Читаем Резиновая чума (сборник) онлайн бесплатно

От автора:

...Все личные совпадения не случайны, но вымышлены. Некоторые фигуранты сохранили имена и фамилии.

В романе без спроса использованы выдержки из книги "Тренинг лидерства", серии "Эффективный тренинг", в переводе автора, издательство "Питер", с особой благодарностью к фокусникам слова и дела Элизабет Кристофер, Ларри Смиту, Роберту Эденборо и Джиму Стюарту.

Это первое и второе. Третье: строение, в котором разворачиваются трагедии, ни в чем не виновато, хотя и существует в действительности, как и все другие, его окружающие. Люди, в нем обитающие, занимаются совсем другими делами - просто автор волен тешиться любыми географическими объектами, в том числе реально существующими.

Автор извиняется перед Путиловским храмом.

Снежан Романов - это имя его чем-то мерцало: возможно, снежинками на лезвии топора. Матушка возражала, но отец увидел в телевизоре какую-то разнузданную Снежану, а мать Снежана была на сносях и не имела сил отогнать его от экрана. "Красивые глаза", - молвил отец задумчиво, свинявши очки и крепко выпив.

Так и родился Романов Снежаном. Дело было в июне.

С той поры ему постоянно хотелось лизнуть топор. Он отталкивал крепкой ручонкой мороженое и арбуз.

Но в прочем смысле не отличался ничем особенным: учился - Бог миловал отрока оценками как посредственными, так и хорошими; созревал сдержанно, всего с восемью прыщами во лбу, и ему прочили будущее большого начальника, ибо он при этом обнаруживал в себе наклонность без причины повышать голос.

К тому в придачу Снежану была свойственна прижимистость - в широком смысле том, что своего он не выпускал из зубов, а также неукротимая потребность в физическом пространстве. Ему везде становилось тесно - забавное сочетание качеств. Ведь это тесто. Его распирает, и его прижимают, да и само оно призадумывается, когда жизнь выпекает.

С другой стороны, тесто ничуть не прижимисто. Это его прижимают, а оно прет...

Но Роман не был тестом, а когда превратился в зрелого-молодого человека, семьянина, и получил высокое назначение, постановил все делать самостоятельно, с нуля. Ну, с нескольких нулей, которыми в сочетании с прочими цифрами располагал его папа. Он будет расширяться, а все приращенное начнет прижимать.

Однажды Снежан Романов, тайно вынашивая одну градостроительную мечту, позволил себе, едва засияло редкое солнце, совершить странный поступок, отвел девушку, с которой понемногу и по секрету от супруги гулял, на выставку "Ужасы города Петербурга". В афише указывались фигуры: Петр I, плывущий в лодочке по Неве; обещали Германа за игорным столом (на стенах висят портреты пиковой дамы, которые каждодневно меняются, а у Германа на лице - знак пиковой масти); Нос (очень смешная сцена, а еще того пуще -вторая: сверху появляется новый, второй нос, вылезающий вместо кукушки из часов); еще обещали прибыть Павел I (его не душат, но рядом с ним покажут на миг белое привидение), Распутин в адском пламени, да Раскольников с убитой процентщицей.

Чем приворожили Романова эти обещанные зрелища - непонятно. Дело, вероятно, объяснялось чутьем. У Снежана имелся нюх на коммерческую пользу. Девушка пошла. Она была секретарша, а Снежан был директор.

Надо отдать девушке должное: она ничуть не испугалась. Не прижималась к кавалеру, когда вдруг вспыхивал красный фонарь, разгорался факел, звенела цепь или липла к лицу синтетическая паутина. Но спутник ее вытаращил глаза. Они у него были вроде тех, что украшают омулевых рыб. Он всплескивал руками и, к удивлению немногочисленных смотрителей, сильно похожих на экспонаты, перебегал от фигуры к фигуры. Раскольников из последних сил, умученный лихорадкой, заносил топор; было ясно, что на Лизавету его не хватит, и потому та уже лежала, перерубленная первой. Петр Первый, не перерубленный нищим недоучкой, оскалил зубы в страдании, как будто дозволил их посверлить голландской бормашиной. Рядом, распространяя запах горького миндаля и заношенных атласных штанов, хмурился Распутин в роли Алексея Петренко, а в углу дремал ужасающий карла, из местной охраны.

- Мадам Тюссо! - обратился Снежан к своей девушке. Голос его дрожал.

