Читаем Романс о романе онлайн бесплатно
Романс о романе
В книгу "РОМАНС О РОМАНЕ" Ника Краснова вошли его стихи разных лет. При всем разнообразии в тематике этих стихотворений, через них красной нитью проходит главная тема – любовь. Исторические события, войны, мировые катаклизмы, наша современная жизнь и тонкие пейзажные зарисовки – все это пронизано любовью лирических героев поэта. Ник Краснов является членом Российского Союза Писателей. Имеет публикации как в электронных, так и в печатных изданиях."В две строки умещается много: жизнь и смерть, и любовь, и дорога…" Ник Краснов. Содержит нецензурную брань.
ПоэзияНе плачь! Даст бог, всё будет хорошо:
Не мы с тобою пишем эту пьесу.
Открой, ладонью скрытое, лицо
И подойди к жестокому Кортесу.
Ему уже не грабить, не крестить,
Ему остался только этот остров.
И на восход в Испанию не плыть,
Сменив клинок в крови на скучный посох.
Он прячет душу в складках у бровей…
По плечи волос, как морские вёрсты.
Ему не ждать с материка вестей
И глаз не щурить с палубы на звёзды.
Одна конкистадора пожалей!
Увей своей зелёною лозою.
И поцелуй… и ласково убей…
И складку у бровей разгладь рукою.
Я не люблю стихов с обложкой Канта.
Все рифмы с философией скучны.
Стихи – как стон, а иногда бельканто,
То жимолость, то дикие вьюны.
Меня мутит от непреложных истин
И трезвых взглядов с их моралите.
А мне важней – любви самоубийство,
А мне милей пейзанки в неглиже.
И ветер нужен – без него тоскливо -
И критиков гаишные свистки,
И детский взгляд – он самый справедливый -
Да в прошлое заветные мостки.
Люблю смотреть на юную браваду
И старости красивые цветы,
И рисовать твоей губной помадой
Заклятия от горя и беды.
Не говори мне слова нет,
давай рассвета подождём.
Твои глаза и каждый жест
расскажут правду обо всём.
Зашторим дождиком окно,
перевернём в часах песок.
Что суждено, то суждено…
Теней полет наискосок…
Наш разговор почти без слов
на грани зарева и тьмы.
И нам сегодня повезло,
и в этой комнате – весь мир.
И пусть скучает на столе
вино в бокалах до краёв,
от этой ночи захмелев,
я пью дыхание твоё…
Ты готова давно, как всегда, ко к всему -
ждать любовь на ветру, умирать на миру,
бросив всё барахло, покидать города,
не прощаясь ни с кем, уезжать в никуда.
На мобильном твоём без ответа звонки -
у тебя с миром всем дел уже никаких.
В джинсах связка ключей – от чего не поймёшь,
в сумке – тени и тушь, в прошлом – лажа и ложь.
Только несколько строк неумелых стихов
про себя пропоёшь и уйдёшь на восход.
От беды – оберег, для любви – амулет
на твоей на груди, но любовь – на нуле.
Ноги стоптаны в кровь и от холода дрожь…
Ты всё ищешь его и, конечно, найдёшь.
Сто обид, сто дорог лишь осталось пройти,
скоро будет привал где-то в Млечном Пути.
Ставлю на плеер блюз,
ставлю любовь на off.
Жму до предела плюс,
чтобы не слышать слов.
Нет перехода в брод,
ни поперек, ни вдоль.
Слева саднит ребро,
боли – почти что ноль.
Вколет морфина док.
Сонная медсестра
спирта плеснет чуток,
чтобы убить мой страх.
Жаль перемотки нет,
той, что на раз – вперед.
Каждому – свой ответ,
каждому – свой черёд.
Было – вон горизонт,
будет – то, что за ним…
Тонет, словно с икон,
солнца крашенный нимб.
Счастья много не бывает,
Только горюшка – с лихвой.
Спи, мой ангел, баю-баю,
Завтра будет день другой.
Завтра в нашем балагане -
Чуть рассвет – начнется ад.
Мы раскидывали камни,
Время – камни собирать.
Тяжела сомнений ноша –
Не по силам Бог нам дал -
Выбирать всю жизнь, похоже,
Между нет и между да.
Спи, мой ангел, баю-баю…
Нам потом уже не спать.
Что там будет, я не знаю,
Знаю – камни собирать.
Подари мне первую строку -
Я стихи перепишу с начала.
Если губ твоих забуду вкус,
Стану псом бездомным у причала.
Здесь таких на берегу полно.
Ждут кого-то, взглядом без надежды.
