Читаем Роман в письмах онлайн бесплатно

Любимому батюшке, протоиерею В. Теплицкому

и его любимой жене Татиане, сердечному другу моему.

В очередное дежурство в храме святой мученицы Татианы наблюдала, как одна женщина лет сорока неумело ставила свечи, робела, боясь и желая что-то спросить, как потом поставила свечу за упокой и, шевеля губами, тихонько прочла слова написанной рядом молитвы… Не помню, крестилась ли она, да это неважно — от ныне покойного отца Валерия давно усвоила, что ни в коем случае не следует впервые вошедшим в храм, делать каких бы то ни было замечаний — ни в одежде, ни в поведении. Да и святые отцы учат укрыть с любовью — в этом является в мир сила христиан. «Посмотрите, как они любят друг друга»… Жаль, что не всегда получается — любить. Помолившись, женщина уйти не поспешила: «Это в честь кого храм?», — спросила.

— Это храм в честь святой Татианы.

— Неужто правда?

— А почему это вас так удивляет? — спросила я, увидев искреннее изумление и засветившуюся в глазах женщины радость.

— Я — Татьяна. И моя подруга детства — тоже Татьяна. Я учительницы из… она назвала номер школы, в которой когда-то училась и я… — С Таней я училась в одном классе, мы дружили очень близко. В этом году я отдыхала в Севастополе всё лето и… потеряла свою подругу. Татьяна была верующей, церковь для неё была родным домом, всегда звала меня туда. У неё было много свободного времени, она работала на полставки уборщицей в спортзале — с утра вымоет и дома целый день — пишет свои записки. А в субботу, воскресенье — тут её законная радость наступала — из церкви не вытащить… Она училась в своё время на филфаке, но история с находкой клада — золотые монеты царской чеканки, нашла её свекровь — помешала ей, там было судебное дело. В те годы всё, что в земле, принадлежало государству, и за эти монеты пострадала вся семья. Татьяна осталась недоучкой, это сознание ей отравляло жизнь. Она сама дома много читала и постоянно писала в дневниках… Где дневники, я не знаю, а вот перед моим отъездом, в нашу последнюю встречу, Таня принесла мне вот эти листы, просила почитать — если будет время, сказала, что это мне подарок — на память о нашей дружбе. Я тогда не придала значения, а вот теперь, когда ищу её — подозреваю, что она прячется от этого мира где-нибудь в монастыре, прочитала с удовольствием — там о Таниной интернет-любви…

— А вы сами часто в церковь ходите? Наверное, вашей подруге это было бы приятно… Вы хоть раз причащались в своей жизни?

— Всё некогда, я же не только математику веду, но и в младших классах «Основы православной культуры».

— ??? Как? — я аж задохнулась. Как это вообще возможно — не бывая в церкви — учить православию?

— Ой, что уж вы так удивляетесь-то? С другими религиями у нас нисколько не лучше, — «утешила» меня Татьяна… Похоже, что моя реакция её не смутила — раз с другими дело обстоит ещё хуже, то Татьяна была в своей правоте уверена. Предложила ей ссылку на Живое Слово, мол, там множество полезных материалов найдёте для преподавания, особенно о русском языке как Евангелии.

Мы разговорились. Узнав, что я сотрудничаю в журнале, Татьяна предложила: «А вы не хотите посмотреть эти письма, они у меня с собой как раз, потому что хотела показать их одному знакомому редактору газеты… Но журнал-то лучше», — и она приподняла пакет, битком набитый разрозненными листами, они были ничем не скреплены.

— Конечно, конечно хочу — с удовольствием! Я думала, что в интернете только деловая переписка возможна, а тут — письма любимому — глоток лесного воздуха… Дайте, гляну. Но, если не понравится — прошу не обижаться, скажу честно, хорошо?

Среди вороха нежных писем было несколько таких, которые публиковать я не захотела: зачем выносить сор, пусть и из чужой избы… Не знаю, насколько я права — возможно, читателю для достоверности хотелось бы знать всё… Но вспомнив Евангельское: «Настолько ты светел, насколько око твоё чисто», твёрдо решила не замечать чужих грехов, а впоследствии письма «обыденные», их было, к чести автора, немного, я и совсем сожгла.

Мы с Татьяной обменялись телефонами. С момента этого прошло больше года, Татьяна мне так ни разу не позвонила и на мои звонки не отвечала. Письма не были датированы, читала я их сначала сама, ощутив невероятную духовную близость с автором, потом прочитывала вслух подругам, их подрастающим дочерям — круг моего общения в основном люди воцерковлённые. Безыскусные эти письма, ласковые и сердечные, возможно, тронут душу моего читателя, как тронули мою. Исправляла совсем немного, имена оставила такими, как у автора — какая разница, о ком речь — фамилии-то не указаны. Господи, благослови!

