Читаем Россия будущего онлайн бесплатно

О Сергее Федоровиче Шарапове, который, по его собственному признанию, посвятил всю жизнь развитию и практическому осуществлению славянофильского учения… «служил или стремился служить, прежде всего, делу Церкви»[1], после его кончины и некрологов в течение многих десятилетий не было специальных публикаций, не переиздано ни одно из его многочисленных сочинений.

Однако в последние годы интерес к его личности и наследию привел к появлению статей, диссертаций, в 2005 г. О. А. Платоновым был издан сборник его трудов[2]. Тем не менее требуется еще немало усилий, чтобы жизнь и творчество этого замечательного «позднего славянофила» (который, по его собственному признанию, «к русскому церковному учению А. С. Хомякова, историческому — И. С. Аксакова, политическому — Н. Я. Данилевского пытался прибавить „русское экономическое учение“»)[3] были изучены более детально.

В данном случае мы предпринимаем попытку систематического обзора жизненного пути и наследия С. Ф. Шарапова.

Родился Сергей Федорович 1 июня (здесь и в дальнейшем все даты приводятся по юлианскому календарю) 1855 г. в дворянской семье с давними традициями[4]. Его отец — Федор Федорович — за два года до рождения своего единственного сына приобрел небольшое имение Сосновка с хутором Курьяново в Вяземском уезде Смоленской губернии[5]. Мать Сергея Федоровича — Лидия Сергеевна — происходила «из очень древнего рода Лыкошиных»[6]. С детства Сергей отличался живым умом, сообразительностью, трудолюбием, любовью к своей «малой» родине. Вот что вспоминал он спустя десятилетия: «Бывать в поле с отцом сам-друг на беговых дрожках, слушать, как он размечтается о будущем и начнет толковать о своих идеалах в хозяйстве, — это было с самого раннего детства моим высшим наслаждением»[7].

Сначала Сергея Шарапова готовили (в частности, обучали латыни) в классическую гимназию, но затем решили «пустить» его «по военной дороге» и стали готовить в военную гимназию, «куда наконец и определили»[8].

В 1868 г. Сергей Шарапов поступил во 2-ю Московскую военную гимназию, в которую с 1864 г. был преобразован 2-й Московский кадетский корпус. В военных гимназиях разрешалось обучение с двенадцати лет, вместо строевых подразделений вводились возрастные классы (первоначально было шестилетнее обучение, а с 1873 г. — семилетнее).

Помимо усердного обучения обязательным предметам Сергей Шарапов много читал. Надо заметить, что это была не самая плохая литература для подростков (хотя в зрелые годы С. Ф. Шарапов критически к ней относился, если не сказать больше): Майн Рид, Фенимор Купер, «отчасти» Вальтер Скотт и Диккенс, затем Жюль Верн, Масэ, Гумбольдт, Шлейден, Льюис, Брэм[9]. Но это все плохо отразилось на молодых умах эпохи нигилизма.

Из русских писателей читали Н. Г Помяловского, Ф. М. Решетникова, Н. А. Некрасова, И. С. Тургенева; меньше — А. Ф. Писемского, М. Ю. Лермонтова, еще меньше — Льва Толстого и А. С. Пушкина.

Как рассказывал С. Ф. Шарапов, нередко было, когда воспитатель собирал учеников в кружок и прочитывал с пространными толкованиями «Что делать?» Чернышевского и «Азбуку социальных наук» Берви-Флеровского. Книги были «удивительно толстые и скучные», но даже ими был «зажжен огонек развития, и маленькие умы были приготовлены и к пытливости, и к работе»[10].

В старших классах гимназисты художественную литературу, беллетристику практически уже не читали, но зато «упивались» Н. А. Добролюбовым, Д. И. Писаревым и Н. Г. Чернышевским.

Окончив в 1872 г. с отличием военную гимназию, Сергей Шарапов поступил в Николаевское инженерное училище в С.-Петербурге[11], которое тогда было и подготовительным заведением для поступления в Инженерную академию преуспевающих в науках юнкеров, а также готовило офицеров на службу в строевую часть инженерного ведомства, в саперные, железнодорожные и понтонные батальоны или в минные, телеграфные и крепостные саперные роты[12]. Располагалось Инженерное училище в павильоне Михайловского замка и имело организацию роты с трехклассным курсом.

Это было образцовое учебное заведение, в свое время его закончили будущий святитель Игнатий (Брянчанинов), Ф. М. Достоевский, многие другие знаменитые военные, ученые и т. д. Юнкера в 1870–1880-е гг. при производстве в офицеры делились на 2 разряда: 1-й выпускался в подпоручики в полевые инженерные войска, a 2-й — в армейскую пехоту. В офицеры выпускались и со 2-го, и с 3-го курса.

Но духовная и интеллектуальная обстановка в то время в высшей школе, в том числе и в военной, была достаточно двусмысленной. Прежде всего юнкера очень прилежно занимались естестественными науками, но в то же время: «трудно поверить, с каким прилежанием одолевали люди дубовый „Капитал“ Маркса, да еще по-немецки»[13]. За Марксом «следовали» Лассаль, Огюст Конт, зачитывались Миллем и Спенсером и другими авторами, сочинения и идеи которых считали венцом прогресса.

