Читаем Роман межгорья онлайн бесплатно

Annotation

Издательская аннотация в книге отсутствует.

_____

«Роман межгорья» (1926–1955) старейшего украинского прозаика Ивана Ле широко показывает социалистическую индустриализацию Советского Узбекистана, в частности сооружение оросительной системы в голодной степи и ташкентского завода сельскохозяйственных машин.

Взято из сети.

КНИГА ПЕРВАЯ

Часть первая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

Часть вторая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

Часть третья

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

Часть четвертая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

КНИГА ВТОРАЯ

Часть пятая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

Часть шестая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

Часть седьмая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

Часть восьмая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

ПОСЛЕСЛОВИЕ

КРАТКИЙ ПОЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ

INFO

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

ИВАН ЛЕ

РОМАН МЕЖГОРЬЯ

*

Авторизованный перевод с украинского

К. ТРОФИМОВА

Послесловие П. КОЛЕСНИКА

Художник Г. МЕТЧЕНКО

М., «Известия», 1968

КНИГА ПЕРВАЯ

Часть первая

ЛЮДИ

I

Утро.

Во всем утро — в природе, в человеческой душе.

Ранняя весна…

Вот уже несколько дней, как нет здесь больше утренних заморозков. В последний раз легкий заморозок вспыхнул на мгновенье перед тем, как из-за гор выкатился огненный диск солнца, и тотчас пропал, будто мотылек на пламени свечи. Пропал на целых девять месяцев!

Утро ранней, нежно зеленеющей весны.

К железнодорожной станции города Намаджана подъезжали четыре двухколесные арбы, разукрашенные яркими ферганскими узорами. Пожилые аксакалы-арбакеши ничуть не беспокоились, что в дороге запылятся их новенькие, праздничные чапаны, утратят снежную белизну чалмы, торжественно окутывавшие их головы. На хороших лошадях, запряженных по одной в каждую арбу, они лихо сидели в старинных тамерлановских седлах, опираясь ногами на оглобли. Арбакеши подъезжали к вокзалу с не меньшей гордостью, чем подъезжал бы к нему энтузиаст-машинист на паровозе новейшей серии.

Ехали они по степи, со стороны гурум-сарайской и чадакской дорог. Лошади были вспотевшие, измученные. Высокие колеса арб вертелись меланхолически медленно, и казалось, что их владельцы путешествуют еще со времени похорон последнего фараона в египетской пустыне и, не спешат завершить это путешествие.

Однако они торопились. Вернее, поторапливал их единственный пассажир, сидевший на передней арбе. Он тоже был узбек, но не поджимал под себя ноги калачом, а сидел на кожаном чемодане, перевязанном ремнем. Его чемодан оставлял впечатление чего-то древнего, и казалось, в руках нескольких поколений заядлых путешественников по меньшей мере трижды объехал земной шар: от замков не осталось и следа, кожа давно потускнела, он потерял форму и превратился в обыкновенный кожаный хурджун.

Владелец чемодана был широкоплечий и стройный молодой мужчина, с энергичными чертами лица, задумчивыми черными глазами, которые, казалось, вот-вот вспыхнут и зажгут неосторожное женское сердце.

Время от времени он поглядывал на ручные часы и обращался к арбакешу на отличном узбекском языке с одной и той же, словно заученной, фразой, советуя ехать быстрее. Арбакеш устремлял свой взор на пассажира и, приветливо улыбаясь, внимательно его выслушивал. Затем он переводил взгляд на арбакешей, ехавших позади, на солнце, уже ощутительно пригревавшее, и движением ног понукал вспотевшего серого коня.

Наконец наши путешественники остановились возле станционного тупика, напротив вокзала.

Они не подъехали к станции, где уже поджидали поезд десятки извозчиков. Тут же обособленно стояли арбакеши. Полинявшие узоры на арбах свидетельствовали о том, что их выезды являлись ежедневным прозаическим средством заработка.

Этого нельзя было сказать о четырех только что подъехавших разукрашенных арбах. Их возницы разговаривали между собой почти шепотом, почтительно поглядывая на своего единственного пассажира в европейском хорошо сшитом костюме.

Пассажир провел рукой по своей роскошной шевелюре, стряхнул с нее степную пыль и, не сказав никому ни слова, направился по полотну железной дороги к перрону вокзала.

— Гражданин, эй вы, гражданин без фуражки! — окликнул его начальственным тоном вокзальный милиционер. — Хождение по путям строго воспрещается. Гражданин, я ведь к вам обращаюсь.

«Гражданин» осмотрелся вокруг, покорно улыбнулся, однако не остановился и продолжал идти своим путем.

— Больше не буду! — крикнул он.

— Что не буду? Когда? — переспросил его милиционер. — Говорят вам русским языком, что ходить по путям запрещено.

— Ну, ясно! Товарищ милиционер, я нездешний. Я очень спешу. Возьмите с меня штраф, отругайте всласть, но я должен торопиться. Ташкентский поезд еще не прибыл?

Милиционер растерялся. Стоявший перед ним узбек держался просто и вместе с тем уверенно, безупречно владел русской речью. Наверное, это был не простой дехканин, а какое-то ответственное лицо.

— Зачем ругаться… Да только не полагается посторонним ходить по путям. Конечно… если человек спешит, какие тут штрафы? А поезд сейчас должен прибыть.

Милиционер почтительно взял под козырек и на всякий случай выпятил грудь, то ли заботясь о служебной выправке, то ли невольно стараясь быть похожим на своего статного и сильного, широкоплечего собеседника.

А тот все так же спокойно шел к перрону. Раздался гудок паровоза, из-за поворота появился поезд, он шел быстро, не сбавляя хода, будто собирался проскочить эту станцию без остановки.

— Это тоже отменим. Будут останавливаться, как на узловой или на столичной станции, — тихо проговорил узбек.

Он провел рукой по волосам и застегнул пуговицу на пиджаке. Проходя мимо озабоченного дежурного по станции, на миг остановился, словно собираясь заговорить с ним, но тот был занят своим делом, спешил, и путник двинулся дальше, навстречу поезду.

Задержался он только в конце перрона. Мимо прогремел паровоз; зашипели пневматические тормоза, полетели искры с зажатых колодок, заскрипело сцепление. Поезд остановился.

Еще двигались вагоны, а из последней теплушки ловко соскочил мужчина чуть помоложе и ростом пониже узбека. Они бросились навстречу друг другу:

— Саид-Али! Привет и аллахово тебе благословение! — вскричал приезжий. — Ну, вот и мы… Боже, какую пустыню мы только что проехали!..

Узбек радостно раскрыл руки для объятия.

— Чудесно, Семен! Поздравляю с благополучным приездом, товарищи!

Мужчины обнялись и троекратно поцеловались.

— В полном порядке… Здравствуйте, товарищ Мухтаров, — отозвался еще один юноша, раздвигая дверь вагона во всю ширь.

Семен Лодыженко, уже обнимавший Саида, добавил:

— Порядок полный… Прибыли, правда, не все, бригада наша распалась. Поехали только восемь человек желающих.

— Восемь?.. Ну хорошо, молодцы. Однако, признаюсь, я ничего не понимаю. Объясни хоть в двух словах: что случилось, чем вызван ваш приезд? Нам вернули проект или дали новое задание? Мы же условились…

— Потом, потом, Саид-Али. Проект не отклонили, задание осталось то же самое, только время двинулось быстрее и условия несколько изменились. Но ты не волнуйся, отпуск твой не нарушен, земля все так же вертится… Просто сверху виднее: решено поторопиться с окончанием рабочего проекта. А для этого, естественно, бригаде надо приблизиться к автору проекта, к местности… Словом, как видишь, все очень просто.

— Да, действительно просто и, если хочешь, целесообразно. Хотя я охотно прервал бы свой отпуск и возвратился в Москву.

— В этом нет теперь нужды, мы сами приехали… Или ты, может, недоволен нашим приездом?

— Ну, вот еще что… Оставь свои шутки. Я… Знаешь, друг, я от одной лишь мысли, что это уже не проект, а «материализованная мечта», боюсь от радости сойти с ума! Ты представляешь себе, что значит быть автором проекта этой огромной стройки!.. Только бы не поднимали шума до поры до времени, пока строительство не начнется…

— А как здесь? Уже шумят? — спросил Лодыженко так озабоченно, будто ответ определял дальнейшее поведение всей группы.

— Представь себе, к счастью, ни единого слова! Да и не было ведь никакого повода! Голодная степь не провалилась и данные о дооктябрьских намерениях капиталистических концессий нам вполне пригодятся. Проклятие аллаха, конечно, тоже не снято со степи до сих пор, как уверяет моя мать….

— Что истина, что источник — достойны внимания. Вполне объективны и по-своему авторитетны, — засмеялся Лодыженко.

— А ты как думаешь! Во-первых, мать не может быть неискренней со своим сыном, которого к тому же много лет считала погибшим в горах. А во-вторых, с фактором «проклятия» строительству еще придется серьезно считаться. Восемь дней прожил я у матери и о чем о чем, а об этом проклятии наслушался достаточно. Мать ведь дрожит за сына. Не вмешивайся, говорит, не оставляй одинокой старую мать…

Саид-Али оглянулся, почувствовав присутствие постороннего человека. К ним приближался дежурный по станции. Милиционер, издали наблюдая за ними, заметил, что железнодорожник откозырял узбеку. «Не иначе, начальник», — сделал милиционер практический вывод и еще больше приосанился, одернул гимнастерку.

— Разрешите спросить, — обратился дежурный к Мухтарову.

— Пожалуйста.

— Где остановились ваши машины?

— Я вас не понимаю, товарищ дежурный. Наши машины еще в проектах. О каких машинах вы спрашиваете?

— Об автомашинах для принятия груза. — И дежурный повернулся, показывая рукой на вагон. — Мы сейчас будем отцеплять ваш вагон. Куда прикажете подать его для выгрузки?

— А, вот что. Наши автомашины вон стоят, — показал Мухтаров на четыре арбы. — Мы можем сманеврировать и подъехать туда, где вам удобнее будет поставить вагон.

