Читаем Росомаха. Том 7 онлайн бесплатно

Глава 1

Туман над полями ещё не разошёлся, когда я спустился со стены. Ноги держали, но в костях гудело, будто по скелету только что ударили колоколом. Адамантий остывал медленно, и с каждым шагом по брусчатке я чувствовал, как металл внутри меня отзывается на что-то, чего уже не было рядом. Это ощущение не походило на боль. Скорее на эхо, которое никак не хотело затихать.

Площадь перед воротами выглядела так, будто по ней прошла война. Люди таскали воду, перевязывали раненых, заколачивали выбитые окна. В кладке ворот зияли серые трещины, тонкие, как волос, но глубокие. Камень там, где его коснулся чужой свет, стал хрупким, как пересохшая глина. Я провёл по нему ладонью, и под пальцами осыпалась мелкая крошка.

У самых ворот, там, где упал серый плащ, уже собралась кучка людей. Двое мужиков наклонились над тканью, и один уже протянул руку, чтобы поднять её. Я пересёк площадь быстрее, чем успел подумать.

— Не трогать, — рявкнул я.

Мужик отдёрнул руку, будто обжёгся. Толпа расступилась, и я встал между людьми и плащом. Ткань лежала на брусчатке, серая, тяжёлая, и от неё поднимался едва заметный пар. Внутри, в складках, всё ещё шевелилась тьма, та самая, что была под капюшоном.

— Это не тряпка, — произнёс я, не оборачиваясь. — Это остаток воплощения. Кто к нему прикоснётся, тот принесёт в дом чужую волю.

— Так убрать бы его, ваше благородие, — подал голос кто-то из толпы. — Сжечь, и дело с концом.

— Сжечь нельзя, — отозвался я. — Огонь его не возьмёт, а дым разнесёт по всей деревне. Пусть лежит, пока не рассосётся сам.

— А если не рассосётся? — подал голос кто-то из толпы.

— Тогда я решу, что с ним делать, — я обвёл толпу взглядом. — А пока поставьте здесь двоих. Чтобы никто не подходил ближе, чем на десять шагов.

Люди зашептались, но спорить не стали. Двое охотников, что стояли ближе всех, молча заняли места по обе стороны от плаща. Я кивнул им и пошёл дальше.

Инга стояла на коленях возле охотника с разбитой головой. Она держала ладони над его виском, и лёд на её пальцах таял, стекая розовой водой на булыжник. Рядом лежали ещё трое. Один дышал часто и мелко, двое не шевелились.

— Как он? — уточнил я, опускаясь рядом.

— Жить будет, — не оборачиваясь, отозвалась Инга. — Кость цела, но уши… — Она замолчала и мотнула головой. — Кровь из ушей у половины. Тот крик.

Я помнил этот крик. Он шёл не через воздух, а через само право, которым существо держало мир. Люди на стенах падали, зажимая уши, и кровь текла у них между пальцев, тёмная и горячая.

— Сколько всего раненых? — уточнил я.

— Двадцать семь, — Инга наконец подняла на меня глаза. Они были красные, с лопнувшими сосудами. — Из них четверо тяжёлых. Лекари уже работают, но у нас не хватает бинтов и обезболивающего.

— Скажи Василию, пусть откроет родовые запасы, — распорядился я. — Всё, что есть, отдай лекарям. Не экономь.

— Уже сказала, — Инга снова склонилась над раненым. — Он ответил, что без твоего приказа не может.

Я выпрямился. Злость поднялась откуда-то из живота, но я задавил её. Василий не врал. Он просто боялся взять на себя лишнее, и за это его нельзя было винить.

— Я разберусь, — произнёс я. — Собери всех, кто может стоять. Раненых в дом, к лекарям. Остальных по стенам.

Инга кивнула, не поднимая глаз.

Я двинулся вдоль ворот. Серые трещины тянулись от земли до самого верха, и в них, если приглядеться, ещё шевелилась тьма. Она не была живой, но и мёртвой её назвать было нельзя. Скорее она напоминала дым, который забыл, что должен рассеяться.

Я не стал трогать её руками. Вместо этого выпустил когти и провёл кончиком по ближайшей трещине. Металл зашипел, тьма втянулась в камень и пропала, оставив после себя запах озона и чего-то сладковатого, как гниющие яблоки.