- Меня Наташей зовут, - холодно ответила та. В то же время она была удивлена: Снежан впервые за их знакомство обнаружил столь искреннюю эмоцию. Буква "Р" всегда обнадеживает и намекает на приятный многим женщинам быковатый мачизм, на то же намекают и шарлатанистые психологи, графологи и толкователи имен, однако Снежан остается Снежаном.

- Мадам Тюссо, - взволнованно пояснил кавалер, поправляя очки. - Она держит всемирно известный музей восковых фигур. Они похожи на оригиналы, как две капли воды.

- А можно потрогать? - спросил он умоляющим голосом у служительницы.

Карла-смотритель проснулся и беспокойно заворочался. Он был вооружен карликовой дубинкой.

- Вообще-то нельзя, но вы, пожалуй, попробуйте, только очень аккуратно.

Пыл Снежана поставил в тупик и служительницу.

Очки у того сверкнули.

- Как живые, - шептал он, трепетно дотрагиваясь до какого-то кровавого бородача. Сверху обрушилась простыня-привидение, накрыв Снежана и Наташу, и под ней состоялся рассеянный поцелуй.

...Увести Снежана из музея было решительно невозможно. Он порывался все к новым заплечных дел мастерам, да еще к царю Петру; сами пыточные орудия его совершенно не интересовали. Под конец он решительно объявил:

- Мне нужно познакомиться с художниками.

- Со скульпторами, - тонко улыбнулась служительница. - С нашими бескорыстными ваятелями вечностями.

- Да, с художниками. Изготовителями.

- Что ж - вы можете расписаться в книге отзывов.

- Нет, - голова Снежана грозила оторваться, так отчаянно он ею замотал. Никто, никто вокруг не понимает его размаха, его притязаний. Снова подсовывают конторские книги - они и в корпорации ему до смерти надоели. - С самими мастерами. - Он вынул бархатную визитку с золотым тиснением. - В любое время. Я очень большой и занятой человек, но речь пойдет об исключительно выгодном заказе.

- Что же, мне спросить недолго, - буркнула служительница, у которой самым выгодным заказом был этот вот самый, последний гость. На выставке. И она видела, что распаленный очкарик ни на секунду не поверил в бескорыстие ваятелей вечности. Вечность ваяет только одно существо, и даже у него наверняка имеется какая-то непознаваемая корысть, хотя бы глупое гончарное любопытство.

Не в силах оторваться от гуттаперчевых палачей в атласных рубахах, Снежан Романов еле-еле дал себя вывести. Девушка Наташа проголодалась и по праву наложницы дернула его за руку, едва не содрав до крови "Ролекс".

...Чтобы растолковать, чем уж таким необыкновенным пленили Снежана Романова искусственные кровожадные рыла, придется зайти издалека, а это целая глава; начинать ее так скоро, едва разговорившись, не хочется, и потому мы просто сделаем некий выверт, тоже из городских ужасов, и отправимся на стройку. Из тех, которые снабжают приложением "долго" в качестве приставки. Снежан, когда она замерла, еще не был никаким руководителем, и руководить ему по причине малолетства приходилось разве что игрушечными роботами-трансформерами, которых он, кстати сказать, всегда ценил намного больше людей. Любую свистульку из тысячи подноготных деталей он мог собрать за десять минут, в то время как папа, по зову и долгу пола вроде бы обязанный помогать, провозился бы месяц.Его завораживала сама идея анатомической взаимозаменяемости: вот, казалось бы, рука, но вот она уже нога, да вдобавок стреляет, как огнемет, а череп... ну, вплоть до брюшного пресса и взлетного реактивного ранца. И первое, и второе великолепно получались из черепа.

В сознании юноши-Снежана уже бродила мысль о том, что неплохо было бы обзавестись ему такими же сотрудниками, благо его всяко готовят в администраторы разных звеньев. Он тогда уже слыл завидным женихом, белым воротничком, по которому сохли синие чулки. Его же влекли стекло и сталь. И сколь возможно - неограниченная власть, дозволяющая расширение.

Ну а стройка к тому времени давным-давно существовала. Она строилась. Точнее, нет.

