Читаем Росток онлайн бесплатно

Выкатившись из-за конической шапки Высокого Замка, солнце взобралось на вершину неба, начало спускаться вниз и словно застыло на месте, очарованное красотой подстриженных топольков на Академической улице, ажурными пролетами железнодорожного моста, разноцветьем газонов. Старинная брусчатка улиц, уложенная еще в средние века и почти не тронутая временем, дышала зноем, ежеминутно меняя цвет — от темно-коричневого до светло-розового. Город был окутан маревом. И казалось, что он не стоит на месте, а куда-то плывет, вернее, движется — передвигаются деревья и клумбы, дома и улицы, заполненные прохожими, усеянные цветастыми пятнами неповоротливых угловатых грузовиков, стремительных, вертких легковых автомобилей и велосипедов.

Кто сказал, что города не ходят? Ходят! Но их шаг замедленный, степенный, соразмерный с веками. Чтобы заметить этот шаг, надо смотреть не поверхностно, не под крыши, а проникать взглядом глубже, в земную твердь, куда погружены ноги строений — фундаменты, сваи, бетонные подпоры.

Видите срезанный склон холма на Княжьей горе? Несколько обломков каменных глыб, скрепленных цементным раствором и покрытых местами мхом? Это оттуда мелкими шажочками город начал продвигаться вниз, заполняя прилегающие склоны, поляны и заросшие разнотравьем лощины.

Прошли столетия. Город взобрался на соседние холмы и взгорья, разросся так, что окраины теперь и не увидишь с того места, откуда началось его продвижение.

Это князь Лев, сын Данилы Галицкого, облюбовавший себе для посада срезанный склон холма, хорошо изучив окрестность, дал городу возможность двигаться, наливать мускулы силой, возводить храмы и крепости, большие и маленькие строения для жилья, промысла, взлета духа.

Видите сложенные из кирпича и колчедана серовато-черные стены с галереей под самой крышей? Там ходили когда-то «вои с мечами харалужными», с острыми пиками, охраняя город от набегов чужестранцев. Но они же, эти воины, открывали тяжелые кованые брамы-ворота и опускали крепостные мосты перед братьями по вере и крови, хотя те и являлись в кольчугах, островерхих шеломах и с мечом на боку.

Неподалеку блестящее, неудержимое в движении вверх чудо не чудо, здание не здание — сказочное сооружение. Это Вычислительный центр. Заглянем? Но только в один из залов. Чтобы осмотреть все, что есть в доме возле Княжьей горы, надо слишком много времени.

Здесь, в зале Вычислительного центра, будто ничего особенного и не происходит. Кто-то испещряет бумагу кривыми линиями, ставя возле них буквенные или числовые обозначения. Кто-то, нажимая на блестящие пластмассовые клавиши, внимательно всматривается в телевизионный экран, где зелено вспыхивают дрожащие строчки чисел и значков. Три молодых человека с погасшими сигаретами в уголках губ склонились над тонкими, похожими на затемненное стекло пленками; перебрасываясь репликами, что-то подчеркивают карандашами. Вряд ли поймут непосвященные. У них свой язык. Профессиональный. Научный. Но они хорошо понимают друг друга. И поймут их гости — ученые из далеких городов и стран. Язык науки един для всех.

Как же нам достичь взаимопонимания с ними? А может, попробуем объединить их научный язык и наш обычный? Почему бы и нет!

Теперь войдем в здание, расположенное у самого склона Княжьей горы, на котором рядом с массивными дверями сияет надпись — «Проблемная лаборатория». Или в другое — оно неподалеку, скрыто деревьями, — «Институт матери и ребенка». А может, сядем в трамвай и поедем в новый район, где живут люди, переселившиеся из переполненной старинной части города? Там улицы широкие, много зелени, там дома не стоят вплотную друг к другу.

Так куда же отправимся?

Печет немилосердно солнце. Плавится асфальт. Накалилась брусчатка. Стекает огненными плашками черепица с крутых склонов Арсенала. Пороховая башня и Цитадель. Будто ракеты на космодроме, застыли стремительные башни Ратуши и Ставропигии. А дальше взбежал на взгорье, поднял ввысь зеленые купола Святоюрский собор. Обойдя его, вырвался вперед костел Елизаветы, чтобы первым броситься в глаза приезжим.

Старина... Далекое прошлое. Склонимся с почтением перед ним...

Прошлое всегда с нами. Его передали нам в наследие и двадцать миллионов погибших в годы второй мировой войны. Еще — раненые, покалеченные, контуженые. Они до сих пор живут среди нас.

Присмотритесь — вот один из них. Он поднимается из-за полированного дубового стола, надвинув на глаза снопики бровей, выходит из кабинета, в дверь которого врезана медная пластинка с чеканной надписью — «Петр Яковлевич Цвях, начальник Проблемной лаборатории». Сходит по ступенькам во двор, где его ждет машина. Отпустив шофера, минует проходную, спускается вниз, к старому Арсеналу. О чем он думает? О работе? О сыне Ярославе, который служит в армии? Кто знает. Шагает немного чудно. Левую руку неподвижно прижал к боку, правой размахивает. Сейчас он дойдет до Центрального проспекта и вольется в людскую реку, ежевечерне выплескиваемую городом в русло, образованное отвесными стенами домов.

Через несколько минут из той же лаборатории выходит заведующий отделом Григорий Васильевич Савич. Его машина не ждет. У постриженной зеленой стены кустарника с утопленной в него оранжевой скамеечкой останавливается, достает из кармана сигареты, закуривает. Смотрит круглыми совиными глазами на дверь лаборатории. Может, выйдет кто-нибудь из попутчиков? Скучно одному добираться через весь город в новый микрорайон, где расположено их с Аидой семейное гнездышко — двухкомнатная кооперативная квартира. Нет, попутчиков не видно. Ну что ж, отправится один. Но сначала заскочит в подшефную школу, а потом уж — домой.

В это время белокурая, с выразительными черными глазами Аида Николаевна, одетая в клетчатый сарафан, мягко облегающий ее красивую статную фигуру, выбирается из шумного Галицкого рынка, неся завернутый в бумагу кусок мяса, свежую зелень, молодой картофель: «Гриша покушает. Проголодался» . Она тоже направляется к Центральному проспекту.

Молоденькие сотрудницы Научно-исследовательского института защиты растений, недавние выпускницы средней школы, почтительным молчанием провожают до выхода заведующую отделением Майю Львовну Беркович.

В вестибюле Майя на минутку задерживается возле большого, на полстены, зеркала, поправляет прическу, подкрашивает кармином пухленькие губки. Критически осмотрев себя, удовлетворенно прячет в косметичку кармин и расческу. У двери останавливается и еще раз напоминает ночной дежурной:

— Внимательно следите за температурой в оранжерее.

Извилистой асфальтированной тропинкой Майя медленно спускается с пригорка. Она не торопится. Куда? Зачем? С мужем давно разошлась. Разменяли общую квартиру на две отдельные. Ее квартира почти рядом, на площади Рынок. Как раз напротив Ратуши, где в старинную брусчатку вгнездились два каменных бассейна. В одном из них лепной морской бог Нептун, подняв кверху трезубец, уже столько лет жалуется городским властям на то, что ему из водопроводной сети не перепадает ни капельки воды. По привычке Майя сочувственно машет рукой морскому богу и выходит на Центральный проспект, чтобы на какое-то время тоже влиться в густой поток горожан, который начинается у оперного театра и бурлит вдоль гостиниц, магазинов, кафе до мраморного памятника Адаму Мицкевичу. Там поток растекается по боковым улицам.

Вглядитесь в задумчивые лица прохожих. Ученые? Исследователи? Вполне возможно. В городе более десяти институтов, университет, консерватория.

Немного тяжеловато ступает седовласый мужчина, на его груди сверкает Золотая Звезда. Рядом с ним идут подростки в форменной одежде профтехучилища. Тут и гадать нечего: наставник с подопечными.

Четко шагает воинский патруль — прапорщик и два сержанта.

Несут сумки со снедью озабоченные женщины.

Это люди труда — мозолистого, умственного, художнического.

А вот и другие.

«Хе-хе, — ухмыляется просвещенный обыватель. — У тебя есть карманный компьютер, который за секунду, чтобы, не дай бог, не облапошили продавцы, подсчитывает, сколько стоит двести двадцать пять граммов колбасы?»

«Хе-хе... У меня нет! А зачем он? Я и сам посчитаю. Деды мои жили, вертя жернова, я их верчу. Да еще внуки подрастают... И в век энтээровский, инженерный, научный надо ведь кому-то крутить жернова».

Надо ли? В застойном тухлом болоте можно так заякориться этими жерновами прошлого, что тебя не сдвинет с места даже самое сильное течение жизни.

Движется город, рвется на простор проспектами и площадями. Пойдем и мы. Посмотрим, что будет делать Петр Яковлевич Цвях. Поинтересуемся, чем озабочен Григорий Васильевич Савич. Не обойдем вниманием его жену Аиду Николаевну и Майю Львовну Беркович.

Четыре жизни. Четыре судьбы. И все? Нет, познакомимся и с другими жителями города.

Он всегда помнил о своих питомцах. Еще бы!.. Ведь он сам подбил их на это трудное, хлопотливое дело. Кандидат наук, автор дюжины серьезных разработок, а туда же... Чего ему неймется? Чего? Спросите. Может, и ответит, если осмотрительная судьба побеспокоилась в кармашек куртки подсунуть шпаргалку. Впрочем, он никогда не пользовался шпаргалками, сам докапывался до ответа, с благодарностью принимал тумаки и шишки — больно, да поучительно, скорее усваивалось.