— Не трогай, — раздался голос за спиной.

Росс стоял на стене, припав к камню. Шерсть на его загривке лежала, но золотые полосы на морде почти погасли. Он выглядел так, будто не спал неделю, и в его глазах, обычно наглых и насмешливых, сейчас не было ничего, кроме усталости.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что это не рана, — отозвался бог. — Это след. Если ты его закроешь, он не исчезнет. Он просто уйдёт глубже.

Я втянул когти.

— Тогда что с ним делать? — уточнил я.

— Ничего, — Росс спрыгнул со стены и приземлился рядом, мягко, как всегда. — Он рассосётся сам. Или не рассосётся. Это неважно.

— Неважно? — переспросил я.

— Важно другое, — бог поднял морду и посмотрел на меня. — Ты его не убил.

Я уже понял это. Когда серый свет погас и плащ упал на землю, под ним не осталось ничего, но и чувства победы не было. Только пустота, как после удара, который прошёл сквозь цель.

— Я разрезал воплощение, — произнёс я. — И повредил связь с истинным телом.

— Да, — подтвердил Росс. — И это хуже, чем если бы ты его убил.

— Почему? — не понял я.

— Потому что мёртвого бога можно забыть, — бог прошёлся вдоль ворот, и его когти оставили на камне неглубокие борозды. — А раненого — нельзя. Теперь весь пантеон знает, что смертный способен задеть основу божественной власти. Они не простят этого. Ни тебе, ни мне.

Я смотрел, как люди на площади таскают носилки. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто сидел на земле, глядя в одну точку. Всё это было моей ценой за то, что я отказался отдавать металл.

— Андрей, — позвал Росс.

Я обернулся.

— Ты чувствуешь его? — поинтересовался бог.

— Кого? — переспросил я.

— Металл, — пояснил бог. — Он остывает, но не до конца. В нём остался чужой приказ.

Я прислушался к себе. Адамантий в костях действительно был тёплым, и тепло это шло не от тела. Оно пульсировало, как заноза, которую не вытащили до конца. Я чувствовал его в рёбрах, в позвоночнике, в костях рук, и от этого хотелось то ли размяться, то ли ударить кого-нибудь.

— Чувствую, — признал я.

— Это хорошо, — Росс кивнул. — Значит, ты ещё не потерял его. Но и он тебя не потерял.

Я хотел спросить, что это значит, но в этот момент к нам подбежала Алиска. Она была в уменьшенном облике, размером с кошку, и шерсть на её спине стояла дыбом. Она вскочила мне на плечо и прижалась к шее, дрожа.

— Пап, — выдохнула она. — Ты пахнешь.

— Чем? — уточнил я.

— Серым, — Алиска принюхалась к моим когтям, которые я ещё не успел втянуть. — Вот здесь. И здесь. Это не твой запах.

Росс подошёл ближе и тоже принюхался. Его ноздри раздулись, а уши прижались к голове.

— Метка добычи, — произнёс он тихо. — Он пометил тебя перед тем, как уйти.

— Что это значит? — я втянул когти, но запах, судя по всему, остался.

— Это значит, что теперь тебя могут найти, — бог отступил на шаг. — Любой бог, который умеет читать следы, почувствует эту метку. Она как кровь на снегу.

— Снять её можно? — уточнил я.

— Обычной магией — нет, — Росс покачал головой. — Это не заклинание. Это право. Он объявил тебя своей добычей, и теперь это записано в самой ткани мира.

Я сжал кулаки. Когти вышли снова, сами, и Алиска отпрянула, спрыгнув на землю.

— Тогда я сниму её когтями, — произнёс я.

— Попробуй, — спокойно отозвался Росс. — Но не сейчас. Сначала разберись с людьми.

Он был прав. Я оглядел площадь. Раненых было больше, чем я думал. Кто-то уже лежал на носилках, кто-то сидел, привалившись к стене. И все они смотрели на меня. Не с укором, не с надеждой. Просто смотрели, как смотрят на человека, от которого зависит, что будет дальше.

— Бродислав, — позвал я.

Брат вышел из-за угла дома. Он тащил на плече бревно, которым подпирали выбитую дверь. Лицо у него было в саже, а рубаха порвана на груди, открывая старый шрам, который тянулся от ключицы к рёбрам.

