Читаем Резонансы мужества онлайн бесплатно

© Федор Колпаков, 2016

© Интернациональный Союз писателей, 2016

Колпаков Федор Николаевич, родился 24 марта 1974 года в поселке Мурыгино Юрьянского района Кировской области.

В 1991–1996 годах обучался в Военно-инженерной космической академии имени А.Ф. Можайского. В 1991–2012 годах проходил службу в воинских частях Космических войск, офицером-воспитателем. Подполковник запаса.

С 2012 года по настоящее время работаю научным сотрудником муниципального бюджетного учреждения культуры

«Воркутинский музейно-выставочный центр» (г. Воркута).

Женат, воспитываю сына.

Член Союза журналистов России, Российского военно-исторического общества. Победитель окружного этапа Всероссийского конкурса «Медиа-АС-2015», дипломант Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы-2015».

Мои произведения публикуются в центральной, региональной и местной прессе, газетах и журналах: «Красная звезда», «Армейский сборник», «Независимое военное обозрение», «Военно-промышленный курьер», «Республика», «Заполярье», «Моя Воркута», «Нива».

Награжден медалями Министерства обороны РФ «За воинскую доблесть», «За отличие в воинской службе».

С начала это сообщение ничем не заинтересовало Григория Сомова: ни новизной, ни странностью, ни даже тем, что событие произошло недалеко от села, где жили его родители. Однако потом, видя, как «главный» заинтересованно ищет человека, чтобы отправить его в командировку, в знакомый только ему одному в редакции Новоалександровск, Григорий решил предложить свою кандидатуру.

«Съезжу, развеюсь, заеду к родителям», – думал он. «Время, конечно, летнее, и несколько дней назад на горизонте маячила командировка в Крым. Но Крым подождет. В Крым теперь я уже точно успею», – расставил все точки над «i» Григорий.

«Ну, что там стряслось на родине», – пронеслось в голове, когда он открыл ленту новостей с сообщением, которое стало его редакционным заданием.

«17 июля 2015 года в 21.07 странный светящийся объект, поднявшись над жилыми кварталами города Новоалександровска Ставропольского края, стремительно пролетел через весь город и взорвался перед проходной гаража автоколонны № 45». И успокаивающая информация в конце сообщения: «Жертв и разрушений нет».

– Что там могло заинтересовать шефа? – спросил Георгия его коллега и друг Радик Овчаренко.

– Сам не знаю, – ответил Сомов, – но у Петровича нюх на такие дела, наверное, что-то думает «поджарить».

– Родители, Гриша, далеко от этого города живут?

– Нет. Километров, может быть, пятьдесят-шестьдесят, – ответил он другу, подумав, что точно и не знает, какое действительно расстояние между селом родителей и Новоалександровском.

– А ты сам бывал в этом Новоалександровске? – продолжал Радик, видя небольшое замешательство друга.

– Пару раз, Радик, но как-то впопыхах, проездом, – вспоминая детские поездки на море, ответил Сомов.

– Ну, удачи, – напутствовал Овчаренко друга, когда тот, собрав портфель, блокноты, фотоаппарат и ноутбук, уходил из редакции.

Не дожидаясь поезда, Григорий автобусом добрался до родительского села.

– О-о, кто к нам приехал, – радостно проговорил отец, обнимая его на пороге дома, – какими судьбами, сынок?

– По делам, в командировку, папа.

– И как всегда не предупредил, – все так же весело отчитывал его отец, принимая вещи в просторной веранде.

– Стабильность – признак мастерства, – говорил «непослушный сын», заходя из веранды на кухню.

– Мамусик, здравствуй, дорогая, – обнял он мать, которая, заслышав разговор мужчин, входила на кухню из гостиной.

После привычных и теплых объятий начались обычные родительские расспросы. Григорий не был удивлен, что родители ничего не слышали о странном событии в Новоалександровске. Пожилые люди не часто смотрели телевизор, проводя время в саду или за чтением так полюбившихся на пенсии книг, интернета у них дома не было.

