; она старалась сохранить бесстрастность на холеном лице, но это ей плохо удавалось.

- Садитесь, - сказал полковник.

Эрнст Тельман опустился на удобный стул с мягким сиденьем.

Последовали вопросы: имя? фамилия? год рождения? специальность? принадлежность к партии?

- Свой арест считаю незаконным. На любые вопросы до встречи с адвокатом отвечать не буду. Прошу предоставить мне бумагу, ручку, чернила.

- Для чего? - спросил полковник, не поднимая головы.

- Я напишу ходатайство имперскому обер-прокурору.

- С какой целью?

- Я потребую немедленно назначить ускоренное следствие по моему делу, потому что, повторяю, арест считаю ошибкой, никакой наказуемой законом вины за мной нет.

- Так уж и нет? - Хозяин кабинета поднял голову, и Эрнст Тельман встретился с его взглядом. У полковника были свинцовые, тяжелые глаза, абсолютно неподвижные. - Бумагу и пишущие принадлежности вы получите. - Полковник нажал кнопку на боковой панели стола. Вошли два полицейских. - В камеру.

Уже в дверях Эрнст услышал ровный, без всякого выражения голос:

- Ничто вас не спасет, господин Тельман.

...Камера была узкой, душной, с высоким потолком, под которым примостилось крохотное оконце в частой решетке. Кровать, выдвижной из стены столик, табурет.

Ему действительно принесли два листа бумаги, чернильницу, ручку. Ходатайство имперскому обер-прокурору было написано и передано молчаливому стражнику.

В этот первый день у двери его камеры несколько раз прозвучали шаги кованых сапог, останавливалось два или три человека (Эрнст Тельман физически ощущал их близкое присутствие), поднималась задвижка на круглом глазке. Его рассматривали...

- Слушай, Тельман! - Голоса были явно пьяные. - За сколько ты продался Москве? Знай, ты, сволочь, когда мы вытащим тебя отсюда, пробьет твой последний час!

А потом потянулись однообразные дни - один, второй, третий. Его не выводили на прогулки, не вызывали на допросы...

Аресту Тельмана 3 марта 1933 года предшествовали следующие события.

Тридцатого января 1933 года президент Германии Гинденбург назначил Гитлера канцлером страны - его партия национал-социалистов на последних, выборах в рейхстаг получила большинство голосов.

К власти пришли фашисты.

В этот же день Центральный Комитет Коммунистической партии Германии по инициативе ее Председателя Эрнста Тельмана обратился с призывом к Правлению Социал-демократической партии и ко всем профсоюзным организациям страны объявить всеобщую забастовку с целью свержения гитлеровской диктатуры.

В обращении, в частности, говорилось: «...Новый кабинет открытой фашистской диктатуры представляет собой объявление жесточайшей войны трудящимся, немецкому рабочему классу!.. Бесстыдное ограбление рабочих, свирепый террор коричневой чумы, ликвидация последних жалких остатков прав рабочего класса, безудержное стремление к новой империалистической войне - все это стучится теперь в дверь».

Правое руководство социал-демократии и профсоюзов на создание единого фронта против фашизма и на организацию всеобщей забастовки ответило традиционным отказом, ссылаясь на то, что Гитлер пришел к власти «в соответствии с демократическими правилами игры», и он «сам обанкротится», ибо «ничем не лучше других». (Перед приходом к власти фашистов одно за другим пали буржуазные правительства Папена и Шлейхера - Германия находилась в состоянии глубочайшего политического кризиса.)

В тот же день кабинет Гитлера обсудил вопрос об укреплении фашистской диктатуры. Все лидеры национал-социализма сходились на одном: принять немедленные жесточайшие меры для подавления всех антифашистских сил и, прежде всего, для полного разгрома Коммунистической партии Германии. Вторым решением первого заседания гитлеровского кабинета было: распустить рейхстаг и назначить новые выборы; нацисты рассчитывали получить на них абсолютное большинство голосов.

На следующий день по требованию Гитлера президент Гинден-бург распустил рейхстаг; новые выборы были назначены на 5 марта 1933 года.

Первого февраля в Берлине состоялось заседание Секретариата ЦК Коммунистической партии Германии. Обсуждались ситуация в стране и задачи коммунистов. Эрнст Тельман акцентировал внимание все на той же главной задаче - создании единого фронта против фашистского правительства. Обсуждался вопрос о неминуемом переходе партии на нелегальное положение.

К этому шагу коммунисты Германии начали готовиться давно. Но задача оказалась чрезвычайно трудной: ведь КПГ была массовой партией немецкого рабочего класса, к январю 1933 года в ней насчитывалось около 360 тысяч членов. И миллионы сочувствующих... Руководители партии выступали во время избирательных кампаний на многочисленных митингах, их фотопортреты распространялись по всей стране.

Второго февраля агенты берлинской политической полиции ворвались в Дом имени Карла Либкнехта, где находились ЦК Компартии Германии и редакция газеты «Роте фане» - главного печатного органа КПГ. Произошел повальный обыск всех помещений здания. В этот же день были совершены нападения на многие окружные комитеты партии. Вместе с полицейскими в этих акциях участвовали штурмовики.

Седьмого февраля 1933 года в ресторане «Спортхаус Цигенхальс», недалеко от Берлина, в обстановке строжайшей конспирации собрался пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Германии, на котором присутствовало 40 человек.

Главный докладчик - Председатель КПГ Эрнст Тельман.

- Партии грозит уничтожение, - сказал он. - Наступили в высшей степени решающие дни. Борьба, которая нам предстоит, самая тяжелая, и партия должна ее выдержать,

Еще вождь немецких коммунистов сказал:

- Надо освободиться от иллюзий возможности легальной борьбы. Нацисты - ставленники крупной буржуазии, которая преследует цель - руками фашистов разгромить партию и весь авангард рабочего класса. И они не остановятся ни перед чем, чтобы добиться этого. Мы должны быть готовы к применению против нас всех форм фашистского террора. Нас ждет массовое интернирование коммунистов в концлагерях, линчевание и убийства из-за угла наших мужественных борцов против фашизма, особенно коммунистических руководителей. Все эти средства открытая фашистская диктатура пустит против нас.

Единственное, что может остановить фашизм, - это сплочение всех сил рабочего класса в один кулак.

С 18 по 21 февраля Эрнст Тельман находился в Гамбурге, в своем родном городе. Здесь был его дом, здесь жила семья, жена и дочь. И никто, ни сам Эрнст, ни его родные, ни его друзья в те полные тревоги и напряжения дни не знали, что это последнее свидание Тельмана с городом его детства, последнее свидание с семьей на свободе...

Двадцать третьего февраля полиция и штурмовики вновь заняли Дом имени Карла Либкнехта и закрыли его. Была распространена лживая версия: в «катакомбах» дома найдены планы организации восстания в Берлине и во всей Германии. За коммунистами началась настоящая охота эсэсовцев, штурмовиков, головорезов из фашистской организации «Стальной шлем», которых Геринг объявил вспомогательной полицией. Грубо попирая закон и право, нацисты и полицейские врывались в квартиры коммунистов и социал-демократов. Фашистский джинн был выпущен из бутылки, и поборники «демократических норм» теперь на себе познали его «конституционные» формы борьбы с противником - свои жертвы легионеры «нового порядка» (пока в своей стране) насильно увозили в казармы штурмовиков и подвергали пыткам. С целью исключить КПГ из общественной жизни страны срывались ее предвыборные мероприятия, запрещались демонстрации и митинги.