Пьют закатов красное вино,
Верят в полночь, а в рассветы реже.
Дай мне ноту. Сочиню мотив,
Ни на что на свете не похожий.
Из моей любви, твоих молитв
Эта песня – жизни всей дороже.
Солнце, подожди спешить за край,
Нам отсыпь всего пригоршню счастья.
Ты, любовь, держи, не убирай
Две ладони с моего запястья.
Кто я в твоей судьбе?
Никто.
Шоссе, четыре светофора,
звонок в подъезде – до упора
и окна с видом на восток.
Глоток вина, беспечный трёп
про то, про сё, что всё неплохо,
в моей руке твоя заколка,
а на часах – в районе трёх.
Горячка, стон, бессонный бред,
тартинки счастья, легкий завтрак,
два поцелуя, как задаток,
ябудуждать – привычно вслед,
мельканье титров, надпись
шоссе, четыре светофора.
Всё легковесно, даже вздорно.
Всё – как всегда… а может нет.
Похолодало. Только снега нет.
Уже ноябрь камины разжигает.
И затянуло серым белый свет,
на до и после время рассекая.
Привычный рай, минуты без забот
живут отдельно на полях альбомных.
И в ностальгию осень нас зовет,
но потерялся номер телефонный…
Тебе давно никто не нужен,
ни парни в трениках, ни принцы.
Ты мстишь себе – пусть будет хуже.
Пошли все на… – твой главный принцип.
В глазах голодных кружит осень,
в руках холодных стынут зимы.
Тебя уже никто не бросит -
твоя душа неуязвима.
Закрыта накрепко граница,
«колючка» кольцами – до неба.
– Не спать!
И только бы не спиться,
когда, как струны, рвутся нервы.
Тебе с собой не одиноко,
но если тьма тебя зацепит,
не помогает караоке,
и выручает только селфи.
Я плыву вдоль горизонта
из забвения в начало,
и у старого затона
пароходик мой причалит.
Там опять, как прежде, живы
мать, отец и друг мой лучший.
Там не будет взглядов лживых,
тормозов на всякий случай.
За любовь придется драться -
в кровь собью костяшки пальцев.
Страха нет, когда семнадцать
да с кастетом самопальным.
За рукав никто не схватит –
промолчи, что толку в правде.
Так дрались мой дед и прадед
и за подлость били с правой.
Занавесочки в цветочек,
на стене висит гитара,
и сосед заяву строчит,
но ревет с бобин Шизгара.
Подметаю подворотни
старых улиц стильным клёшем,
как разбойник благородный,
улыбаясь всем прохожим.
Вот бы взять и там остаться,
но ревут другие песни…
Ах, как жалко, те семнадцать
только в памяти воскреснут.
Ты улыбаешься не так,
хотя вокруг тебя всё то же,
и подпеваешь вдруг не в такт,
и взгляд твой странный и тревожный.
И если видишь зеркала,
рукой стираешь отраженья.
Сгибаешь мысли пополам
и привыкаешь к наважденьям.
Ты ищешь то, чего здесь нет,
но не находишь почему-то,
а может – время для измен,
а может – это лишь простуда…
Моя последняя гастроль.
Потом – отъезд в сырую осень.
Я позабуду твой пароль,
когда металлик сменит просинь.
Запомню я любви прищур.
Как гильотиной хлопнут двери.
Сыграй и спой нам, Gary Moore,
Она прекрасна как всегда
Она опасна
Слегка изогнута губа
Щекой атласной
Как сладок пунш
Ей нужен муж
Вчера ревела
И липкий пот
И теплый душ
О, а капелла!
Такая вкусная слеза
Обиды морок
Пора бы розы обрезать
Отпиты сорок…
А в каждом порядочном замке
есть парочка-троечка догов.
Они на газонной лужайке
живут без любви и налогов.
Но спят они вовсе не в будке –
сопят на дубовых паркетах,
и сон их комфортный, но чуткий,
с мечтой о ликерных конфетах.
Короткой лоснящейся шерстью,
внимая истоме каминов,
они, обреченные честью,
истерик не знают и сплинов.
Их кормят с серебряной ложки –
хозяевам чудятся яды,
а им бы побегать за кошкой,
хоть день, но прожить без команды,
и стать разнесчастной дворнягой,
любить нескончаемо долго
и быть бесшабашной чертякой
без правил, морали и долга.
Ты вся мелодии полна,
негромкий голос чист и звонок,
и лаконичная строка -
рисунком тонким без обводок.
Резными листьями стихи
и всполох чувств сквозь отстраненность,
теченье ленное реки,
наивность слов и изощренность.
