Читаем Родительская тетрадь онлайн бесплатно

Родительская тетрадь

Воспоминания близких и родных, детали биографии, исторический фон и события, которые становились историей уже на нашей памяти, исповедальная лирика: в книгу вошли стихотворения, написанные в 2015—2020 годах.

Серия: Питер покет. Стихи

Ольга Старушко

Поэзия

Ольга СтарушкоРодительская тетрадь

Глава 1ДомПрошуМне бы хватило малости,сколько ни протяну:дай ещё миг, пожалуйста —соли морской вдохнуть.Прежде чем успокоиться,час до рассвета дай,чтоб на каштане горлицав горле катала май.Пухом ли в землю, в урну ли —дай мне хотя бы деньдома.Волну лазурнуюс чаечкой набекрень.«Яблочко» с выходомСколько лет бы с детства ни минуло,а душе в разлуке не зачерстветь.Прогуляйся стеночкой Минноюв одиночестве.Ветер с моря, камень горячий бел,съеден и туманом, и бурями.Слива-дичка зреет. Иди себе,знай, покуривай.Тюлькин флот на привязи мается.Цепи якорные заржавлены.Мачты держатся всеми пальцамиза державное.Жить и жить бы здесь с мамой, с папою,а не так – от случая к случаю…Ежевикой сердце царапаетболь колючая.Воробьи на стеблях цикориямашут крыльями – ой, щекотно им.Да у тебя самой вся историяперелётная.Ты гуляй, покудова алый шарв тучи за маяк не закатится.Посиди на камне – да жаль, шершав,мнётся платьице.ДолгПослушай, тебе говориливзахлёб и почти не дышапро мачты, ревущие крыльяи тонущий солнечный шар,про вытертые башмакамиступени, что к пирсу ведут,про то, что разобран на каменьтвой Лазаревский акведук,про то, как внезапно и резкохватает жара за плечо,про стайку девчонок соседских,что лазают за алычой,про чаек, гогочущих с крыши,про то, как чернеют, тихи,от павших шелковиц и вишенотбитых дворов языки,про то, что затягивать раныи память узлами нельзя?А я говорить не устану:ведь кто-то же должен сказать.МраморКаким же ветром мраморного львавнезапно занесло к аэропорту?Лаская гриву, шелестит трава.Он дремлет, положив на лапы морду,и мрамор шёлков, сумраком ночнымукрыт от слишком пристального взора.Лев нежится. Мы с ним вдвоём молчим,ловя под лавровишней слабый шорох,с каким небесный круг в созвездье Льваприходит, звякнув дверью потаённой.И волосы мои поцеловав,застынет воздух.Пояс Орионазастёгнут на три дырочки.Луна,рождённая вот-вот, перед рассветомсвой парус тонкий выгнула, полнаневидимого солнечного ветра.При лунном свете мрамор как живой:не тень скользит —то лев чуть слышно дышит,касаясь августейшей головойпускай не лавров, ладно – лавровишен.Прими свой Крым и вечным, и живым,открыв его небесные ворота,когда тебя таврические львывстречать выходят чуть не в зал прилёта.МедьЗа «Рио-Ритой» в парк Победыиюльским вечером приеду.Ах, трубачи, поддайте меди,а я отсыплю серебро.Кружатся под софорой пчёлыпод выкрики трубы весёлой,и крутобокая валторнаотставит в сторону бедро.Дыши,«Рио-Рита»,котомка травами набита,под шляпой-соломкойпочти не видно седины.…Помнишь май у театраи те весенние объятья?Кто только с фронта, кто от партывстречались в шестьпосле войны.Расселены полуподвалы.Из общежитий, коммуналокона лилась ещё, звучала,но разъезжались кто куда.Мелькали и терялись лицадрузей, и веера альбиции,что летом розовым пушится,смахнули прежние года.Гори,«Рио-Рита»,у мамы платье в розах сшито,и галстук в полоскуна фотоснимке у отца.Королёк над лавандой,балкон, увитый виноградом,и комендантские наряды,и ламца-дрица-и-цаца.На танцплощадках-сковородках,куда сбегали одногодкив клешах и юбочках коротких —и были ночи коротки —забыта, смолкла «Рио-Рита»,иными песнями забита.И новые возили ритмыиз дальних рейсов моряки.В толпе курортной и случайнойя поймана твоим звучаньем.В футляре мелочь забренчала,а в знойном мареве плывётна расстоянии ладонивесь из винтажных кинохрониксверкающий легкомоторныйи прямокрылый самолёт.О, этот флёр воспоминаний…Софора мусорит цветами,и барабанщик барабанит,и трубачей картава медь.И голоса жужжат, как пчёлы,что собирают мёд софоры.И перехватывает горло.И слов не помню, жаль.Не спеть.СлабоСлова на ветер? Ковыляседой загривок. Степь пожухшая.Родная скудная земля,ты говори, а я послушаю.Твой ветер скажет мне о том,что голос – выдох, вдох – молчание,так помолчи! – но сам потомвзовьётся, снова отвечая мне,что после скоротечных грозотцу на даче что-то личное,напившись, благодарный дроздпоёт над грядами клубничными.Пусть голос слаб, пусть выдох – блажь.Тяну как есть, и делать нечего.Цепляй слова, мой карандаш —и хоть цикадой, хоть кузнечиком…МлечноНа город туман опустился впотьмах.Туман молоком заливает дома,и каплями жёлтого маслауже растворяются в нём фонарида теплится пара окон изнутри:погасли… и это погасло…И где тут вперёд и куда тут назад?И папе бы время опрыскивать сад,да только беда – нездоров он.Пахнуло весной из февральских окон,и поит миндальным своим молокомголодную землю корова,и влажно дыханье её у щеки,глотает дорогу и съела шаги:вот чайка заплакала где-то,а где она, чайка – поди отыщи,и сливочной пеной цветы алычистекают на кончики веток.Широкие лапы до самой землиу кедров атласских, намокнув, леглии головы свесились набок.А чайка всё плачет и плачет вдали.Хлебни этот белый и стылый налив:он горек, и солон, и сладок.На город, который с рожденья знаком,который и любит, и нянчит тайком —уж больно характер суровый —украдкой глаза осушая платком,смотри: ты впитала его с молокомтелком от туманной коровы.И якорь рога выставляет вперёд,и месяц по небу триерой плывётнад млечным сиянием бухты,в тумане курантов звенит бубенец,дышать тяжело, а когда наконецзаплачешь – и легче как будто.ГрозаРаздумывает – сохнуть ли? – трава,пока ещё не колются колосья,и мнётся мак, и шёлков, и кровав,то выгибаясь, то кидаясь оземь.Медовый дрок, пуховый тамарискпронзительней в лучах на фоне тучи.С изнанки тополиный замшев лист,и у платанов кроны ветер пучит.Сгустилось время поздних майских гроз.И так они желанны, эти грозы,пока сочится смолкой абрикоси бронзов жук во рту у чайной розы.От молнии, шарахнувшейся вниз,гремуча смесь пыльцы, озона, пыли.Вскипел асфальт от пузырей и брызг,и в ужасе кричат автомобили.И треск, и трепет. Ливень наконецприпал к земле – и жадную целует.Так долго шёл к тебе, и вот он здесь.Он ломится вовсю, напропалую,раздвинув лозы, стебли и листы —не груб, но так настойчив, так поспешен,так полон жизни, что от полнотыполопается шкурка у черешен.ЦарапиныНа пустыре вольготно ежевике:дожди прошли, она и зацвела.И на цветах дрожат в горячем бликедвух бабочек сложённые крыла.Задень её – и не избегнешь плена,и каплю крови вытрешь рукавом:она когтит плечо или коленолюбым назад отогнутым шипом.И кобальтовый шершень пулей дикой,и медленного золота пчела,и бабочки кружат над ежевикой,не в силах оторваться от тепла.Её крючки – на листьях по изнанке.Её железо зреет в лепестках.Ты не завидуй бабочке-белянке:ей мёд, а у тебя шипы в руках.Как ни уйдёшь – со стоном или криком,земельным комом, прахом и золой —а поутру очнёшься ежевикой,и бабочкой, и бликом, и пчелой.Держи