Читаем Родственные души онлайн бесплатно

Holly Bourne

Soulmates

Text © Holly Bourne, 2013

© OOO «Клевер-Медиа-Групп», 2017

Я НИКОГДА НЕ ВЕРИЛА в существование родственных душ. Эти слова как будто из Голливуда и придуманы для того, чтобы продавать романтическую литературу и права на ее экранизацию.

В моем понимании любовь – это мировая одержимость, подкрепляемая отчаянной фантазией. В народе это называют любовью, романтическими отношениями, поиском второй половинки и прочими бредовыми словами. Но мне кажется, это просто гормоны, приукрашенные «жили долго и счастливо», самовнушение, подкрепляемое страхом одиночества.

Правда, ты остаешься циником, пока не полюбишь.

Ведь проблема в том, что Голливуд, Стефани Майер, Миллз и Бун были правы. Родственные души действительно существуют.

К сожалению, они не рассказали, что встреча с родственной душой не всегда приносит счастье.

ВСЕ НАЧАЛОСЬ, КАК В ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ – с восхода солнца.

Думаю, у каждого, с кем должно произойти что-то необычное, день начинается с банального пробуждения в своей кровати. Не важно, ждет вас клиническая смерть или встреча с человеком, с которым вы проведете остаток жизни. Все равно вам придется пережить восход солнца, выключить звонящий будильник и выползти из-под одеяла. Скучно. Банально.

Вот и день, когда изменилась моя жизнь, был ничем не примечательным.

Я лежала в кровати под пуховым одеялом и наблюдала за лучиком света, который проник сквозь занавески и примостился на моих ногах. Вместе с этим я делала дыхательные упражнения: положила руки на живот и сосредоточенно следила, как он поднимается и опускается с каждым вздохом. Так прошло десять минут.

Суббота. Мне не надо никуда спешить. Раздвинув занавески, я позволила свету проникнуть в каждый уголок своей комнаты. А затем забралась на подоконник, подвернула под себя ноги и выглянула на улицу.

Меня зовут Поппи Лоусон, и мне не нравится место, где я живу. Хотя, думаю, многие так говорят в семнадцать лет. Я живу в небольшом городке, из которого легко добраться до Лондона. Здесь каждое утро, в полседьмого, в сторону вокзала движется шеренга мужчин в костюмах. Их жены остаются дома – помогают детям собраться и съесть до последней крошки органические мюсли, а потом загружают их во внедорожники и везут в школу. Здесь у каждого есть палисадник, все знают друг друга, а подростков запихивают на всевозможные кружки и тренировки, будто благосостояние семьи зависит исключительно от того, насколько хорошо их ребенок играет в лакросс. Я ненавижу все это, ведь это так банально. Но, полагаю, и моя ненависть чертовски предсказуема.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Я посмотрела на экран и улыбнулась. Звонила Лиззи.

– Еще же рано, засранка. Ты же знаешь, что я могла спать, – сказала я.

– Да ладно, уже пол-одиннадцатого. К тому же у меня новости.

– Ну тогда рассказывай. – Я вытянула ноги.

– Сегодня нас ждет что-то невероятное!

Лиззи любила все драматизировать. Она мечтала стать журналисткой и большую часть времени практиковалась в этом. Например, обменивалась самыми пикантными сплетнями с подружками, добавляя перчинку даже в самые скучные домашние вечеринки, и, конечно, обладала энциклопедическими знаниями обо всех. Но, несмотря на то что она просто физически была не способна хранить секреты, я все равно ее любила. Ведь благодаря ей это место (и наша жизнь) казалось захватывающим. Она привносила краски в серые будни.

Я вздохнула:

– Лиззи, это просто очередная «Музыкальная ночь». Что там может произойти?

И тут же ответила:

– О, ничего себе! Неужели одна из никудышных групп, собранных нашими друзьями, подписала контракт?!

Я завизжала, преувеличивая свою радость:

– Поверить не могу! Это чудо!

Она засмеялась:

– Конечно, нет.

Затем замолчала, предвосхищая мою реакцию.

– Сегодня выступает новая группа, и она – невероятная! Называется «Боль перемен». Я слышала, что соло-гитарист шикарен, и ими, похоже, интересуется звукозаписывающая компания.

Я снова вздохнула.

– Серьезно.

– Лиззи, как давно мы ходим на «Музыкальные ночи»? Два года? И сколько мы знаем парней, которыми заинтересовались звукозаписывающие компании? Прошу, скажи, сколько из них на самом деле добились успеха? Ставлю десять миллионов, что все они повзрослеют, поступят в универ на «деловое администрирование», после выпуска пропустят год, притворяясь, что не хотят работать в папочкиной компании, но в итоге все равно устроятся туда и получат начальное ежегодное жалованье в размере тридцати двух тысяч фунтов. – Я снова подогнула под себя ноги и коротко вздохнула. – И к сорока годам будут развлекать своих гламурных друзей на званых ужинах историями о «трудном детстве рок-звезды».

Настал черед Лиззи вздыхать:

– Господи, ты ужасна.

Я пожала плечами:

– Просто говорю правду.

– Ладно. Хватит критиковать группы, мисс «Я лучше всех», и разреши рассказать о красавчике гитаристе.

Я засмеялась:

– Разрешаю.

Мы проговорили несколько минут, и, повесив трубку, я почувствовала себя счастливее. Согласна, «Музыкальная ночь» не станет главным событием моей жизни, но если мне не хочется провести вечер в одиночестве, заказывая пиццу, пересматривая паршивые фильмы и упиваясь жалостью к себе, то такой вариант очень даже неплох. После неожиданного прилива энергии я спрыгнула с подоконника и пошла завтракать.

Когда я вошла на кухню, мама стояла в халате, хмуро глядя на дверцы шкафчика, и заваривала чай. Она уже года два пыталась уговорить папу переоборудовать кухню, но он отказывался «тратить деньги на какую-то ерунду».

– Доброе утро, – переводя взгляд на меня, сказала она. – Налить тебе чаю?

Я открыла шкафчик и достала коробку с хлопьями.

– Если не трудно.

Пока я насыпала мюсли, она подала мне чашку и потрепала меня по волосам.

– Мам!

– Извини, милая.

Мама села рядом со мной, обхватив руками чашку, а я начала есть.

– Грандиозные планы на сегодня?

Я проглотила еду.

– Собираюсь на «Музыкальную ночь». Будет играть какая-то неплохая новая группа. Похоже, их гитарист – красавчик.

Мама засияла:

– Правда? Потрясающе! Симпатичный парень в Мидлтауне. Это же чудо!

– Знаю. – Я закатила глаза. – Но еще и не такое бывало.

Мама засмеялась. Она всегда потешалась над моим неизменным равнодушием к каждому потенциальному кавалеру. И дразнила, что никто не будет для меня достаточно хорош. Но клянусь, я не привереда. Просто семнадцатилетние парни страшненькие. И хоть есть парочка симпатичных, но они – ужасные эгоисты из-за того, что им достается слишком много внимания ото всех. Я считаю, что к девятнадцати годам парни уже не такие противные, а так как я не настолько красива, чтобы привлечь тех, кто постарше, то решила подождать пару лет, пока мои сверстники не перестанут вызывать у меня тошноту.

Но мама не соглашалась с моей теорией и переживала за меня. На самом деле переживать за меня – ее любимое занятие.

Лицо мамы стало серьезным.

– Как прошла встреча с доктором Эшли? – тихо спросила она.

«О господи, это будет то самое утро».

– Нормально, – уклончиво ответила я и продолжала есть.

– Нормально?

«Почему родители так не любят эту фразу?»

– О чем вы говорили?

– О том же, о чем и всегда.

Она кивнула:

– Хорошо.

Я сосредоточенно жевала мюсли и ждала следующего вопроса. Она задала его через тридцать секунд:

– А о чем вы обычно говорите?

Я сглотнула:

– О господи! Мам, ну не знаю. Я поплакалась из-за курсовой, он снова заставил меня выполнять дыхательные упражнения. Мы поговорили о том, как справляться, когда… это происходит. Ну ты знаешь…

Она выглядела обеспокоенной, и я задержала дыхание в ожидании ее слов.

– Так он до сих пор не понял, в чем причина?

Ее глаза наполнились слезами.

«Проклятье! Сколько раз можно заводить один и тот же разговор?!»

– Мам, – сказала я медленно и убедительно, – это не твоя вина. Ты не допускала ошибок, воспитывая меня, и не роняла меня на голову в детстве. Ты точно так же растила Луизу, и с ней этого не произошло. Просто не повезло – вот и все. Ты должна мне поверить.

Она доверчиво посмотрела на меня.

– Правда? – прошептала она. – Доктор Эшли не говорит, что это чья-то вина?

– Конечно, не говорит. Потому что это не так. Это моя физиология. Гормоны. Да что угодно! Я, естественно, перерасту это, и потом мы над этим посмеемся. Хорошо?

Она явно почувствовала облегчение. В данный момент. Но, несомненно, на следующей неделе она снова вернется к этому разговору. А потом через неделю. И еще через одну.

– Ладно.

Она взяла обе чашки и отнесла их в раковину.

– Можешь взять сегодня мою сумочку, если захочешь, – с улыбкой произнесла она.

– Правда? Супер! Спасибо, мам.

Она вышла из кухни.

Дело вот в чем. Как бы я ни старалась, моя жизнь невероятно банальна. Я психически нездорова. Как оригинально, правда? Я ненавижу себя за отсутствие незаурядности, но, к сожалению, это зависит не от меня. Просто мой мозг придумал себе эту проблему, потому что я отношусь к среднему классу и не беспокоюсь о том, как заработать денег, или о чем-то подобном.

Пару лет назад я сидела на уроке и слушала учителя по географии, который распинался о справедливой торговле кофе, как вдруг поняла, что умираю. Вокруг меня сомкнулись стены. В глазах потемнело, а дыхание перехватило.

Безрассудная паника пронеслась по моему телу, как при выбросе адреналина, и я поняла, что мне осталось жить считанные минуты. Помню, что, когда отчаянно пыталась сделать глоток воздуха, думала: насколько же кошмарно умереть на уроке географии. А еще о том, что никогда не плавала с дельфинами, не видела Большой каньон, не ездила на мотоцикле и не делала того, что положено сделать до смерти. Я больше не увижу своих родителей. И Луизу. Моя смерть разрушит их жизни.

А потом осознала, что у меня даже парня нет. И хотя вокруг все было как в тумане, я могла думать только о любви. Вернее, о том, что ее у меня никогда не будет. Что я никогда не узнаю, каково засыпать с мыслями о том, что о тебе думает другой человек. Никто и никогда, обняв меня за талию, не пройдет со мной по улице. Я никогда не выучу черты чьего-то лица, которое мне ни за что не наскучит. Оседая на серый, усеянный жевательными резинками ковер, я думала только о том, насколько это печально.

Конечно же, я очнулась. Меня окружали обеспокоенные лица, а мои ладони истекали кровью – так сильно я впилась в них ногтями. Пришлось отправиться домой. Все романтические откровения стерлись из памяти. Вернее, я запрятала их поглубже и всю следующую неделю купалась в море внимания, пока все не позабыли о происшествии.

Моя жизнь вошла в колею. Но это повторилось снова.