Около девяти часов утра Сомов был уже в Новоалександровске, куда его отвез отец.

– Куда едем? – спросил он сына, когда они подъезжали к городу, – с чего начнешь?

– Давай, папа, к милиции, – по старинке, сказал журналист, – неизвестно, кто выложил сообщение, здесь, наверное, должны что-то знать.

Подъехали к зданию районного отдела внутренних дел. Дежурный, к которому обратился Сомов, показав редакционное удостоверение, буркнул в ответ:

– Вот телефон участкового, старший лейтенант полиции Александр Владимирович Ткаченко.

– Спасибо, – сказал Сомов, уходя от окна дежурного по отделу, который погрузился в чтение какой-то газеты, от которой его несколько минут назад и оторвал Григорий.

«Видно, что живется тут спокойно и тихо», – подумал он, выходя из здания отдела, во дворе которого мирно стояли две-три машины, а небольшая группа полицейских в глубине двора украдкой потягивала совсем недавно попавшие в немилость сигареты.

– Александр Владимирович, здравствуйте, – начал телефонный разговор с участковым Сомов, когда сел в машину отца, – с вами можно увидеться.

– Здравствуйте, прием по личным вопросам у меня завтра, с 10 до 14 часов, – выпалил молодой голос в трубке.

Журналисту пришлось представиться, назвать цель приезда и попросить участкового о встрече сегодня. Подумав, Ткаченко согласился встретиться через полтора часа.

– Папа, пока есть время, давай доедем до того самого гаража, где произошел взрыв, – попросил Григорий отца, когда они отъезжали от отдела полиции.

То, что мужчины увидели там, поразило даже видавшего виды Григория. Перед въездом в гараж на небольшом, трехметровой высоты постаменте стояла полуторка, ЗИС-5 времен Великой Отечественной войны. Но не она заставила их удивиться, хотя была, действительно, редким гостем в этих краях. Другое зрелище заставило Григория с отцом несколько раз обойти постамент, на котором мирно стояла машина.

Вокруг памятника исключительно ровным образом была то ли нарисована, то ли еще как-то сделана окружность радиусом метров десять и шириной чуть более метра. То, что окружность была правильной формы, можно было понять, даже невооруженным глазом. «Можно бы попробовать подняться на постамент, чтобы проверить эту догадку», – подумал Григорий.

– Вот это да, – вымолвил отец, удивленный не меньше самого Григория, рассматривая фигуру с земли, – как это сделали и чем?

Внешний и внутренний край окружности были не очень ровными, но это не так бросалось в глаза по сравнению с правильностью всей фигуры. Вся окружность была нанесена как будто из какого-то баллончика с черной краской. Она очень напоминала цвет окалины на глушителе автомобиля после многолетней работы. Вокруг не чувствовалось никакого постороннего запаха, не было видно следов горения ни на асфальте, ни на земле, ни тем более на постаменте.

«Что за дела?», – подумал Григорий, переглянувшись с отцом.

Будто тонким слоем какой-то великан вокруг постамента с машиной гигантским циркулем вывел эту окружность. Матовая поверхность окружности не блестела на солнце. Было видно, что жаркое южное солнце особенно не вредит ей.

С помощью отца он забрался на постамент, встав на колесо, запрыгнул в кузов «полуторки». Отсюда было видно, что окружность была почти идеальна. В центре ее находился сам постамент с автомобилем. Григорий сделал несколько снимков окружности.

То, что она, как-то была связана со всем произошедшим в городе – со светящимся объектом и взрывом – Григорий даже не сомневался.

– Что думаешь, папа, – спросил он отца, когда они отъезжали, направляясь на встречу с участковым.

– Чертовщина, какая-то, – ответил старший Сомов, глядя на сына.