— Здесь, — отозвался он, сбрасывая бревно на землю.

— Собери раненых, — распорядился я. — И проверь, все ли на месте.

— Уже, — Бродислав вытер лоб рукавом. — Двоих не хватает. Ищу.

— Кого? — нахмурился я.

— Сторожа у восточных ворот и мальчишку, который воду таскал, — брат сплюнул на землю. — Сторожа нашли. Мёртвый. А мальчишка пропал.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Мальчишка. Тот самый, что бегал по площади с ведром, разбрызгивая воду на булыжник.

— Ищи, — приказал я. — Возьми Илью и Лёху. Обыщите всё до темноты.

Бродислав кивнул и ушёл, не задавая лишних вопросов. Я проводил его взглядом, потом повернулся к Россу.

— Что ещё я должен знать? — уточнил я.

— Многое, — бог сел на камень и обвил лапы хвостом. — Но сначала скажи мне, что ты собираешься делать.

— С чем? — уточнил я.

— С охотой, — Росс посмотрел на меня в упор. — Они придут. Сначала мелкие, потом крупные. Ты ранил Старшего, и теперь каждый бог, у которого есть хоть капля амбиций, захочет попробовать твои кости на прочность.

— Пусть пробуют, — отозвался я.

— Это не ответ, — бог покачал головой. — Ты не можешь просто ждать. Ты должен решить, как будешь защищать людей.

Я смотрел на площадь, на раненых, на серые трещины в воротах. И понимал, что Росс прав. Я не мог просто ждать.

— Сначала я пойму, что это за метка, — произнёс я. — Потом решу.

— Хорошо, — Росс поднялся. — Тогда начнём с метки.

Он подошёл ко мне и положил лапу на мою грудь. Я почувствовал, как его сила касается адамантия, и металл внутри меня отозвался глухим звоном, который разошёлся по костям, как круги по воде.

— Закрой глаза, — велел бог. — И смотри.

Я закрыл глаза. И впервые увидел то, что всегда было рядом, но чего я не замечал.

Мир состоял из слоёв. Первый слой был силой — грубой, тяжёлой, как вода под давлением. Она текла через всё, через камень, через воздух, через людей. Второй слой был связью — тонкими нитями, которые соединяли вещи между собой. Дом с фундаментом, человека с клятвой, бога с паствой. А третий слой был правом. Он лежал поверх всего, как печать, и решал, кому что принадлежит.

— Видишь? — поинтересовался Росс.

— Вижу, — прошептал я.

— Это три слоя божественного воздействия, — произнёс бог. — Сила, связь и право. Твои когти могут резать каждый из них. Но пока ты делаешь это вслепую.

Я открыл глаза. Мир снова стал обычным, но теперь я знал, что под ним есть ещё три.

— Метка добычи — это право, — продолжил Росс. — Она лежит на тебе, как клеймо. Чтобы снять её, нужно разрезать именно этот слой, не задев остальные.

— И что будет, если я задену остальные? — уточнил я.

— Тогда ты разрежешь себя, — просто ответил бог. — Или свою связь с родом. Или с Алиской.

Я посмотрел на Алиску, которая всё ещё сидела у меня на плече. Она смотрела на меня большими глазами и молчала.

— Я научусь, — произнёс я.

— Научишься, — согласился Росс. — Но не сегодня. Сегодня ты нужен людям.

Он был прав. Я оглядел площадь ещё раз и пошёл к раненым.

До вечера я не выпускал когтей. Я таскал воду, перевязывал раны, подпирал стены и разговаривал с людьми. Каждому, кто подходил, я говорил одно и то же: мы выстояли, и мы выстоим снова. Я не знал, верю ли сам в эти слова, но люди слушали, и это было важно.

Вода в колодце отдавала железом. Я набирал её в ведро, и она была холодной, как лёд, хотя на дворе стояла поздняя весна. Кто-то из женщин сказал, что после той ночи вода испортилась, и я пообещал разобраться. Пока же мы кипятили её на костре, разведённом прямо на площади, и запах дыма мешался с запахом гари, который всё ещё висел над поместьем.

Василия я нашёл у дверей кладовой. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и теребил в руках связку ключей. Лицо у него было бледное, а на лбу блестел пот, хотя утро выдалось прохладное.