С праздником. Доброе утро. С утра я, слава Богу, была на Литургии, чтоб почтить святого Иоанна. Благодарила Бога, думая пред Ним, что единственное место на земле, где бы я хотела быть всегда — Божественная Литургия, там мою душу любит Господь. Как странно — Литургия — служба Богу — а имеет своё место на земле, и время, и вечность. А после храма немножко сожалела, что не сумела с утра написать Вам, дорогой мой, горстку хороших добрых утешных слов.

У нас в городе такая жара! И мне, бегемотику, место в ванной. Ходила по магазинам — искала лёгкий плащ. Внезапно пошёл дождик, короткий и сильный-сильный в момент, когда проходила мимо церкви Покрова. Летний дождь нагнал в притвор храма людей. Они стоят там, а в храм не идут! Да люди ж! Вы что? Как так? В притворе стоять и в храм не зайти — вас же Бог загнал буквально насильно! Взяла и вышла под дождь — чтоб охладиться. Они улыбались, прячась под крышей, надо мной, которая стояла с наслаждением под проливным дождём и говорила Небу: «Господи, как хорошо!». Паренёк перекрестился. Это мне был знак произнести свои мысли вслух. «Девчата, ребята, да давайте ж вы, идите — Бог ждёт». И они вошли! И свечки ставили, и молились, и спросили кое-что, и вышли, улыбаясь тихонько — в сопровождении Ангелов. Вот какая сегодня удача — юность уговорила в храм зайти. Слава Богу.

Доброе утро — очень оно сегодня доброе. Птицы нежную песнь поют…

Знаете ли вы такую поэтессу — Ларису Миллер? Вот уж где полно нежных песен!

Нашла в интернете её несколько стихов, а потом и несколько книг — настоящий клад, пещера Алладина для меня — очень уж созвучны стихи душе, а слов таких, чтоб выразить, конечно, нет. Послушайте — как Вам? Бог посылает косноязычной Татиане — Ларису. Как Аарона — Моисею.

Л. Миллер

Мы так любим друг друга. Ну, сделай для нас исключение:

Или Сам помоги, или ангелам дай поручение,

Чтоб держали нас здесь, даже если все сроки пройдут.

Разве это такой уж для вас, небожителей, труд?

Мы ведь делаем то, что и вы: добавляем сердечности

И любви, что как воздух нужны и мгновенью, и вечности.

Правда, прекрасно?

Немного не поняла — Вы не рады моему письму и поэтому не ответили или всё же не получили? Так часто взламывают ящик, что не поймёшь… У меня сегодня чувство, что всё с чистого листа. Когда Вы написали: всё просто, то решила, что и у Вас. Ошиблась? Нас примирил владыка Лука Крымский. Или это мне кажется от любви к нему?

…Приехала с ярмарки православной, там было чудо. Разговорились с одним продавцом мёда и свеч из Киева, он горячо меня уговаривал верить в Бога. За эту горячность, — говорю, — хочу подарить вам книжку своего любимого, чтоб вы помолились о здравии Вадима и Антонины, запишите имена. Он говорит:

— Зачем? Зачем записывать-то? Я — Вадим, жена — Антонина. Вот бы здорово, если б у вас ещё Татьяна была …

Я засмеялась: "Именно Татьяна я и есть… "

Знаете, сегодня, гуляя под маленьким дождичком — тепло и прохладно — в сквере, куда иногда выхожу читать, вдыхала аромат цветущего куста пушистого шиповника. Сорвала нежный бутон и вспомнила одно книжное определение к нему: аскетичный… Остановилась на нём всем существом: как он прекрасен тонким ароматом, сочным цветом, который только предвкушаешь, а, главное, тайной аскезы — обещанием красоты! Красота некоторых душ приоткрывается на земле через творчество, но это как аскеза бутона. ТАМ откроется ВСЯ ПОЛНОТА КРАСОТЫ душ человеческих…

А потом хлынул ливень — потоком. Только вчера ночью мечтала оказаться под дождём, босиком побродить хотелось, остыть, замёрзнуть… Очень жарко в пыльном городе…

…Помню себя маленькой девочкой. На мне только ситцевое платьишко, с него стекает вода, мы в поле, где несколько деревьев вдалеке, укрыться от ливня негде, он льёт потоком, теплущий, радостный ливень, со мной папа… И вот — мечты сбываются — Бог пожалел меня, спасая от пекла, поставил в ливень босой, как в детстве… Как же Вы там, в раскалённом городе, без воздуха? Болит за Вас сердце…

Другу во Христе

архиепископ Иоанн Шаховской

Мы с тобою мало говорили,

Мы почти с тобою не встречались.