Меж нами судьбы и года,
меж нами связь – гудок короткий,
меж нами сердца провода…
и две
всего лишь
остановки…
Пыль до неба… Римские когорты
В дикий край за славою идут.
Пот ручьем. Жара. Подошвы стёрты.
На войну – всегда тяжелый путь.
Топот ног. Оружия бряцанье.
Командиров окрик на ходу.
И в ответ – суровое молчанье:
Здесь не знают слова не могу.
В стороне промчится тучей ала. *
Гривы шлемов, гривы лошадей.
Впереди смешная крепость галлов –
Римляне видали пострашней.
И ещё сегодня, до заката -
Да поможет всемогущий Марс -
Запылает крепость, и не надо
Убегать сквозь потаённый лаз.
Всё равно догонят. Смерть – как милость.
Лучше пасть от римского меча.
Рабство вечное – такое и не снилось
Этим пахарям-бородачам.
Станут выть растерзанные девы.
Вера в идолов прервется словно нить.
Нелегко с жестокостью и в гневе
Варварам мир эллинов дарить.
Будут Канны вам и акведуки,
Будут термы, Елисейские поля,
А пока… горят с детьми лачуги,
И безумство пляшет по углям.
Скажи мне, ветер, ты меня запомнишь?
Скажи мне, солнце, ты меня простишь?
Последний дюйм рисует старый Олдридж
на берегах, где не шумит камыш.
Закат, закат, как сладостная песня.
Клин облаков уходит в горизонт.
Но ниспадёт вдруг занавес отвесно,
и жёлтый глаз прищурит чёрный кот.
Мэрилин Монро глядит в окно.
Ей всё, как дважды два, понятно.
Вся жизнь её – одно кино,
и в нём она с улыбкой мятной.
И больше некуда бежать:
и не к чему, и нету силы.
Здесь только патока и сласть,
здесь только пудра и белила.
Да, ей не вырваться из пут.
И вместо солнца фотовспышки
её повсюду стерегут
и бьют в глаза без передышки.
Журнальный глянец ядовит,
как ядовиты те постели,
в которых пламенем горит
она. И с запахом коктейлей
летит в счастливый хеппи-энд
без лицемерий Голливуда.
Но жизнь не в радость без легенд -
её достанут и оттуда.
Быстротечны летние романы,
скоротечно время отпусков.
И загар чешуйкой амальгамы
облезает с северных богов.
Было вкусно, было даже очень…
Всем спасибо, но пора домой.
Твой последний поцелуй так сочен,
а надежды, в общем, никакой.
В небе солнце жарило как надо,
по оврагам шпарили дожди.
Я весь в белом – комиссар Коррадо,
ты в загаре, словно ассорти.
И неслась любовь шальным экспрессом;
нас качало бешено в ночи.
Ты была магнитом, я – железом,
самым грешным из твоих мужчин.
Но не вечно счастье – заморочен
этот мир на суете одной.
Было вкусно, было даже очень…
Всем спасибо, но пора домой.
Я замерзаю в вечных льдах
лав стори нашей многотомной.
Друг другу снимся мы во снах
не по любви, а полюбовно.
И жизнь знакомой колеёй
ползёт, не слишком поспешая.
А ведь летали над землёй,
крылами радуги касаясь!..
Слова застыли на губах,
нет восклицаний и вопросов.
И вместо веры – только страх
и медных солнц
в карманах россыпь.
Ищу пропавшую тебя,
как Шлиман призрачную Трою,
ещё как будто бы любя,
но так устав от этой роли.
Страшнее нет дуэли женской,
нет беспощадней поединка.
Доведено всё до гротеска,
и оттого ужасно дико.
Бушует боль в глазах безумных,
и на губах кривится мщенье.
Здесь будет жарко, будет шумно,
и битва до изнеможенья.
И закипает кровь, но скоро
она рекой в траву прольётся.
А секундантов уговоры
напрасны.
Вот уж вышло солнце…
Готова сцена для трагедий,
и декорации готовы.
Сильнее мести нет на свете
из-за обиды ерундовой.
Но не из пьесы эта схватка,
клинки звенят не понарошку.
И остриё воткнет подарком
На грудь рубиновую брошку.
Смертельным криком день разбудят
бедой напуганные птицы,
и колокольным перегудом
качнутся выцветшие выси.
Одна из двух обнимет землю,
замрёт,
как будто бы устала…
Нет победителей в дуэли,
и нет у смерти пьедестала.
Тело белое твоё, как снег,
мысли чёрные мои, как уголь,
звёзд далеких россыпи в окне
да луны пшеничная краюха.
