Читаем Роксана. Детство онлайн бесплатно

Тонкие струйки дыма, находя щели и щёлочки, затекали в комнату отдыха, в которой я забаррикадировалась.

Сколько у меня времени осталось? Пять минут? Десять? Не больше. В отделке современных офисов материалы используют негорючие, чтобы не полыхнуло если что. Но даже небольшое возгорание выделяет токсичный дым. Материалы-то сплошь синтетические.

Уверена, что пожарная, как и все прочие сигнализации, отключена и надеяться на спасение мне не стоит.

— Роксана Петровна, — голос из-за двери приглушён и едва слышен. Должно быть, переговорщик в маске кислородной или противогазе от дыма спасается. — Выходите, подпишите бумаги и живите дальше спокойно. Жизнь дороже!

А вот фиг вам!

Не дождётесь, что я так легко сдамся. Знаю, что подписание договора пустая формальность, не особо оно им требуется. Но добровольное согласие на передачу собственности рассматриваю, как предательство дела всей моей жизни.

Сколько сражалась за «место под солнцем», сколько билась с конкурентами, сколько грязных сделок провернула, скольких подставила я, и сколько раз сама выкарабкивалась из подлянок, подстроенных мне.

Вся жизнь как война…

Жестокая, безжалостная война за…

За что?!

За ещё один виток развития бизнеса, за то, чтобы увидеть, как на банковском счёте добавились нолики?

Я проиграла. И проиграла не рейдерам и не эту идиотскую, никому не нужную гонку — я проиграла свою жизнь.

Нет семьи, нет друзей… Даже кота, и того нет.

Только хорошо отлаженный бизнес, приносящий доход. Чтоб он провалился…

Зачем я полезла в это? Нет, не в тот постановочный тендер, где сцепилась с теми, кто не по зубам мне оказался, не в новый проект, а вот во всё это…

Как бабушка говорила, когда я возвращалась с улицы в слезах, с синяками и ссадинами?

— Ксаночка, — не любила она моё имя и называла по-своему, — ты должна понять и запомнить, что есть игры, в которые играют девочки, а есть те, что любят мальчики. Помни, если ты ввязалась в мальчиковые игрища, то и правила ихние придётся соблюдать: лезть куда не след, делать что не нравится, бить самой и получать сдачи. Понимаешь?

Нет. Тогда я этого не поняла. Дошло недавно. Жаль, что поздно…

Господи, ну почему я прожила жизнь мужиком в юбке?

Внешне старалась быть безупречно женственной. Ладная фигура и симпатичное ухоженное лицо. Стильная одежда, чуточку секси. Элегантные стрижки, высокие шпильки, узкие юбки и чувственный парфюм — всё, что делает любую женщину привлекательной. Но меня таковой, кажется, никто не считал.

— Рокси, — сказал мне однажды на банкете сильно выпивший знакомый. — Ты как хорошо замаскированный транс. Смотришь на тебя издали, душа замирает. Но достаточно подойти ближе, понимаешь, что под юбкой стальные яйца.

Дыма всё больше. Дышать… не дышится.

Кажется, время истекло… Глупо! Как же глупо я прожила свою жизнь.

Мамочка, роди меня обратно!

— Фирка! Фирка? Ну шо, вмерла Санка? Ни? Надо ж… Как йшо мне за дило! Как йшо?! Прикопать же треба и рида позвать, шоб обряд провёл. Сама справишься? Ну смотри… Ежли чё, кликай. Споможем…

Надо же, какой противный голос у человека. Даже не поймёшь сразу, мужчина вопит или женщина.

Ещё и спина затекла до ломоты. Хотела повернуться на бок, чтобы облегчить страдания, но сил даже на такую малость не нашлось.

Так… а где я?

Был поздний визит незваных гостей, что ввалились ко мне в офис. Хорошо, что я в это время зашла в комнату отдыха взять пальто. Захлопнула у них перед носом дверь, а она у меня хорошая, бронированная, и затихла, прислушиваясь. Уговаривали, угрожали, а потом…

Потом дым, что повалил из всех щелей. А ведь обещали, сволочи, что герметичная будет.

Дым… и сейчас тоже дымом пахнет. Только у этого вкус другой. Так горит натуральное дерево. А там явно пластик жгли. Выкуривали…

Стоп! Получается, что я жива. Меня спасли, что ли?