— Ваше благородие, — зачастил он, едва меня увидел. — Я всё открою, всё, что скажете. Только прикажите, и я…

— Открывай, — перебил я. — Бинты, обезболивающее, всё, что есть. Лекарям отдай без остатка.

— Так ведь запасы-то родовые, — Василий замялся. — На чёрный день берегли.

— Чёрный день наступил, — отозвался я. — Открывай.

Он закивал и принялся возиться с замком. Руки у него дрожали, и ключ дважды выскальзывал из пальцев. Я не торопил. Просто стоял рядом и ждал, пока он справится.

— Василий, — позвал я, когда дверь наконец открылась.

— Да, ваше благородие? — отозвался он.

— Ты не виноват, что боялся, — произнёс я. — Но в следующий раз, когда Инга попросит что-то для раненых, отдавай сразу. Понял?

— Понял, — выдохнул он. — Простите, ваше благородие.

Я хлопнул его по плечу и пошёл дальше.

Ивана я нашёл у колодца. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на воду, которая поднималась из глубины мутная, с ржавым отливом. Рядом переминались две женщины с пустыми вёдрами.

— Плохая вода, — произнёс Иван, не оборачиваясь. — После той ночи испортилась. Люди боятся пить.

— Кипятите, — отозвался я. — Пока не разберёмся, сырую не брать.

— Уже сказал, — Иван наконец повернулся ко мне. — Но это не всё. Ты видел, что с именами?

— Видел, — я кивнул. — Они вспыхнули.

— Не только вспыхнули, — Иван понизил голос. — Они горят. У каждого, кто клялся роду, на груди проступила метка. Как ожог. Люди напуганы, Андрей.

Я сжал челюсти. Значит, надпись в небе была не просто угрозой. Она уже начала действовать, и действовала через тех, кто был связан с родом.

— Собери людей к вечеру, — распорядился я. — Всех, кто может ходить. Я скажу им, что происходит.

— Скажешь правду? — уточнил Иван.

— Правду, — подтвердил я. — Всю, какую знаю.

Иван долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Это правильно, — произнёс он. — Люди и так всё чувствуют. Лучше пусть услышат от тебя, чем додумают сами.

Он взял ведро и пошёл к костру, а я остался у колодца, глядя на мутную воду. Где-то на дне, в темноте, мне почудилось движение, но это мог быть просто отблеск.

К полудню площадь немного пришла в порядок. Раненых разнесли по домам, стены подпёрли, ворота заколотили досками. Серые трещины в кладке темнели, и мне казалось, что они шевелятся, хотя я знал, что это просто игра угасающего света.

Бродислав нашёл мальчишку. Тот спрятался в подвале под старым амбаром и не выходил, пока брат не вытащил его за шиворот. Мальчишка дрожал, но был цел. Только на лице у него застыло выражение, какое бывает у людей, увидевших то, что не должно существовать.

— Он видел, — коротко бросил Бродислав, когда мы отошли в сторону.

— Что видел? — уточнил я.

— Того, в плаще, — брат понизил голос. — Говорит, тот смотрел на него, и у мальчишки кровь из носа пошла. А потом плащ упал, и внутри ничего не было.

Я кивнул. Это совпадало с тем, что я видел сам.

— Пусть отдохнёт, — распорядился я. — И приставь к нему кого-нибудь. На всякий случай.

— Уже приставил, — Бродислав помолчал. — Андрей, он не просто испугался. Он сломался. Сидит и повторяет одно и то же.

— Что? — уточнил я.

— «Он меня видел», — брат посмотрел мне в глаза. — «Он меня видел, и теперь я его вижу».

Я ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше.

К вечеру я обошёл стены. Охотники стояли на постах, и я расставил их так, чтобы у каждых ворот было по двое, а на углах — по одному с сигнальным рогом. Бродислав ворчал, что людей мало, но спорить не стал. Он понимал не хуже меня: если боги придут, рога не помогут. Но людям нужно было чем-то занять руки, а мне — знать, что они не разбегутся от первого же шороха.

На западной стене я остановился и посмотрел на лес. Там, за деревьями, лежала дорога, по которой утром ушёл Старший. Я не видел его следов, но чувствовал их. Адамантий в костях холодел, когда я смотрел в ту сторону, и это было хуже любой боли.