Но под этим небом жили,

Никогда не расставаясь.

Разлучало нас, как будто время,

Разделяло нас жилище.

Но одно мы в мир бросали семя,

И одну вкушали пищу.

Жизнь идет в своем веленье строгом,

В сладостном своем труде-покое —

Нас ведет к любви одна дорога,

Только ангелов крылатых двое.

Думаю, Вы очень устали. А тут ещё я свалилась на Вашу голову. "Придёшь домой, там ты сидишь"… В. Высоцкий часто помнится мне — хоть мы и из разных поколений, то и дело всплывают его фразы. А то и целые куплеты, Слава Богу. Вдруг Вы получите моё письмо, а отвечать не сможете — не надо безпокоиться, больше отдыхайте, прошу.

Знаете, у меня прямо пред глазами стоит крохотная иконочка на дереве святителя Игнатия Богоносца. Когда Вы сердились на меня, купила её. Потому что помнила покровителя нашей дружбы — святого Игнатия Брянчанинова. И эти слова о дружбе, которые Вам как-то отсылала в его день памяти, они мне тогда открылись в его письмах. Пусть они и при последнем нашем часе прозвучат, мои драгоценные — хочется глазами и губами приложиться к словам этим: "Пишу к вам прямо из сердца, пишу то, что внушалось ему сказать вам. Моё сердце — с такою же сладостною простотою к вам, как и ваше ко мне. Такие отношения — истинное сокровище. Любовь к ближнему — величайшее наслаждение! А то утешает меня особенно в моих отношениях дружеских, что причина этих отношений — Бог. Он, — как говорит Писание, — святяй и освящаяй всяческая; Он источник всякого истинного блага, всякого истинного, чистаго наслаждения. Он сохранит меня в вашей памяти, а вас в моей. Он даст нам усугубить талант дружбы, полученный от Него же. Вот чего я желаю: желаю, чтоб при вступлении в вечность мы сподобились в сонме благих и верных рабов предстать Господу, сказать Ему: “Ты даровал нам прекрасный талант дружбы, приносим Тебе приобретенный на него другой талант: — талант драгоценный спасения, аминь".

Говорить больше не хочется — после таких-то слов!

Десять утра, проснулась так поздно — ночью читала, а птицы всё ещё поют — хоть и еле слышно. Наверное, потому, что в доме тишина — дочка уехала отдыхать… На завтрак — персик, ароматный и сочный — в Сибири-то. В журнале «Истоки» мой новый рассказ опубликован… Во сне энергичный и весёлый В. П. Астафьев, завтра день его памяти, положил на мою пустую тарелку (у всех было мясо с картошкой, а мне не досталось, и я растерянно шла мимо него) огромную, сочную ветку зелени размером на всю тарелку и видом похожую на сельдерей, он ка-ак плюхнул её мне — от души… И вспомнилось библейское «лучше блюдо зелени с любовью, чем заколотый телёнок с ненавистью»… Как мне жить, Господи? Воспоминанием? …Сидела на скамеечке у дачного домика среди сосен, и ты сказал: "Как здесь и была?"… Или иное: ехала в машине, и первая произнесла слова, которые хотел сказать ты: "Мне так спокойно, будто я никуда не уезжаю…" Или ещё одно — проникновенное — тайное — мне ими жить?

Л. Миллер

Одна поэзия, без прозы…

Летают быстрые стрекозы,

Мир нежен, как на окнах тюль…

Ах, не меняй удобной позы.

Ласкает солнечный июль,

А может, август — губы, руки, —

И вместо нестерпимой муки —

Лишь по лицу скользящий блик

И курс неписаной науки:

Как удержать счастливый миг.

Дарю тебе, что имею — чужие стихи, созвучные чувствам моим — этим живу. Каждую минутку твоей жизни прошу осиять Божьим благословением и буду ждать тебя всегда. До смерти. Родной. И ответ твой на эти слова звучит в ушах…

Нельзя за любовь — любое,

Нельзя, чтобы то, что всем.

за любовь платят любовью

Или не платят совсем.

Принимают и не смущаются,

Просто благодарят.

или (и так случается!)

Спасибо не говорят.

Горькое… вековечное…

Не буду судьбу корить.

жалею тех, кому нечего

или некому подарить.

В. Тушнова.