Перейдя наискосок Центральный проспект, Григорий Васильевич Савич вышел на улицу Коперника. Миновав почтамт, остановился у четырехэтажного здания новой постройки без малейших архитектурных излишеств, которые он любил в старой части города, и без той подчеркнутой крепости, добротности, даже мастеровой изысканности, свойственных давним строениям.

По светящемуся зеленому восклицательному знаку над дверью понял: его ждут! Как всегда, заволновался. Стал считать: раз, два, три... Чтобы отвлечься, успокоиться. Он должен появиться перед ними бодрым, полным жизни и веры в нее. Признался себе, что эта вера в последнее время передается от них. Но разве это предосудительно?

Сейчас он спустится по лесенке в полутемный подвал, мигающий зелеными и красными огоньками. Приборы тут же замерят все параметры его фигуры, передадут в терминал, где хранятся его эталонные характеристики, мгновенно сличат их и выдадут сигнал «Свой». Дверь откроется сама.

Так и случилось.

Легко и беззаботно Григорий Васильевич ступил в просторный учебно-производственный зал. Пять лет назад мало кто верил, что такой зал может быть в обычной средней общеобразовательной школе. Тогда здесь, в подвале, валялись бревна и доски, высились горы угля, кирпича, мешков с цементом.

Он выбирал себе помощников из пятых классов. Школьная обыденность еще не успела вогнать их мышление в прокрустово ложе учебной программы. Они были непоседливы, шаловливы, драчливы. Тихонь он не жаловал.

За три месяца очистили подвал. Теперь не узнать его. Стены отделаны под карельскую березу, пластиковые полы, огромное «окно»... Да‑а, за это «окно» ему влетело. Но хватит вспоминать. Пора приступать к делу.

Как обычно, поздоровался кивком, придирчиво осмотрел всех — две ровные шеренги по десять человек с каждой стороны прохода между дисплеями. Это были уже не мальчики и девочки, а взрослые люди, десятиклассники.

Прозвучал сигнал таймера, парни и девушки сели перед приборами.

Наклонив голову к плечу и положив длинные музыкальные пальцы на клавиши дисплея, застыла Маша Лобода.

Сорванец и фантазер Артем Астахов широко раскрыл глаза и уперся руками в подставку, словно бегун на старте, готовый первым броситься в водоворот предположений, догадок, поисков.

Подперев подбородок рукой, сидит не шевелясь Владик Корнеев. Он всегда предлагает несколько вариантов решения и в считанные минуты отыскивает нужный.

За этих троих Савич спокоен. Им уже сейчас можно доверить серьезную самостоятельную работу.

Внимательны, сосредоточенны и все остальные: Вера Лесная, Павел Акбаров, Ростислав Михалевский...

— Наш класс перестал быть счастливым исключением, — Григорий Васильевич сел возле своего терминала, взъерошил коротко подстриженные волосы, улыбнулся. — С нового учебного года в каждой школе вводится курс информатики и электроники. Кто возьмется за обучение младших коллег-школьников? Кто создаст лучший, чем у нас, центр обучения и моделирования?

Напряженное молчание подсказало Савичу, что от него ждут не риторических вопросов, а конкретного задания.

— Что ж, если так... Примемся за проектирование. По параметрам нашей системы вы должны создать новую — улучшенную, более доступную и удобную для пользования... Кем? Ну, скажем, дюймовочками и мальчиками-с-пальчиками. Исходные данные заложены в машину. Требуется определить время, нужное для выполнения проекта. Для этого нам хватит сегодняшнего занятия. Остальным займутся потом добровольцы.

Несколько минут в зале стояла напряженная тишина, прерываемая легким пощелкиванием клавиш.

Григорий Васильевич тихо подошел к Владику Корнееву, посмотрел на экран его дисплея. Мысленно похвалил: молодец Владик, правильное решение — сначала надо смоделироваать основные детали, «узкие» места, а потом уж браться за всю систему.

Взглянул на смущенную чем-то Веру Лесную, перевел взгляд на экран и понял, что она включила автономный блок «Школа», которым с прошлого года мало кто пользовался. Значит, Вера что-то забыла, освежает память. Это плохо. Что же ты, Вера, теряешь время? Даже не указала, что тебе именно нужно.

Убедившись, что все увлечены работой, Григорий Васильевич подошел к «окну».

За стеклом слегка покачивала ветками цветущая яблоня. Слышно было журчание ручейка. Справа стояла мохнатая ель. Ее острые иголки, касаясь стекла, словно царапали его. Пахло хвоей.

Пять лет назад на оборудование этого «окна» лаборатория выделила небольшую сумму денег, полученных за выполнение заказов предприятий. Деньги предназначались для премирования заведующих отделами, разработчиков. Он пригласил их всех в школьный подвал, рассказал, что здесь будет, и предложил помочь ученикам. Секретарь партийной организации Максим Петрович Ромашко поддержал его, заведующие отделами и разработчики не поскупились, без всяких охов и ахов передали свои премиальные в школьный фонд.