Читаем Риторика онлайн бесплатно

© Н. Горская 2015

© ООО «Написано пером», 2015

Ещё Гоголь объяснял, почему нельзя платить копейки людям, живущим в Петербурге. Да и не только в Петербурге, но и в России в целом, так как есть у всех россиян один сильный враг: «Враг этот – ни кто другой, как наш северный мороз». А для защиты от него надо тепло одеваться и хорошо кушать. Но если россиянину теперь и копеек своих, кровных не получить, то как ему быть? Власти всё это объясняют ему чарующими словами: дескать, имеются для этого «объективные причины». А что за причины такие, и почему они вдруг объективные? Может, они как раз субъективные, потому что некоему субъекту захотелось на деньгах миллионов «руки нагреть»? Не говорят. Да и что толку говорить – словами сыт не будешь.

А на дворе начало 90-х – начало подлой, беспросветной эпохи, которую через десять лет назовут «великой эпохой таких нужных народу реформ». Какому именно народу – так и не уточнят. А пока воровство и беспредел власти становятся нормой, судебная система для борьбы с ними совершенно не развита. Нельзя, например, подать в суд на заплывших жирком чиновников, которые нагло тратят своё рабочее время на что угодно, но только не на работу. ЖКХ загибается, но на него тоже некому жаловаться. И не просто жаловаться в смысле какого-то теледебатного скуления, а чтобы конкретный результат был. Чтобы суд мог своей железной рукой встряхнуть эту, не просыхающую от пережора, свору, и заставить быть людьми… Хотя через десять лет тоже негусто появится ситуаций, чтобы ограбленный люд сумел вернуть себе то, чего он был лишён «на законных основаниях»: сбережений, зарплат, нормальных условий жизни. Самой страны был лишён.

Зато появятся слова о «правовом государстве» да «гражданском обществе», об «оппозиции власти» да о какой-то «вертикали». Тоже власти, разумеется. Теперь повсюду одни слова, слова, слова. Ведь слова – главное оружие новой эпохи: больше у неё и нет ничего, если присмотреться повнимательней.

Начало девяностых – как же далеко до рассвета!.. Хотя в то время казалось, что это и есть рассвет. Отгремела Перестройка, по стране гуляет гласность, в России появились такие достижения цивилизации и свободы, как публичные дома, порнография, наркотики. Рекламу алкоголя и сигарет крутят по телику чуть ли не каждые десять минут.

И погода на улице не лучше: сволочной дождь идёт с утра. И это при поганом северо-западном ветре! Облака так быстро перемещаются по небу, словно при ускоренной съёмке. Холодно, сыро, а если ещё и голодно, то совсем абзац.

– До чего ж подлая погода нынче, – не выдерживает стука дождевых капель в окно бригадир Кондрашкин. – Убил бы её, кабы мог!

– Погода, что ж с неё взять, – зевает мастер цеха Лопахин. – Я её вообще давно не замечаю. Мне кажется, что она всегда такой была: всё дожди да дожди.

– А потом ещё морозы пойдут! – оторвал голову от стола технолог Женя и мечтательно зажмурился от какого-то ему одному ведомого удовольствия, которое он нашёл вдруг с чего-то в морозах.

– Я морозы ещё больше не люблю, чем слякоть эту, – резко вступил Илья Алексеевич Нартов, тоже технолог. – Да и какие тут у нас могут быть морозы? Так, изморозь одна. От той же сырости.

– А я люблю дожди, – мрачно заявил вдруг Паша Клещ.

– Под них и пьётся хорошо, и повод есть. А при солнечной погоде так погано пьётся! Солнце слепит до одури, только глаза болят.

– Да и для кожи лица солнце вредно! – нашла ещё один плюс в дождливой погоде Зинаида Олеговна, инженер с очистных.

– А как хорошо дрыхнуть, – пошёл дальше развивать тему Паша, – особенно на рабочем месте, когда сумерки почти весь день, и дождь по жести на карнизах звонко так: кап-кап, кап-кап…

– Но долж ны же наст у пить хоть когда-то прояснения! – хлопнул массивной ладонью по столу нервный Кондрашкин.

– Да ну тебя, Боря! – вздрогнул Клещ. – Всю поэзию смял.

И всеобщий смех, местами усталый и больше похожий на кашель, местами молодой и звонкий, хотя бы немного разрядил обстановку.

По радио кто-то хрипел про: «ай вонт ю» и «ай лав ю».

– Вот и по радио вроде как похабное что-то поют, – вслушался Кондрашкин.

– А про что же петь? – насмешливо спросил Паша. – Про строительство коммунизма?

– Зачем коммунизма? Коммунизм мы уже построили, – и бригадир указал мозолистой дланью в сторону свалки ржавых листов обшивки, из-за которой выглядывал облупившийся фасад котельной. – Такой коммунизм, что и смотреть на него страшно, а не только петь.

– Пить! – поправил Клещ.

И опять взрыв хохота.