Она находилась близ железнодорожного моста, по которому полусонные локомотивы перевозили грузы из порта. Вырастать из-под земли она начала задолго до того, как папа Снежана залюбовался телевизионной Снежаной. Страшное сооружение, железобетонный скелет из городских ужасов, похоронил не одно поколение горожан. Монстра ладили-преображали под выделку теплых стелек, что затеяли еще красные большевики. Для этой цели разнообразные литературные герои отлавливали бродячих кошек и собак. Располагавшийся рядом завод Кировский, он же Путиловский, для этого почина годился мало. Строение бестолково, как фиговым листком, прикрывалось двухэтажным косметическим магазином под вывеской "Калодерма", и ни один питерский шторм так и не снес эту лавочку, и долгострою не повредил. Не снес даже забора, которому со временем стало энергетически выгодно стоять под углом. Разве что сняли вывеску, да ржавыми листами заколотили окна - и все, благо калодермисты давным-давно укатили домой за невозможностью существования здесь, в стране, где название магазина всех веселило, а жены путиловцев пользовались косметикой другого сорта.

В стельках, однако, существовала острая зимняя, она же грибковая, надобность.

Вырыли котлован. Окружили забором. Запустили собаку, сразу куда-то сбежавшую. И возвели каркас, заколотили сваи, положили плиты, которые не менее двадцати лет напрашивались на звание главного местного ужаса. Его даже прочили в пресловутую выставку, но он был недвижимостью. Четыре этажа бетона и стали, продуваемые всеми ветрами (теперь их, этажей, стало куда поболе), приветствуемые с насыпи сочувственнопрезрительными локомотивными гудками. Лом, экскременты, троллейбусная остановка.

Кто-то и падал там по болезни замертво, бессердечной путиловской ночью, и рядом стояла початая бутыль портвейна, которую допивал уже в морге доктор Льдин, известный всей округе судебный эксперт. Прошли десятилетия, пока Снежан Романов не прибрал к рукам это бесхозное строение, не имевшее номера с адресом.

Не станем ходить вокруг да около, ибо у нас динамичный сюжет: ясно, что в этой затее Снежан полностью преуспел. Черт его знает, чего такого наворовал его папа, но хватило на все - и на скромные производственные мощности, и на стеклопакеты; и работягам заплатили, сколько затребовали. Здание засверкало полярным сиянием, само не веря во мрамор, лифты, склад готовой продукции и столовую. Теперь Снежан Романов примеривался ко всему, что имелось вокруг - например, к соседней подземной парковке; кроты, ее ладившие, углубились уже весьма далеко и вели электричество. Надо бы приобресть, пока он при средствах. Основные производственные мощности разместятся не в здании, только самая малость оных; главное здание, корпоративное сердце, отправится под офисы, бары, бильярды и рестораны.

Как-то раз, проезжая мимо будущей парковки, Снежан по-хозяйски возмутился:

- А что это за крест тут торчит деревянный?

Деревянный крест, что за оградкой, торчал там лет десять и всем примелькался. Возле него пили пиво с орешками, назначали свидания. Однако подвинулся даже подземный гараж, а крест устоял нетронутым. Снежан уже фантазировал, как самопальный крест выкопают бульдозером и будет гладко.

- Часовенка? - предположил шофер.

- Уже потемнел от времени - и все часовенка? Тормози, - Снежан раздраженно, как был, без шапки, полез из "мерина".

- Эй, мужик! - Он остановил первого попавшегося прохожего, с авоськой. - Чего тут за крест-то?

Мужик растерялся, начал оглядываться, ища толкование вне себя.

- Так вот поставили его, потому что тут Путиловский завод, - объяснил он не без того достоинства, которое всегда сообщается непричастностью.

- Что за ерунда? Церковь? Часовня? Могила чья-нибудь, убили кого при ларьке?

"При царе", - чуть не вырвалось у него.

- Нет, - мужик стал важен видом. - Просто крест. Потому что тут Путиловский завод.

Снежан Романов какое-то время таращился на него в тщетном высекновении рассудочных искр. Но ничего не высек. Плюнул, вернулся в машину: поехали.

Но креста решил пока не касаться. В тот момент не осмелился.

Кто его знает.

Кто-то же ставил его.

Тем более, что напротив и в самом деле широко раскинулся Путиловский завод, а в народе-заводе традиции всегда при почете.

Между прочим, "мерин" у Снежана был будь здоров: благословляется сия колесница. Очень хороший автомобиль. У него над приборной доской приютились три иконки, выложенные в рядок: Николай Чудотворец, Спаситель и Ксения Блаженная. Так похожи на клавиши, такие компактные и ладные, что многие считали их действительно клавишами. С соответствующими опциями. Ксения - от ментов, Чудотворец - от братков, а Спаситель - по воде кататься.