В результате такого чтения и воспитания, писал С. Ф. Шарапов, «при переходе в высшие школы мы (дворяне. — А.К.) были сплошь материалистами по верованиям (мы „верили“ в атомы и во все, что хотите) и величайшими идеалистами по характеру. „Наука“ была нашею религией, и если бы было можно петь ей молебны и ставить свечи, мы бы их ставили; если бы нужно было идти за нее на муки, мы бы шли… Религия „старая“, „попы“ были предметом самой горячей ненависти именно потому, что мы были религиозны до фанатизма, но по другой, по новой вере. „Батюшка“ читал свои уроки сквозь сон, словно сам понимал, что это одна формальность, и на экзамене всем ставил 12. Но нравственно мы все же были крепки и высоки. Чернышевский и Писарев тоже ведь учили „добродетели“ и проповедовали „доблесть“. Этой доблести, особой, юной, высокой и беспредметной доблести, был запас огромный. Мы были готовы умирать за понятия, точнее, за слова, смысл которых для нас был темен»[14]. Дело доходило до того, что юнкер Сергей Шарапов был в тайной типографии и даже пробовал набирать[15].

После этого «вера была совсем подорвана»[16], но это не исключало применимость к тогдашнему поколению молодых дворян пушкинского утверждения: «…пока сердца для чести живы». Сергей Шарапов и его товарищи в училище видели бывавшего у них Императора Александра II: «благородная, светлая личность Государя действовала невообразимо», и они, «революционеры, нигилисты и ненавистники монархии, в эти минуты перерождались и от всей души кричали „ура“»[17].

Политиканство дворянской молодежи, ровесников С. Ф. Шарапова, было по его же словам «чистейшим идеализмом», и в жизнь это поколение вышло «в хорошем сравнительно составе» и впоследствии работало добросовестно.

Из-за болезни матери Сергей Шарапов не закончил полного трехлетнего курса, в 1874 г. уволился из Инженерного училища в чине подпоручика, получив специальность сапера (по его словам, он твердо знал то, что «должен знать хороший саперный офицер»[18]) и прибыл в Сосновку. Отца — «человека крепчайшего здоровья» — к тому времени уже не стало, он умер в возрасте пятидесяти лет. Однако пробыл в родном доме Сергей Федорович недолго.

В августе 1875 г. по настоянию двоюродного брата, З. А. Путяты, С. Ф. Шарапов поступает чиновником в канцелярию варшавского губернатора[19]. Живя в почтенном польском семействе, он имел возможность «узнать и сердечно полюбить настоящих поляков»[20]. С этого времени начинается его «полонофильство», которое вызывало немало критики в адрес Сергея Федоровича в последующие десятилетия его публицистической и общественной деятельности. Узнав о восстании в Герцеговине, С. Ф. Шарапов «бесповоротно» принял «безумное решение — ехать в Герцеговину, сражаться за славянское дело»[21].

Осенью 1875 г. он («вторым по времени русским добровольцем»), «без паспорта, бросив казенное место», нелегально перейдя границу, отправляется на Балканский полуостров[22], где как сапер участвует в организации первого восстания в Боснии и руководит военными действиями. Здесь С. Ф. Шарапов, по собственному признанию в письме к И. С. Аксакову, бродя у моря, взбираясь на совершенно дикие вершины, «испытал единственное в своем роде чувство — сознание полнейшей независимости, первобытной свободы без законов, правительств и т. п.»[23]. Его письма с театра боснийского востания печатались в «С.-Петербургских ведомостях» и «Русском мире». Под разными именами он неоднократно появляется в Хорватии, где по доносу в Загребе 1 мая 1876 г. был захвачен венгерскими властями, «интернирован», т. е. препровожден на место жительства в г. Ясберень, а затем в г. Кечкемет «под присмотром полиции». Венгерские власти предполагали, что это российский шпион.

Во время пребывания под стражей в Ясберене Сергей Федорович «напал на забытую библиотеку», в течение 8 месяцев «прочел от доски до доски» 70-томное парижское издание сочинений Вольтера[24] и значительно улучшил знание французского языка. Как писал С. Ф. Шарапов: «Мне было тогда 20 лет, и я, несмотря на всю добролюбовщину и писаревщину, которую прошел, чувствовал в душе живой русский инстинкт. Какой-то внутренний юмор заставлял меня смеяться над нашими нигилистами, тот же юмор спас меня от бессмысленного вольтерианства — я не увлекся им и во многих случаях получалось от чтения гадливое чувство, но „Histoire du Christianisme“ произвела на меня невольно ужасное впечатление, именно неведомой мне дотоле глубиной и шириной взгляда. Вера была совсем подорвана, и только в деревне около народа я опять вылечился»[25].