На Заводе забастовка. Уже второй день народ сидит в Красном уголке и ждёт неизвестно чего. Некоторые, правда, бегают, силятся наладить некую смутную коммерцию, чтобы совсем ноги не протянуть, продают друг другу, у кого что есть. Бывший электрик какого-то разогнанного театра Ворохов, который недавно устроился на работу к нам, предлагает всем купить у него ножки порося для студня – тёща из деревни прислала. Он без всяких комплексов теперь вот так влезает чуть ли не в женские душевые, вытаскивает из-за пазухи полиэтиленовый, прозрачный мешок с какими-то копытами, и интересуется:

– Мосталыги тут никому не нужны? Берите-берите, у меня ещё есть! Хотите – закажите: тёща ещё пришлёт.

Ворохову даже завидуют. Оптимизму его завидуют. Потому что у многих уже и скептицизма не осталось.

Уже второй день народ упёрся рогом, и не хочет вкалывать задарма: долги по зарплате не погашены ещё за прошлый год, а уже осень этого года. Власть тоже упёрлась рогом, власть доказывает, что это не она виновата, а сам народ, который ленив и глуп, что не хочет работать. В конце концов, сам народ такую власть выбирал, поэтому он теперь вообще кругом виноват!

– Мы не воров выбирали, – негодует народ, ошалевший от наглости воров «при корочках», – а профессионалов, которые умеют работать! Так, во всяком случае, вы перед выборами себя выдвигали. А оказалось, что вы ничего не умеете, кроме как быть содержанками народа и сидеть на шее у страны!

– А вы… вы работать не умеете! – обиженно ретируется власть.

Они теперь так и обмениваются «любезностями» на каждом шагу, телевизор лучше не включать. Там если не реклама пойла, то вот эти политические теледебаты, которые хоть диспутом назови, а по сути – обычный лай и скубёж.

Забастовки по всей стране. И все понимают, что толку от них не будет. Кого-то снимут, кого-то с работы попрут, а так ничего не изменится. Выдадут зарплаты за прошлый год, зато потом будут так же год тянуть выплаты за этот. И где бы люди ни работали, всюду одна и та же картина: зарплаты не платят вообще нигде! Более того, людей даже отучили спрашивать о них у начальства, как о чём-то неприличном. Не платят учителям и врачам, рабочим и совхозникам, военным и инженерам, строителям… Строителей вообще ликвидировали, как класс: в стране давно ничего не строится, и через десять лет этих профессионалов, специалистов высшей категории, заменят полуграмотные гастарбайтеры, плюс которых будет лишь в том, что они согласны работать только за продление визы. Лишь бы не платить работникам – вот главное кредо новой власти!

– Ни гроша не уступим народу! – тупо держат оборону против страны чиновники.

Не слышно, правда, о забастовках самих чиновников и депутатов. Видимо, это – единственная категория населения, которая не знакома с такими явлениями, как задержка зарплаты и создание невыносимых условий жизни и труда.

Уже давно никто не звонит в бухгалтерию – отшили раз и навсегда. А то раньше рабочие каждый день названивали: «Когда будут деньги?». И сначала им даже что-то объясняли, вежливо. Потом стали отвечать просто: «Положь трубку!». Тогда находчивый пролетариат стал представляться, на время забыв хриплые интонации и мат, заглушив сдавленные смешки: «Это из Управления (а то и из министерства!). Не подскажете, когда вы планируете выдать своим работникам деньги?». На том конце провода немеют, теряются и отвечают. На этом конце – гогот.

Но позже в бухгалтерии научились «раскусывать» даже такой изощрённый обман: «Какого… управления?! Какой дурак додумается звонить из Управления по поводу зарплаты, если ОНИ же нам её и задерживают!».

Теперь только Нартов умудряется туда дозвониться. Он любезно представляется:

– Здравствуйте. Вам звонит Константин Сергеевич.

– Какой ещё Константин Сергеевич?

– Станиславский. Не подскажете, будет ли зарплата?

На том конце смутно вспоминают, что не знают, кто такой Станиславский, но помнят только, что это явно кто-то такой, кому грубить нельзя. Поэтому растерянно отвечают:

– Да!.. То есть, нет! Ка ка я зарплата, Константин Сергеич, где она сейчас вообще есть?!

– У нас в Кремле всегда есть.

Спрашивать высокое начальство о выдаче зарплаты было делом уже настолько устаревшим, что это самое высокое начальство даже пугалось, если слышало:

– А когда же это… когда же… когда же деньги-то… деньги-то когда же будут выдавать?..

– Да вы в своём уме, что ли?! – царственно сверкали грозные очи начальства. – Дела не знаете? Всё кто-то за вас должен решать, да? Чего вы лезете с такими пустяками?!