Участковый оказался, как и думал Сомов молодым и подвижным человеком. Ткаченко встретил его за столом в своем кабинете. Журналист представился и сразу перешел к делу.

– Александр Владимирович, мы только что от памятника. Вы видели там круг? – немного волнуясь, начал он.

– Окружность, – поправил его полицейский, – а то! – уже по-свойски произнес он, – конечно, видел.

– Эта окружность, она как-то связана с тем взрывом 17 июля? – продолжал Сомов.

– Появилась она точно после него, – сказал Ткаченко, – ни утром, ни днем ее там не было. Я мимо памятника в день по несколько раз езжу.

После сумбура первых секунд встречи Григорий уже спокойно повел разговор, находя в Ткаченко разумного и, в общем-то, открытого собеседника. Тот рассказал, что ему стало известно за те несколько дней, что прошли после происшествия.

Оказалось, что светящийся объект, «шаровая молния», как называл ее Ткаченко, возникла в доме или у дома жителя города, некоего Сергея Судьина. Проделав в стене дома дыру, она взлетела, как было сказано в сообщении, на несколько метров. После этого молния стала быстро улетать в северном направлении.

Обо всем этом участковому рассказали несколько очевидцев произошедшего – соседи Судьина. Все они, по словам Ткаченко, были очень напуганы, не зная, что и думать.

– А, что говорит сам Судьин, – спросил Григорий полицейского.

– А вот тут – проблема, – ответил он, – сам Сергей Владимирович находится в больнице. Он то ли в шоке находится, то ли у него от всего пережитого «крыша поехала».

– Как это? – спросил журналист.

– Он не пострадал, ни огнем, ничем его не ранило, но вот вменяемого ответа мы от него за эти несколько дней так ни разу и не добились.

– Он вообще что-то говорит? – продолжал расспрашивать Григорий.

– Плачет и произносит лишь одно слово: «Дьявол», – закончил рассказ Ткаченко.

– А что он за человек, Судьин?

– Человек как человек. Местный грамотей, работал какое-то время в городском профессиональном училище, разведен, что-то все конструирует, к нам не попадал ни разу, – как мог, охарактеризовал Ткаченко пострадавшего.

– А с ним можно повидаться?

– Не знаю, наверное, можно. Пока он лежит в нашей больнице, точно, можно, – задумавшись, ответит полицейский.

Немного помолчали.

– А что было потом с «молнией»? – вернулся Сомов к сути самого происшествия.

– Ее видели несколько человек, когда она развернулась и полетела в сторону автоколонны, – продолжал старший лейтенант, – сторож сам видел, как «шаровуха» взорвалась, подлетев к памятнику.

– А что это за памятник, когда его поставили, кто? – все расспрашивал Григорий.

Ткаченко пока не мог ему ответить на все вопросы, но обещал позвонить, если что-то узнает. Напоследок он согласился проводить гостя в больницу к Судьину. В машине полицейского они обменялись телефонами.

В больнице их без каких-то проволочек пустили к пострадавшему. Видимо, персонал привык к визитам Ткаченко, и он не вызывал у них ни каких вопросов.

Участковый и Сомов в белых халатах вошли в палату. Судьин лежал на одной из трех кроватей, что стояли в просторном помещении. Он лежал на боку, повернувшись к окну, завешенному легкой казенной шторой. Было не понятно, спит Судьин или бодрствует.

Первым начал Ткаченко, на правах почти хозяина.

– Судьин, здравствуйте, – произнес он, остановившись в паре метров от больного, – Судьин, ты слышишь меня, – сказал он, как-то быстро теряя терпение.

– А, это вы? – узнал его Судьин, переворачиваясь на постели к пришедшим мужчинам, – здравствуйте. Сказав это, он медленно перевел взгляд с пришедшего полицейского на столичного гостя.

– Как себя чувствуете? – сразу понесся Ткаченко в профессиональный галоп.

