Читаем Романовы онлайн бесплатно

В отстоящем от нас на целый век и почти сказочном для нынешнего поколения 1913 году Российская империя отмечала трёхсотлетие династии Романовых. В восемь часов утра 21 февраля 21 пушечный выстрел возвестил о начале торжеств. В первом часу дня из Зимнего дворца выехала царская семья: в открытом экипаже следовали император с наследником, за ними в парадной карете императрицы Александра Фёдоровна и Мария Фёдоровна, потом царские дочери. По всему пути гремело «ура!». Из Петропавловской крепости раздался салют, войска отдали честь, и во всех церквях полился колокольный звон.

После литургии в Казанском соборе император в Зимнем дворце принимал поздравления от высших чинов империи. Весь следующий день продолжался приём депутаций от дворянских собраний, земств и городов, купеческих и мещанских обществ, научных и учебных учреждений и, наконец, от дипломатического корпуса. Вечером состоялся торжественный спектакль в Мариинском театре. Шла опера «Жизнь за царя» с блестящим составом исполнителей: пели Нежданова, Збруева, Ершов, Касторский, Собинов, во втором акте танцевали Кшесинская, Преображенская и Павлова.

В мае император с семьёй отправился в путешествие по памятным местам, связанным с событиями Смутного времени: Владимир, Суздаль, Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Ростов Великий, Переславль-Залесский и, наконец, Москва. Главные торжества прошли в Костроме, откуда в 1613 году прибыл на царство основатель династии Михаил Фёдорович Романов. Здесь гостей встретил крестный ход, участники которого несли исторические реликвии московского посольства 1613 года к юному Михаилу. После молебна императорская семья посетила Ипатьевский монастырь и палаты бояр Романовых; на следующий день состоялась закладка памятника трёхсотлетия дома Романовых — часовни в виде постамента, на уступах которого располагались фигуры представителей династии и выдающихся людей России. Во время приёма депутаций в губернаторском доме Николай II вышел в сад, чтобы встретить потомков Ивана Сусанина.

Завершились торжества 25 мая в Москве, где дворянство поднесло государю «верноподданническую грамоту», а крестьяне Московской губернии — хлеб-соль. После молебна в Успенском соборе Кремля государь и наследник поклонились мощам святителей Петра и Ионы и приложились к гробнице только что канонизированного патриарха Гермогена. В тот же день императорская семья посетила родовую усадьбу на Варварке, где хранилась колыбель царя Михаила, а на следующий — Новоспасский монастырь с усыпальницей Романовых в подклете Покровского собора; царь поклонился гробницам царицы инокини Марфы, боярина Захария Кошкина и других своих предков.

Николай II не раз отмечал в дневнике, как встречали его подданные: «По дороге... выходил из сёл и деревень с иконами», «...из всех сёл народ приходил к берегу реки... многие провожали пароход бегом», «народ стоял сплошной стеной по берегу даже в воде по колено». Сопровождавший царя в поездке премьер-министр В. Н. Коковцов вспоминал: «Вера в великое будущее России никогда не оставляла государя и служила для него как бы путеводной звездой в оценке окружавших его событий дня. Он верил в то, что он ведёт Россию к светлому будущему, что все ниспосылаемые судьбой испытания и невзгоды мимолётны и, во всяком случае, преходящи и что даже если лично ему суждено перенести самые большие трудности, то тем ярче и безоблачнее будет царствование его нежно любимого сына...»

Внимательные наблюдатели обратили внимание на то, что в ходе юбилейных празднеств царь стремился подчеркнуть «связь с простым народом». Тот же Коковцов отмечал: «В ближайшее окружение государя, несомненно, всё больше и больше внедрялось сознание, что государь может сделать всё один, потому что народ с ним, знает и понимает его и безгранично любит его, так как слепо верит ему». Конечно, для царя это было крайне важно. Ещё недавно в стране бушевала новая Смута — революция; сам он вынужден был изменить вековую форму правления и теперь мог убедиться, что наступило умиротворение: верноподданный народ, как и 300 лет назад, приветствует законного государя, который может с чистой совестью предстать перед гробницами предков, сохранив завещанную ими власть.

Едва ли кто-то из царского окружения тогда думал, что очень скоро царский дом уйдёт в прошлое, а вместе с ним и долгий XIX век, который потом в Европе будут называть «старым добрым временем» и «прекрасной эпохой» (Belle Epoque). Но это случилось, и четырёхсотлетие династии — это уже не праздник, а скорее повод для размышлений. Романовы всегда будут вызывать интерес — и потому, что их «проходят» в школе; и потому, что яркие образы правителей так или иначе используются в политических спорах, публицистике, прессе, кино и даже рекламе; и потому, наконец, что в России слишком большая доля власти была сконцентрирована во дворце и самодержцы являлись не просто правителями, но инициаторами и руководителями преобразований. Помимо того, как говорил великий историк Василий Осипович Ключевский, «прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий».

С одной стороны, последствия правления Романовых — это славные страницы военной истории, традиции служения Отечеству, повышенная роль государства в развитии экономики и культуры страны, опыт проводимых властной рукой реформ. С другой — в России даже в начале XXI столетия, по словам другого историка, Сигурда Оттовича Шмидта, «реликты Средневековья (воспринимаемые — подчас бездумно — как исконные начала общественной психологии)... во многом определяют реальное значение неформальной структуры власти, порождают зыбкость и непредвиденную изменчивость правового статуса высших учреждений и распределения полномочий внутри реально правящей элиты»¹.

Предлагаемый вниманию читателей обзор трёхсотлетней истории династии через портреты хорошо известных её представителей — попытка показать не только фигуры и личные особенности российских государей, но и своеобразие времени, в котором они жили и которому более или менее удачно старались соответствовать. Изложить в одной книге историю фамилии в неразрывной связи с историей страны — задача трудная, учитывая количество книг, статей и бесчисленных публикаций, посвящённых жизни и деятельности царей и императоров. Автор лишён возможности даже перечислить их и отсылает читателей к недавно выпущенной фундаментальной библиографии представителей дома Романовых². Сам же он опирался на работы профессиональных исследователей, указанные в конце этой книги.

Торжеств 1913 года по случаю трёхсотлетия династии могло и не быть: бурные события начала XVII века породили немало претендентов на царскую власть, Смута могла завершиться в иное время, и в историю вошли бы иные имена. Однако в этом жестоком «конкурсе» по прихоти судьбы победил невзрачный юноша Миша Романов, не отличавшийся ни воинскими талантами, ни политическими дарованиями. Однако он происходил из совсем не случайной в нашей истории фамилии — младшей ветви одного из древнейших боярских родов Кошкиных-Захарьиных-Юрьевых. В родословных XVI—XVII столетий его прародителем называется Андрей (Иванович или Александрович) Кобыла, московский боярин времён Ивана Калиты и его сына Семёна Гордого. В летописях он упоминается лишь однажды — под 1347 годом, когда был послан в Тверь за невестой великого князя Марией. Неизвестно и его происхождение; лишь много позднее появится легенда о выезде к Александру Невскому «из немец» его отца («князя» Гланды Камбилы, потомка прусского короля), который в православии стал Иваном, а его сын получил переделанное на русский лад и не слишком благозвучное прозвище. Исследователи же полагают, что основатели рода были или природными новгородцами, или костромичами.

Но прославились они именно в Москве. Московские князья XIV столетия осваивали новые земли, привлекали крестьян и воинов из окрестных земель; так на московской службе оказались выходцы из Литвы (князья Голицыны, Хованские), ордынские «царевичи» и бояре из других княжеств (Кобылины, Годуновы), перешедшие на службу к удачливым и богатым московским Даниловичам. Здесь они получали новые владения-вотчины и вместе с менее знатными слугами («детьми боярскими») стали сплочённой общностью воинов — московской «кованой ратью».

Через 200—300 лет они могли бы стать настоящими феодалами на манер западных баронов и графов. Однако материальные возможности Руси по содержанию тяжеловооружённых рыцарей были ограниченны в силу природных и почвенно-климатических условий, слабости городов и упадка многих ремёсел. К тому же с середины XV столетия в Северо-Восточной Руси на месте федерации княжеств складывалось единое Московское государство. Вассальные отношения сменялись подданническими, немногочисленный слой знати не получил возможностей для развития: на Руси так и не выросли родовые замки; не к кому было и «отъезжать» со службы.

Московское государство формировалось как огромный военный лагерь: слуги князя были всегда готовы к мобилизации. В XIV—XV веках они составили «государев двор» — военно-административную корпорацию, насчитывавшую две-три тысячи человек. Связанный с Москвой земельными пожалованиями (на территории Московского и Великого Владимирского княжений) и наследственной службой, он стал опорой московских князей в их борьбе за первенство, его члены составили ближайший круг советников, администраторов, послов и судей, а их потомки стремились сохранить и приумножить достигнутые отцами «честь» и «место».