В июне 1876 г. Сербия (требовавшая от Османской империи передачи Боснии и Герцеговины под свое управление) и Черногория начинают военные действия. Благодаря ультиматуму России, предъявленному турецкому правительству в октябре 1876 г., между воюющими сторонами было заключено перемирие, а в феврале 1877 г. Сербия заключила с Османской империей мир на условиях довоенного положения.

В мае 1877 г. венгерскими властями С. Ф. Шарапов был отпущен на свободу в Италию, где бывший пленник оказался без документов, без знакомых и средств к существованию. Не помогло ни изучение итальянского языка (за месяц Сергей Федорович «прошел» весь «Ад» Данте), ни письма по редакциям С.-Петербурга и Москвы, просьбы к друзьям в Венгрию. Находясь в отчаянном положении, «давно разорвав всякую связь с Богом по случаю либеральных теорий», позабыв, «когда в последний раз молился», поневоле соблюдая пост, на Страстной седмице он бросается на колени «пред плохонькой статуей Мадонны» со слезной молитвой о спасении[26]. Неожиданно он получает предложение от издателя А. С. Суворина стать корреспондентом в Константинополе первой по настоящему информационной газеты «Новое время»[27] и денежный перевод.

Так, чудесные события накануне православной Пасхи в католической Италии круто изменили жизнь подпоручика-сапера: он становится журналистом. Наставляя нового корреспондента, А. С. Суворин просил, по сути дела, немногого: «чтобы было интересно и легко читалось».

Из Италии С. Ф. Шарапов отправляется в Грецию, затем в Константинополь. Побывал он и в Вене, Берлине, а впоследствии стал еще и парижским корреспондентом газеты «Новое время», с которой систематически сотрудничал до 1881 г. В Париже он выступил на литературном конгрессе с речью о правах женщин, которая имела шумный успех и была опубликована в виде брошюры на французском языке. На этом же конгрессе он произнес речь с возражением Виктору Гюго. В Париже он прослушал курс земледельческой химии и успел поработать в лаборатории Вилля, исполняя обязанности лаборанта[28].

Работа специальным корреспондентом популярнейшей русской газеты, где не ставили строгих рамок для выражения личного взгляда, позволяла С. Ф. Шарапову много увидеть, осмыслить, вырабатывая собственный стиль изложения.

Осенью 1878 г. С. Ф. Шарапов возвращается в Россию, выходит в отставку и поселяется в разоренной Сосновке, где даже нечем было пахать («десять лет опекунского грабежа»). В кратчайшее время он возобновляет старую кузницу, изобретает и сам изготавливает собственный одноконный плуг, испытывает его, распахивает «облоги» и уже 5 ноября 1878 г. основывает мастерскую по изготовлению плугов[29].

При этом он внимательно изучает опыт грамотного хозяйствования на земле, особенно А. Н. Энгельгардта, который в своем смоленском имении Батищево успешно хозяйствовал с 1871 г., а со следующего года начал публиковать в «Отечественных записках» свои знаменитые «Письма из деревни» и разрабатывал со второй половины 1870-х гг. идею «интеллигентной деревни» (когда городская молодежь направляется в деревню и становится фермерами).

Несмотря на то, что деятельность С. Ф. Шарапова отчасти являлась подверждением этой идеи (а он поддерживал некоторые полезные начинания А. Н. Энгельгардта), Сергей Федорович имел и свои собственные взгляды: в деревне и своего народа хватает, даже в избытке, нужно укреплять общину, необходимо создавать кооперативы во главе с умелым помещиком, осуществлять интенсивное землепользование, самим грамотно вести хозяйство в соответствии с природными условиями, применением удобрений, правильным севооборотом и т. д.

Практические результаты деятельности молодого хозяина стали очевидны уже в самое ближайшее время. В 1880 г. Смоленское губернское земское собрание предложило С. Ф. Шарапову расширить работы по совершенствованию конных плугов. Он начинает участвовать в сельскохозяйственных выставках, где выставляет продукцию собственного изобретения. Уже в 1882 г. министр государственных имуществ М. Н. Островский (родной брат знаменитого драматурга А. Н. Островского) «желает видеть плуги». С тех пор Сергея Федоровича Сосновка уже никогда не отпускала надолго.

С. Ф. Шарапов активно сотрудничает с журналом «Земля», «Новым временем», газетой «Смоленский вестник». На страницах этого, выходившего трижды в неделю и достаточно популярного издания освещался самый широкий спектр общественных вопросов, публиковались известные авторы, в т. ч. А. Н. Энгельгардт.

В «Смоленском вестнике» в 1880 г. С. Ф. Шарапов начал вести отдел «Текущая литература», где под псевдонимом «Один из публики» помещал литературно-критические статьи, в которых давал обзор литературных новинок (преимущественно журнальных публикаций). Уже здесь становится заметным его собственный стиль с обширным цитированием и последующими комментариями, стремлением к простому и в то же время несколько эмоциональному изложению мыслей.

Первые успехи на поприще практической деятельности в сельском хозяйстве и мастерской по изготовлению плугов, занятия литературной критикой, публицистикой, ораторский талант, стремление к разнообразной деятельности подвигают С. Ф. Шарапова поделиться опытом в виде лекций[30].