Судьин промолчал. Это был мужчина средних лет. Его лицо выражало какую-то сосредоточенную тревожность, которую подчеркивали покрасневшие от слез глаза. Было понятно, что этот человек совсем недавно перенес какое-то серьезное испытание. Его одежда, а одет Сергей был в домашнюю футболку и спортивные брюки, были изрядно помяты от долгого лежания. Безучастным взглядом Судьин взглянул на пришедших и еще раз поздоровался.

– Здравствуйте.

Сомов сел на стул рядом с постелью. Ткаченко, не найдя взглядом второго стула, сел на одну из свободных кроватей, в голове у мужчины.

– Сергей, здравствуйте, – после небольшой паузы начал журналист, – меня зовут Григорий Сомов, я журналист из Москвы. Я могу задать Вам несколько вопросов?

Судьин безучастно смотрел в угол палаты. Не дождавшись ответа, Григорий начал.

– Что произошло у Вас дома вечером 17 июля? Вы помните? Вы можете говорить?

Было видно, что Судьин при первых упоминаниях дома, того злополучного дня глубоко задышал, его ноздри зашевелились. Задвигавшиеся плечи и грудь молодого человека выдавали накатывающуюся на него волну тревоги. Повернувшись на спину, закрыв лицо руками, он заплакал, сквозь слезы и всхлипывания произнеся:

– Нет, нет, нет! Я открыл ворота ада! Дьяв-о-о-ол.

Ткаченко взглядом дал понять, что последние дни это было привычным состоянием Сергея. Встав, полицейский, глядя на Судьина, направился к двери палаты. Коснувшись локтя немного опешившего корреспондента, он дал понять, что то ли свидание, то ли опрос подошли к концу.

– Вот так, все три или четыре раза. Сколько ни пробовали выспросить что-нибудь, все без толку, – не дожидаясь слов Сомова, произнес полицейский, выходя из больницы во двор.

– Вижу, – задумчиво произнес Григорий, – да, хорошо его зацепило. А можно увидеть, осмотреть его дом?

– Да, можно, в принципе, – согласился Ткаченко, – полчаса у меня еще есть. Я туда тебя отвезу.

Через несколько минут езды по дорогам раскаленного июльским солнцем города, они остановились в небольшом переулке перед старой, но аккуратной и ухоженной хатой.

– Вот тут он живет. Здесь же все и произошло, – уточнил Ткаченко, выходя из машины.

– Хозяйка, – крикнул он, открывая дощатую калитку на прочных и хорошо смазанных петлях, – хозяйка!

Ткаченко пришлось крикнуть еще пару раз, пока со стороны огорода мужчины услышали голос пожилой женщины.

– Иду, иду, – как могла, спешила к ним женщина в старом халатике с передником и с платком на голове.

– Здравствуйте, Зоя Ивановна, старший лейтенант Ткаченко, – по форме представился участковый, – как живы, здоровы?

– Здрасте, – произнесла женщина, вытирая руки о края передника, – я, курям травы задавала, – будто оправдываясь, проговорила хозяйка.

– Зоя Ивановна, мы только что вот с товарищем корреспондентом были у Сергея, – выдал Ткаченко.

Женщина, поджав губы, произнесла:

– Как он? Все еще плачет?

Сделав гримасу, Ткаченко молча кивнул головой. Мать Судьина краешком платка что-то вытерла на лице.

– Проходите в хату, – пригласила она гостей.

– Зоя Ивановна, покажите, где все произошло, – попросил Сомов хозяйку.

– Идемте.

Вслед за женщиной гости прошли за хату.

Во дворе стоял небольшое помещение, которое, видимо, было гаражом или мастерской. Рядом был виден ствол огромного грецкого ореха. Стол на кривых ногах, пара лавок и старый стул, стояли в тени, которую бросало на землю дерево. За гаражом была видна еще одна калитка на задний двор и огород.