То есть «неслабый» такой намёк, что это ваше личное дело, – раздобыть денег. Иные из сотрудников Завода этот намёк понимали так, что и в самом деле вскоре выходили, что называется, на большую дорогу. Некоторые предлагали начальству создать какие-то временные кооперативы на территории предприятия, чтобы хоть как-то пережить «эпоху великих реформ», но умные люди их справедливо отговаривали:

– Ага, ляпни вот так, при начальстве-то. Будет тебе «поощрение»… в виде отпуска зимой, например.

Именно в те годы российские мужчины стали отращивать волосы. Раньше это было непривычно, если человек не был, конечно же, битломаном, а тут даже наш комендант оброс, что называется: отпустил бороду и хвостик. Его увидел как-то начальник Завода:

– А ты чего это с косичкой?

– Так денег нет на парикмахера. Да и лезвий не на что купить.

– А ты знаешь, тебе идёт! Так и ходи.

– То есть я так понимаю, что зарплаты ещё долго не будет?

– Ха-ха-ха! А как ты догадался?

Удивительно, но почти никто не увольняется. Некуда! К нам бегут с других предприятий, но уже окончательно разваленных, и рассказывают, что на востоке страны предприятия вообще разгоняют с помощью вооружённых налётов! Многие люди уже и не возмущаются, не бастуют – понимают, что всё бессмысленно. Просто в обморок падают от голода на рабочем месте. За работу держатся от зарплаты до зарплаты и, как много позже напишет Ходорковский; «…когда «от» давно закончилось, а «до» и не думает начинаться, тихо, сознательно, по-пионерски отдают концы».

Так называемые «биржи труда» только-только появляются, и представляют собой мошеннические конторы под видом всяких липовых департаментов по трудоустройству, которые никто не контролирует. Некоторые доверчивые граждане по полгода стоят там в очереди, но им так и не находят работу, зато уж сколько денег с них выцыганили! Заставляют заполнять какие-то идиотские, и непременно платные анкеты: кто вы по гороскопу, да совпадёт ли ваш знак зодиака с будущим рабочим коллективом, да какой род деятельности соответствует вашему психотипу. Психотип, естественно, определяет некий «специалист», которому тоже надо заплатить. В результате всем предлагают работу продавца мороженого или кондуктора в троллейбусах и трамваях, – больше вакансий по городу нет, как таковых.

И всё это делается так спокойно, будто не они – мошенники, а те, кого они обманывают. Дескать, умные люди вранью не верят, а ежели вы дураки, так мы не виноваты! Они словно бы твёрдо знают, что никто их «за руку не схватит», всё-то у них «схвачено», всё со всеми согласовано.

Некуда бежать! Начальство это хорошо чувствует. У нас был такой слесарь, Гостинцев, который раньше всегда пугал руководство, что уволится, если ему не повысят категорию. И это работало! Он ещё в советское время, когда рабочий класс имел статус гегемона общества, выбил себе таким макаром пятый разряд. Разряд тогда просто так не давали, но он периодически к своему мастеру подходил и грозился: уволюсь, мол. А слесарь хороший, жалко терять такого работника, людьми тогда на производстве дорожили. Поэтому ему каждый раз повышали разряд. С экзаменом, естественно. А тут он подходит со своим «уволюсь», – шестой разряд себе захотел, – а начальник ему и отвечает: «И увольняйся. Кому ты нужен?». Такой облом, что и словами не выразишь!

Работодатели новой России не платят деньги месяцами, где-то счёт уже на года перевалил! – и даже не волнуются, что работники куда-то пропадут. Потому что некуда. И это самое тягостное.

– Да куда вы денетесь! Кому вы и где нужны?! – эту насмешку хотя и не часто осмеливаются озвучить вслух, но она так и светится в глазах высшего руководства.

У кассы на полу пыль – здесь давно не ступала нога человека. Табличку на окошке кассы «Денег нет» заклеили бумажкой с надписью: «Бедность – не порок, нищета – тоже не предел». Кассирша Катя как-то, сама того не замечая, получила прозвище «Катя-и-не-спрашивай». Она уже старается никому не попадаться на глаза, но если её всё же увидят, то у всех к ней один и тот же вопрос: когда будет зарплата? Потом этот вопрос сократился до одного слова: «когда». Катя сначала разражалась длинной руладой, что она такой же человек, как и все. Что ей вообще оклад не повышают, как самому третьестепенному персонажу предприятия. Что она ничего не может сделать, если в кассе денег нет, и не из своего же кармана она выдаст зарплаты всем сотрудникам!.. Но потом она выдохлась вот так, каждому, объяснять простые истины, потому на это «когда?» стала отвечать просто: «И не спрашивай!». И так девку выдрессировали, что даже когда её никто и не спрашивал, она уже заранее, завидев кого-то, так отвечала. Довели! До автоматизма у неё эта фраза выработалась.

– Кать, сколько этот салат стоит? – спросят её в столовой.

– И не спрашивай! – быстро отвечает она под общий хохот.

Народ продолжает ходить на работу, за что власть, чуть ли не открыто, начинает называть его тупой сволочью. Новые хозяева жизни вопят: