Читаем Ришелье онлайн бесплатно
Монморанси предложил, чтобы были созваны Штаты провинции Лангедок, которые поддержали восстание. Это был беспрецедентный случай, когда собрание выборных людей провинции поддерживает своего губернатора, выступающего против центральной власти. В данном исследовании уже приводились примеры, когда отдельные области и города восставали против королевской власти, но все эти восстания были связаны с борьбой за веру. Никто из мятежников до восстания в Лангедоке не выступал открыто против королевской власти, и ни один из органов сословного представительства до этого не поддерживал восстания против короля.
Успехи армии Монморанси были незначительны. Ему удалось овладеть тремя городами, но главный в стратегическом отношении город Ним взять не удалось. Лагранж, мэр Нима и гугенот по своему вероисповеданию, заявил, что он никогда не будет поддерживать мятежников против короля.
Армия Гастона осадила крепость Бокэр, но вынуждена была отступить. В данном исследовании уже не раз говорилось об осаде и взятии крепостей. Войны того времени велись наемными армиями, так что противник, осаждающий крепость, должен был взять ее, чтобы не получить удара с тыла. С другой стороны, если осада крепости затягивалась, то часто бывало так, что армия, осаждающая крепость, разбегалась, — наемники, не получая денег, искали другого хозяина. Поэтому успешное ведение войны в те времена состояло либо в том, чтобы удержать во что бы то ни стало крепость, например Казаль, либо захватить крепость, как, например, Ла-Рошель или Сузу.
30 июля армии Гастона и Монморанси соединились. Снова началась осада крепости Бокэр. Овладение крепостью давало возможность держать под своим контролем переправу через Рону. Отсюда, если двигаться на север вдоль берега реки, была дорога в Севенны. К югу от крепости находился Ним. Если бы удалось овладеть крепостью Бокэр, то падение Нима было бы предрешено. Так рассуждал Монморанси, и это было типично для любого военачальника того времени.
В крепости нашлись изменники, которые открыли ворота, и мятежники ворвались в город. Однако жители захватили несколько легких пушек, подняли их на колокольни церквей и выбили наемников Монморанси и Гастона из города.
Известие о восстании в Лангедоке было получено в Париже в конце июля. В беседе, состоявшейся 6 августа, кардинал предложил королю придерживаться тактики «льва и лисицы», то есть чтобы подавление мятежа с помощью военной силы проходило одновременно с переговорами и обещаниями. 12 августа король обнародовал рескрипт парламенту Тулузы, в котором требовал, чтобы все мятежники были осуждены по статье об оскорблении величества. Интересно, что парламент Тулузы одобрил рескрипт за два дня до поражения мятежников.
Король выехал в Лион, чтобы возглавить армию и начать подавление мятежа. Однако ему ничего не пришлось предпринимать, потому что 1 сентября маршал Шомбер разбил при деревне Кастельнодари соединенные армии Монморанси и Гастона. По численности мятежники раза в два превосходили армию короля, но их предводители ничего не понимали в тактике и потому проиграли сражение.
Монморанси, раненый — на его теле насчитали семнадцать ран, — был взят в плен. Гастон бежит с поля боя и спустя четыре недели, 29 сентября 1632 года, подписывает соглашение, в котором отрекается от Монморанси. Интересно, что в этом документе кардинал Ришелье именуется кузеном.[23]
Гастон, чувствуя свою вину перед Монморанси, поехал в Тур, где находился король, чтобы просить его сохранить Монморанси жизнь. Но Людовик XIII остался непреклонен, и в октябре Тулузский парламент под председательством Шатонефа — напоминаем, что он стал хранителем печати по предложению кардинала — вынес Монморанси смертный приговор. Безусловно, такое решение было справедливым, потому что речь шла о руководителе мятежа, выступившего против королевской власти с оружием в руках. Учитывая заслуги его предков, публичная казнь была заменена тайной. 30 октября 1632 года Монморанси был обезглавлен на крепостном дворе замка, несмотря на многочисленные просьбы и протесты представителей знатных родов, на просьбы о помиловании от некоторых иностранных властителей и несмотря на продолжавшиеся всю ночь крики огромной толпы: «Помилуйте его!»
Две эти казни — сначала маршала Марильяка, потом герцога Монморанси — подводят итог событиям, начавшимся после «Дня Одураченных». Как нам кажется, они имеют громадное значение для выяснения мотивов, склада ума и характера человека, которому посвящено настоящее исследование.
Именно вследствие этого я попытаюсь детально рассмотреть каждое из этих дел, как ни различны они между собой по социальному происхождению обвиняемых, по их значимости в обществе и, наконец, по составу преступления, за которое они понесли тяжкое наказание.