Надо будет потом пожарных отблагодарить щедро. И врачей тоже. Если думаю, значит, откачали. А кричал, должно быть, кто-то из обслуги… Или родня кого-то из больных.

Спина… как же я отлежала спину! Пролежни, что ли? Надо бы позвать кого-то, чтобы помогли перевернуться. Отблагодарю потом всех, кто помог выжить и восстановиться.

С добрым намерением осчастливить спасших меня любимую большими премиями, я открыла глаза.

Твою ж…

Это не больница. В больницах не бывает такой грязи и разрухи. Может быть, что-то где-то и встречается, но не так же! С чёрного, непонятно из чего сделанного, потолка, плавно раскачиваясь, свисали гирлянды жирной копоти. Фу!

Света мало. Сочится невесть откуда, едва-едва разгоняя черноту каморы, в которой я лежу.

Но тут и этого освещения не стало. Что-то заскрипело, кто-то зашаркал ногами, и стало совсем темно.

— Прикопать… Придумала тоже, змеюка, — ворчала вошедшая, что-то двигая у противоположной стены.

Напряжённо вслушиваясь в звуки, я стараясь понять, что там женщина делает. И кто она? Вот что-то сухо хрустнуло, и ещё раз. Вдруг стало немного светлее, вновь потянуло дымом. Кажется, в очаг подбросили дрова. По-чёрному, что ли, топят? Словно каменный век.

Лежать стало совсем невмочь, и я ещё раз попыталась пошевелиться.

— Ксаночка-детка, очнулась?

Около моей лежанки чуть ли не в то же мгновение очутилась сгорбленная старуха. Из-под тряпки, намотанной на голову, свисали седые нечёсаные космы, но глаза светились такой любовью и нежностью, с какой на меня лет тридцать уже никто не смотрел.

Пялились с завистью и с неприязнью, зыркали с недовольством или с похотью… да мало ли всяких взглядов было за жизнь. А эта смотрит как любящая бабушка.

Старуха протянула руки и легко подхватила меня.

Меня?! На руки?!

Я, конечно, за весом слежу строго и думаю, что слегка тренированный мужик меня подхватит при случае, но чтобы старуха… Бред!

— Пушинка моя нежная… цветик весенний… кровиночка моя… — нашёптывала тем временем бабка, поглаживая спину и прикачивая как маленькую.

А ведь я действительно маленькая!

Она меня солдатиком держит, а я ногами до пола не достаю. Чётко помню, что роста во мне было метр семьдесят. Как же так? Повернула голову и посмотрела на руку свою, лежащую на плече бабули.

Не-е-е-ет… Это не моя рука! Это рука ребёнка. Не младенца, но и не подростка. Лет пять или шесть. Хотя… я плохо в детях разбираюсь. Может, и того меньше.

Мамочка, роди меня обратно…

Что?! Да твою ж! Ведь это было последнее, что я подумала перед тем, как сознание потеряла. И после чего, скорее всего, умерла. Последняя просьба…

Ну бред же! Так не бывает…

А как бывает? Кто знает, как бывает после того, как? Может, как раз по последней просьбе и воздаётся?

Но я же не хотела вот в эту… Что это? Изба? Землянка? Халупа? Лачуга?

От жалости к себе я заплакала. Только плач мой был больше похож на хнык.

— Ксаночка, ты ж, наверное, голодная? Сейчас я мою деточку покормлю. Посиди минутку. — Старуха попыталась посадить меня на лежанку, но обессиленное тельце заваливалось на бок. — Хорошо, полежи пока. Я быстро.

Очаг вспыхнул ещё ярче, загремела какая-то посуда, через несколько минут запахло съестным, и женщина вернулась к лежанке. Легко подхватила невесомое тельце, посадила на колени и поднесла к моему лицу деревянную ложку, полную какого-то варева.

Тело хотело есть и открыло рот, а вот сознание… Сознание не готово было к такому. Клейстер — это невкусно! Вполне вероятно, что съедобно, но есть можно только с полной голодухи. Кажется, тело находится именно в таком состоянии.

Ладно, пусть насыщается. А я пока подумаю.