Вперемешку явь и полусон
на границе будущего с прошлым…
Лунный свет, как воск мадам Тюссо…
Мы плывём туда, где всё возможно.
Крестик твой, как маятник, летит
вверх и вниз, нам вечность обещая.
Где-то в центре Млечного пути
невзначай мы время отключаем.
Притаились тени по углам,
тишина звенит тугой струною…
Ты мосты свои уже сожгла -
в этом мире нас осталось двое.
Город неприкаянный, беспечный,
я тебя до одури люблю:
новых улиц каменные свечи,
подворотен старых тихий блюз.
Отражаюсь в незнакомых окнах,
отраженье города во мне…
Я бываю и творцом, и богом,
а бываю нищего бедней.
Провода расчерчивают небо.
Перекрёстков красные глаза…
И мостов протяжная нелепость
да сквозняк в зелёных волосах.
Тополиный пух целует скверы,
чайки кружат над твоей рекой.
И в разлуке, если будет скверно,
я во сне сбегу сюда тайком.
И когда вдруг станет очень трудно,
по уснувшим улицам пройдусь.
Я – твой сын, отчаянный и блудный,
пью взахлёб твою ночную грусть.
Живёт с одним, другого – любит
и пишет третьему стихи.
Она из племени суккубов,
она из демонов стихий.
Себя не знать – её призванье.
Вчера она – мадам де Сталь,
сегодня – в роли дерзкой дряни
и героини в догги-стайл.
А как хитра – порок искусен,
и мы не ангелы отнюдь.
Но, впрочем, ей не до дискуссий.
Ну, вот и ночь…
– Гарсон, меню!
На реке собирала кувшинки
И с небес воровала луну,
Всё ждала, кто бы сделал ошибку,
К берегам твоим манким прильнув.
Сладкой песней меня зазывала,
Обещая волшебные сны,
И ткала из воды покрывало
И дразнила нарядом цветным.
Я шагну в эту дивную сказку -
Мне уже пропадать всё равно.
Подари мне смертельные ласки,
Опои меня терпким вином…
У меня есть мой друг непутёвый,
я зову его ласково – Рэмбо.
Даже сытый он голоден снова,
просит сволочь – дай чёрного хлеба!
У меня есть ещё и подруга,
урождённая фрау фон Джесси.
Обожаю, хотя она – сука,
и живот ей чешу от депрессий.
А собачью не вытравишь верность -
за тобою в огонь или в воду.
Если рядом их нету, мне скверно…
Я люблю вас, разбойные морды.
Роты штрафные – не для парадов,
Не для медалей и орденов.
Роты штрафные, смерть им не рада -
Братской могилы нету следов.
Время срывает знаки различий
И обрекает – первый-второй.
Минное поле… Мат без приличий.
Смерть не обманешь тихой мольбой.
Кто-то за веру, кто за награду -
Могут не верить только они.
В спину свои же лупят взаправду.
С пулями салки – эй, догони!
Чёрные лица не от загара,
Чёрные слезы не от обид.
Подлое счастье – выжить до завтра:
Чтобы до крови, но не убит…
И в аду бывает холодно,
и в раю бывает жарко.
Всё звонит по ком-то колокол
между Хэмом и Ремарком.
Вот и мы в стране потерянных,
но у нас опять фиеста -
три товарища размеренно
пьём за Эриха с Эрнестом.
Драй Мартини с Кальвадосами
не в чести у маргиналов.
Водка с вечными вопросами…
Только жалко – водки мало.
Апельсиновые мячики,
мы и Осень на скамейке…
В три пластмассовых стаканчика
наливаем по линейке.
Голоса басят негромкие,
время стынет на запястьях.
Листья жёлтою позёмкою
заметают наше счастье.
Для чего мы жили, силимся
разгадать промежду прочим,
позабыв Шекспира Вильяма –
пусть помянут, но не к ночи.
Без восторгов и патетики
на полотнах календарных
ставим нолики и крестики.
Эта живопись бездарна.
Чертит жизнь свои отметины –
будто паzzлы из морщинок.
В сердце каждого – картечины,
а в крови – любви токсины.
Как идёт нам неприкаянность,
седина почти мальчишек.
Всё случилось, но нечаянно,
словно в песне
Гудит в снастях незрячий ветер.
Ни звёзд, ни солнца, ни луны.
На том ли ты, на этом свете?
Когда и света нет, увы…
Нет сожалений, ожиданий,
воспоминаний – ни-че-го.
Ты – сумасшедший странный странник.
Куда? Откуда? Для чего?