От старшего сына Андрея Кобылы, Семёна Жеребца, пошли фамилии Ладыгиных и Коновницыных; от Александра Ёлки — Колычёвы, Неплюевы и Боборыкины; от младшего, пятого, Фёдора Кошки — будущие Романовы и Шереметевы. Кошка стал верным слугой Дмитрия Донского: в 1380 году князь, отправляясь на Куликовскую битву, оставил его «блюсти» Москву; боярин вёл переговоры с могущественным в ту пору Великим Новгородом, в 1389 году стал одним из десяти свидетелей завещания великого князя, а в конце жизни постригся в монахи. Ему принадлежало сохранившееся до наших дней рукописное Евангелие с миниатюрами и кованым серебряным окладом. Сын боярина, Иван Фёдорович Кошкин, и внук, Захарий Иванович, не потерялись среди знатных княжеских фамилий, стекавшихся к московскому двору с середины XV века, — князей Шуйских, Воротынских, Мстиславских и многих других.

Сподвижниками великого князя Ивана III (1462—1505) стали братья-бояре Яков и Юрий Захарьины — они сватали дочь московского государя княжну Елену за литовского князя Александра. Юрий в 1485 году в составе русского войска ходил на Казань, в 1488-м наместничал в Великом Новгороде, в 1500-м в походе против Литвы взял Дорогобуж и участвовал в битве на реке Ведрошь, закончившейся разгромом литовского войска.

Его дети писались уже Захарьиными-Юрьевыми. Из них наибольшую известность получил окольничий и боярин великого князя Василия III (1505—1533) Михаил Юрьевич. Как и отец, Михаил был воеводой в походах на Смоленск в 1512—1514 годах и на Казань в 1524-м. Он исполнял дипломатические поручения: в 1511 году был послан в Литву, чтобы наладить тайную переписку великого князя с его сестрой, вдовствующей княгиней Еленой; в 1519—1520 годах сажал царём в Казани московского ставленника Шаха-Али (в русских документах — Шиг-Алея); при его участии проходили переговоры с литовскими послами и посланником германского императора Сигизмундом Герберштейном. Поручались ему и более деликатные миссии; тот же Герберштейн рассказывал, как «государев секретарь» Михаил Юрьевич отравил «правителя» Каширы, обвинённого в заговоре против великого князя. Во время своей последней болезни Василий III вызвал доверенного боярина из Москвы, и тот всё время находился при нём, поддерживал его при причащении и помогал ослабевшему государю перед смертью творить крестное знамение.

Менее заметный его брат, окольничий Роман Юрьевич, вошёл в историю, когда его дочь Анастасия стала в 1547 году женой молодого царя Ивана IV Васильевича и тем обеспечила фамилии приближение к трону, хотя сама ушла из жизни в 27 лет не от частых родов (она произвела на свет шестерых детей), как считали ранее, а от солей ртути, как показало современное исследование её останков. При этом семейная драма царя обернулась неожиданным последствием — конфликтом с ближайшим окружением и старыми традициями «государева двора». Составитель Пискарёвского летописца приписывал инициативу создания опричнины старшему представителю клана Захарьиных-Юрьевых, двоюродному брату покойной царицы Василию Михайловичу: «Взъярися царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии на всё православное християнство по злых людей совету: Василия Михайлова Юрьева да Олексея Басманова и иных таких же, учиниша опришнину».

Стоит отметить, что до породнения с государем служба рода на протяжении длительного времени протекала ровно: не было ни неожиданных карьерных взлётов, ни опал с казнями, ни «захудания» в тени более удачливых соперников. Увы, мы слишком мало знаем о людях XV—XVI веков, чтобы можно было выделить какие-то фамильные черты, способствовавшие такой карьере. Даже разделение на опричнину и земщину и опричные репрессии не повредило Захарьиным. Брат царицы, боярин и дворецкий Даниил Романович, храбро воевал: участвовал во взятии Казани, в походах против крымцев и литовцев в 1556—1557, 1559 и 1564 годах и в опалу не попал. В числе «ближних людей» Ивана Грозного на протяжении всего времени существования опричнины находился другой брат — Никита Романович, дед первого царя из дома Романовых Михаила Фёдоровича.