Итак, нечто свыше даровало мне новое тело, а значит, и новую жизнь. Работа над ошибками. О чём я сожалела по итогам прошлой жизни? Есть возможность стать другой. Смиренной девочкой-девочкой.

Бли-и-и-ин! Но как же смириться с той грязью и беспросветной нищетой, что окружает меня? Может, не стоит впадать в крайности и постараться найти нечто среднее между двумя абсолютными состояниями? Можно же быть хитрее и гибче в хорошем смысле этих слов.

— Поела моя красавица, поела моя птичка, — засюсюкала бабка, вытирая какой-то несвежей тряпкой мой рот. Бе-е-е-е… — А теперь поспи. Сон лучшее лекарство.

И опять стала укладывать меня на лежанку, заваленную каким-то тряпьём, сбившимся в жёсткие кочки. Используя единственное доступное мне средство недовольства, я захныкала.

— Что не так, заинька? — всполошилась старуха. Похоже, этот несчастный ребёнок, в чьё тело меня занесло, её единственная радость и смысл жизни. И она готова, по мере возможности, всё сделать для девочки.

— Жёстко… — смогла я выдавить единственное слово.

— Жёстко? — растерялась старуха. — Так нет у нас перин больше. Подожди, сейчас перестелю. Может, помягче станет.

Она приткнула меня на какую-то тряпку на полу между ведром и чем-то ещё, сгребла всё, что было на лавке, и вышла, забыв закрыть дверь.

С улицы в конуру заглянуло солнышко, и потянуло свежестью. Я зажмурилась от яркого света и с упоением вдыхала чистый воздух. Эх, встать бы да выйти отсюда! Но сил пока нет даже на то, чтобы сидеть самостоятельно. Видно, с тельцем этим тоже что-то несовместимое с жизнью случилось.

Но если я здесь и похоже, что прижилась в новом теле, надо набираться сил. Есть что дают, спать где велят и благодарить старушку, что заботится обо мне.

Кажется, я задремала, потому что не заметила, когда вернулась моя опекунша. Только почувствовала, что под моим весом что-то шуршит, запах травяной, и лежать стало мягче.

— Спи, детка, спи, ласточка моя… Одна ты у меня осталась, — последнее, что я услышала, проваливаясь в сон.

Вдруг во сне пришла страшная мысль: «Что, если моё тело парализовано и я не могу двигаться не от бессилия?». Ужас мгновенно вырвал из дрёмы, и я принялась изучать своё новое тело. Попробовала пошевелить пальцами рук — отозвались. Сжала и разжала кулачки — получилось! Согнула локти. И это смогла сделать.

Теперь ноги. Поджала пальчики, пошевелила стопами, согнула колени.

Уф! Устала… Отчего же так плохо-то? Надо бы бабушку расспросить. С этой мыслью я вновь уснула.

Второй раз проснулась от звона разбившейся посудины и тихого ворчания:

— Ну что ж такое… Третья миска за последнюю декаду. Отчего я такая неуклюжая?

— Говорят, посуда бьётся к счастью, — постаралась успокоить я женщину.

Вышло не очень. Голос слабый, и оптимизма в нем ни капли, но старуха, забыв о разбитой миске, метнулась ко мне и заворковала:

— Проснулась моя деточка ненаглядная, цветочек мой весенний, ягодка моя сладенькая. Кушать хочешь?

Я прислушалась к телу и кивнула. Хочу. Мне надо сил набираться и встать, чтобы понять, где я и что дальше делать, чтобы не жить, как…

Хм, а как вообще здесь люди живут? Может, это для них нормальное существование и все мои потуги сочтут за бунтарство?

Информация — основа основ. Вот с этого и начну.

— Бабушка, а что со мной случилось? — прошелестела я.

Кажется, эта женщина не умеет одновременно говорить и дело делать. Вернулась от печи, села рядом.

— Ты не помнишь? — вздохнула, убрала волосы, прилипшие к моему лбу. — Задохнулась ты в дыму, детка.

Как, и эта тоже?!

— Отдушину, в которую дым вытягивает, ночью ветер старой соломой забил, и дым из избы не выходил. А я, глупая, не заметила. Печь затопила и пошла молока у соседки взять. Домой вернулась, а ты задохнулась. Вытащила тебя на улицу, трясла, плакала, молилась. Захарка местная пришла, в рот тебе дула. Ты вроде как и задышала, но в себя так и не пришла.

— Долго я лежала? — спросила, удивляясь такой беспомощности женщины.

Как она, всю жизнь прожив в деревне, не имеет элементарных навыков и знаний?

— Почитай, декаду без памяти была. Травница велела тебя молоком поить из ложечки и травки заваривать. Я делала всё, как она сказала. Вот ты и очнулась.

Ну это вряд ли…Скорее всего, девчушка не снесла такого незатейливого ухода и освободила место для моей неприкаянной души. Спасибо тебе, девочка, и прости меня, грешницу. Постараюсь сделать для твоего тела и для твоей бестолковой опекунши всё возможное.

— Спасибо, бабушка, — я улыбнулась старушке, понимая, что винит она себя за случившееся. Но я ещё не всё узнала. — А мы кто?

— Ты и это забыла? — огорчилась женщина.

— Очнулась, словно заново народилась, — стараясь улыбкой успокоить собеседницу, объяснила я.

— Вот сейчас покормлю тебя и всё-всё расскажу — пообещала старушка и поспешила к очагу.

— Что ты будешь готовить?

— Так я мало что умею… — смутилась моя кухарка. — Ну вот кашу, как вчера ела…

О нет! Даже если кроме воды и муки в запасах нет ничего, и то что-то другое, менее противное, придумать можно.

— Продукты у нас какие есть? — я попробовала приподняться на своей постели, но получилось плохо.

Зато поняла, как всё изменилось. На лежанке вместо непонятного тряпья лежала охапка мягкого сена, укрытая большой шалью. Одеялом мне служила немного замызганная шуба. Лёгкая и тёплая, видно, что не из дешёвых. У меня даже слёзы из глаз полились ручьём. Пусть старушка неловкая неумеха, но доброты невероятной. Похоже, из всего лучшего, что в домишке было, мне постель устроила.

— Спасибо, бабушка!

— Голубка моя…

Пообнимались, поплакали, но голод не тётка.

— И всё же, какие продукты у нас есть? — вернулась я к насущной проблеме.

— Кувшин молока, десяток яиц, немного муки осталось и масло.

Почему же при таком богатстве мы клейстер едим?

— Бабушка, а давай омлет сделаем?

— Ом-ле-е-ет? — женщина удивлённо протянула незнакомое слово. — Даже и не знаю, что это такое, а уж приготовить и вовсе…

— Да просто всё! — я одобряюще закивала растерявшейся горе-кухарке. — Нужна миска. А поглубже есть? Она чистая? Знаешь, я бы взяла кастрюлю или котёл побольше, наполнила водой, и постоянно держала его на очаге. С краю, чтобы не мешал, но и вода горячая чтоб всегда была под рукой. Ну это потом… В миску разбей несколько яиц. Три? Можно и четыре, хуже не будет. Немного соли. Вот чтобы только между двумя пальцами… лучше недосолить, чем потом еду выбросить. Теперь хорошо бы яйца взбить, но вряд ли это хорошо удастся сделать ложкой. А вилки нет? Ну и ладно… Просто перемешай тогда. Готово? В яйца молока добавить надо. Нет, немного. Половину кружки, из которой ты меня поила, будет достаточно. Перемешай хорошо. И для плотности добавь ложку муки. Ещё раз хорошо перемешай. До однородности… Теперь сковорода. Ой, а у нас есть сковорода? Хм… помыть бы её. Ничего, сейчас отмоется. Ты же черепки от миски ещё не выбросила? Нагреби в печи с краю золы. Да, столько хватит. Высыпи в посудину, залей водой и поставь на огонь. Хорошо бы мочалку какую-нибудь или мешковины кусок найти. Чтобы пожёстче была, тогда ототрётся все легче. Видишь, как хорошо получилось. Да, конечно, сполоснуть надо. Как у тебя всё ловко получается, бабушка! Мне даже стыдно, что ничего не делаю… Обещаю, что как только окрепну, обязательно буду помогать. Ой, только не плачь, родная! Давай готовить, а то я очень сильно есть хочу.

В итоге наше совместное блюдо немного пригорело и было недосолёным, но вполне съедобным. И куда как вкуснее того, чем меня кормили вчера.