— Ничего, пожалуйста не беспокойтесь.

Дежурный исчез. Лодыженко, не скрывая разочарования, посмотрел на арбы и как будто про себя сказал:

— Ну и колесницы! Да это, наверное, еще те, на которых царь Соломон к Суламифи в гости ездил! Далеко ли мы на них доедем, Саид-Али? Может, остановимся тут? Все-таки это город, телеграф, наверное, есть…

— Телеграф будет там, где появимся мы, Семен. Да он уже и в Чадаке есть. Ведь я там получил твою телеграмму. Если уж приближаться к автору проекта, мой дорогой Семен, то придется вам поехать в Чадак, где счастливый автор отдыхает у своей матушки… А мудрый царь Соломон к Суламифи пешком ходил, а не ездил. К тому же и прекрасная Суламифь не гнушалась порой и сама навестить царствующую особу в его собственном винограднике. Это, Семен, теперь уже достоверно известно, и я советую тебе следовать примеру мудрых предков.

— Ну, разумеется! Только почему ты говоришь — «вам поехать»… А ты?

— В том-то и загвоздка, что в Намаджане пока… не нашлось для нас места. Еще нет правительственных указаний, а у меня только твоя частная телеграмма да отпускные документы. «Так чего же вам, говорят, отдыхайте себе на здоровье!» К тому же и характер нашей работы требует сейчас спокойной обстановки, а здесь начнут надоедать корреспонденты. Подождем правительственных указаний, а тем временем отпуск мой закончится, подыщем более удобное место для нашей проектной группы…

— Да ты, вижу, ничего не понял из моей телеграммы… Не проектная группа, а «Правительственная проектно-исследовательская экспедиция», начальником которой назначен автор проекта инженер Саид-Али Мухтаров!

Мухтаров, глядя на Лодыженко, удивленно повел плечами. Его рука потянулась к нижнему карману и вытащила оттуда помятый листочек телеграфного бланка. Наклонившись над ним, оба медленно прочитали:

«Ура приказом наркомата выезжаем заканчивать проект на месте тчк Создана правительственная экспедиция то назначен начальником приедет восемьдесят человек разъяснение по приезде сердечный привет Лодыженко».

И они в один голос захохотали.

— Ну и учудили твои чадакские телеграфистки! — произнес Лодыженко, сдерживая смех. — «Ты назначен…», а не то! Пропустили «тчк» и два слова соединили в одно: «восемь — десять человек», а не «восемьдесят»… Вот так сварганила же какая-то чадакская Суламифь! Удивляюсь, как ты не прислал за нами целую колонну этих колесниц на восемьдесят душ…

— Все предусмотрено, Семен, — хохоча, перебил Мухтаров. — Колонна должна выехать во второй половине дня, если мы ее не застанем еще в Чадаке… Значит, «то» назначен начальником экспедиции?

— «То», Саид-Али, «то»! Приказ наркома у меня… Однако трудности уже налицо? Намаджан частным телеграммам не доверяет?

— Чтобы трудности были велики, я бы этого не сказал. Просто — недоразумение с коммунальным хозяйством города. Тут еще лед не сломан. Кстати, горпартком серьезно заинтересовался нашим делом. Поэтому я и остаюсь на заседании, где будет стоять вопрос о нашей «черте оседлости». Теперь это куда легче, если экспедиция из восьмидесяти человек сокращается до десятка…

— Так, может, и мне остаться?

— И не думай. Айда, отправляйтесь, а я сам зайду к местным деятелям городского быта и потом, может, наведаюсь в Уч-Каргал, попытаюсь в центре будущей стройки проверить рассказы моей матери.

— Не терпится? — улыбнулся Лодыженко, потирая руки.

Улыбнулся дружески в ответ и Мухтаров. Потом, положив руку на плечо технику, с каким-то особенным чувством сказал:

— «Материализованная мечта», Семен, помнишь? Как мы мечтали! Говоря правду, тебе тоже следовало бы отдохнуть до получения правительственного решения.

— И ждать Суламифь в винограднике. Верно… — ответил Лодыженко, и они снова засмеялись. — Знаешь, Саид, вначале нас даже задерживали. «Отпуск-де, мол, у Мухтарова». А на следующий день вмиг занарядили вагон и ехали мы аллюром три креста! О себе я только в последний момент узнал…

— Все же едешь учиться?

— Почти… меня утвердили партийным руководителем строительства. Собственно, оно так и есть, буду учиться. Да что с тобой? Ну, хорошо, отложим эти разговоры. Говоришь, Суламифь сама придет?

— Должна, — механически ответил Саид-Али, напряженно обдумывая слова Лодыженко. — Меня, получается, — начальником экспедиции, а тебя уже — на строительство? Его же нет, мы еще проекты должны дорабатывать… Что-то не все говоришь ты мне, Семен. А кто будет начальником строительства?

— Не знаю, еще не назначен. Мне приказано работать в твоей экспедиции, помогать тебе. Строителей еще не назначили, но я думаю, что проектно-исследовательская экспедиция и станет базой штаба строительства. Теперь, кажется, тебе уже все понятно?