Мы отправились с мамой в магазин за тампонами. Вероятно, нет ничего позорнее, чем оказаться на грани жизни и смерти в общественном месте с ними в руках. Все случилось так же, как и в прошлый раз: вокруг меня сомкнулись стены, я начала задыхаться, затем сознание покинуло меня… Я пришла в себя от собственного крика. Я лежала на холодном мраморном полу, на меня были направлены взгляды напуганных покупателей, а рядом сидела мама и сжимала мою руку Глаза ее были полны страха…

После этого я не вылезала от врачей. Мама тогда поссорилась с нашим семейным доктором, и мы, конечно же, пошли к частному. Сотни анализов крови, еще два подобных «происшествия» – и меня отвезли в большой белый дом, где меня осматривали десяток различных специалистов и заставили разговаривать с каким-то улыбающимся мужчиной с идеально ровными, но пожелтевшими зубами. Он-то и дал название тому, что со мной происходило: панические атаки. Как оказалось, даже тут я не одинока. Многие испытывают стресс от современной жизни и прочего.

Так начались мои еженедельные встречи с доктором Эшли. Или, если вам так больше нравится, с мозгоправом. Последние два года каждое утро я вынуждена терпеть мамино виноватое выражение лица, а затем подыскивать возражения и оправдания, чтобы уверить ее в том, что она здесь ни при чем…

Я ополоснула миску, смывая остатки мюсли, чтобы те не прилипли к ней. А затем начала готовиться к вечеру с надеждой на то, что в этом дурацком-предурацком городе случится что-то оригинальное.

Целый день я баловала себя женскими штучками. Повалялась в огромной ванне с пеной, попользовалась маминой элитной косметикой, побрила ноги. Потом перемерила, казалось, десятки различных нарядов. После долгих размышлений выбрала темную джинсовую мини-юбку и выцветшую футболку с изображением The Smiths[1], которую выклянчила у папы в винтажном магазине. Наложив несколько слоев карандаша для глаз, туши и блеска для губ, я включила телефон и увидела, что до встречи осталось всего пять минут. В последний раз окинула взглядом себя в зеркале. Неплохо, но и не великолепно. Из зеркала на меня смотрели карие глаза. Нескольких прядей мышиного цвета, которые так и не получилось уложить. Обувшись в видавшие виды балетки, я схватила куртку и выбежала из дома.

Когда я спешила на встречу с подругами, было еще светло. Солнце почти скрылось за горизонтом, заливая округу золотистым светом. Я мгновение наслаждалась красивым видом, а потом напомнила себе, что ненавижу этот городок. Подруги Элизабет, Рут и Аманда ждали меня на перекрестке.

– Ты опоздала, – сказала Лиззи. – Клянусь, мы прождали тебя полжизни.

Она выглядела мило: новые джинсы и черный топ. Волосы она закрутила в какой-то сложный на вид узел, а глаза жирно обвела карандашом.

Я пробежала последние пару метров.

– Извините, – задыхаясь, проговорила я. – Долго выбирала, что мне надеть.

– Ну-ну. Если пропустим красавчика-гитариста, я устрою тебе сладкую жизнь.

На словах «красавчик-гитарист» глаза Рут загорелись. Я быстро обняла ее в знак приветствия.

– А ты видела этого загадочного красавца? – спросила она.

Любимым занятием Рут было покорять сердца. Стоило ей положить на кого-то глаз – и ее не остановить. В устранении конкуренток также немалую роль играла грудь пятого размера. Я всегда радовалась тому, что меня не привлекал ни один парень, потому что вряд ли у меня было много шансов рядом с Рут.

– Нет, только слышала про него. Но этим утром рак на горе свистнул, и я просто уверена, что в наш городок приехал сексуальный мужчина.

– Поппи, мне грустно такое слышать, – сказала Рут. – Здесь столько сексуальных мужчин! Стоит лишь открыть глаза, и ты увидишь бесчисленные варианты.

– Есть сексуальные парни, – поправила я. – Но не мужчины.

– О, после встречи со мной можете смело звать их мужчинами. – Рут подмигнула.

Я взяла под руку Аманду, которая до сих пор молчала. Благослови ее небеса, она столько времени проводит с Рут, что перестала даже пытаться вставить словечко.

– Как дела с Джонно?