Читаем Революция абсурда онлайн бесплатно

Не день, а параша! Я проснулся в пяти метрах от входа в зарешёченное здание компании ПАО «Киберсоник» на Петровке. В этой вылизанной части Москвы невольно вспоминаешь, кто ты. Я – отщепенец, киберкурьер, и я – без пяти минут труп: контейнер заказчика вскрыли, плакали мои денежки, а сестру засунут в вечные шлюхи отрабатывать ущерб.

На меня напали отщепенцы, разворошили провода в моей руке и выкрали биометрический репликант. Перед делом я скопировал на свои грешные пальчики отпечатки случайного младенца из взломанной базы детского дома, чтоб не светиться. Репликант изменяет отпечатки, если на пальчиках биосовместимая кожа с возможностью кристаллической мимикрии: спасибо, что не срезали и не лишили тритиевых батарей. Позвоночный столб мой выстроен из остеопластичного полимера, а нервное волокно протянет три часа без подпитки, после тело переходит в режим гибернации.

Не могу винить нашего брата… Мы – подножная социальная каста. Наша деятельность часто болтается за гранью закона, но у нас есть собственный железный закон – всегда оставлять в живых разорённых бедолажек: мертвецы ничего не покупают и повторно их не обворуешь, выжившие вынуждены обращаться на киберрынок в поисках нового протеза, иногда получается находить украденное и выкупать своё же за приличные деньги. Я на одну треть киборг. Вся экзотика спрятана под кожей, с виду я ничем не примечателен: кареглаз, черноволос. Волосы не мои, пересаженные: вряд ли после глубокого химического ожога стоит ожидать чудес. Благодаря доминирующей человеческой части я сохраняю гражданские права: можно официально заявить в полицию о нападении и краже моего биометрического репликанта, но я не настолько глуп, чтоб плакаться в жилетку закона.

Я заглянул в повреждённый контейнер: на меня смотрели фекалии, груз стырили. «Думай, Антон, думай!» – пуля не станет слушать мои нюни. Выкарабкаться – ещё не достижение. Мой социальный QR-рейтинг сольётся ниже, чем у тифозной проститутки. Драить толчки в трущобах – предел доверия ко мне, а о курьерстве донорских органов я даже не вякаю. Но будь селезёнка в контейнере падлы-отщепенцы могли вколоть яду в донорскую селезёнку, они ненавидят «сливки», а трудяг вроде меня считают мальчиком на побегушках. По социальному QR-коду я числюсь на службе городской доставки попросту киберкурьер. А гордый отщепенец не таков: максимум он толкает незаконные прошивки для киберимплантов, поскольку стандартная сборка не учитывает индивидуальную биомеханику, биохимию покупателя и может излишне стимулировать выработку синтетических гормонов в подсаженной железе.

Репутация «Киберсоника» сдохла, раз отщепенцы так близко подобрались – плевать, главное – выполнить заказ.

«Киберсоник» через фотограмметрический наружный считыватель распознал меня как элемент безопасный; не факт, что после пристрастного допроса осталось бы, чем шевелиться. Корпорация отгораживалась несколькими уровнями защиты, и даже таких верных отщепенцев вроде меня размётывало по запчастям. Дурдом начинался с первого этажа: ресепшн укомплектован пулемётом НСВ «Утёс» и радикальной девушкой в чёрной форме, переубеждающей рыпаться кого угодно одной лишь улыбочкой ангельской сволочи. Рабочие-киборги красили стены матирующей краской, чтоб затереть следы недавнего нападения.

– Подтвердите вашу личность, – ангелок поглаживала гранату.

Я не успел подчиниться требованиям девушки: ко мне приближался человек средних лет в отглаженных брюках и с вторым подбородком от скромной жизни, с улыбкой, ползающей с упорностью изворотливого глиста от жевания сигары. Это Пронин – мой заказчик, гендиректор «Киберсоника». Он явился, чтоб уморить меня своим одеколоном и криком. Странно, что столь влиятельный человек не прибегнул к теломерному омоложению. Бессмертные «сливки» умирали только через убийства, пока низшие слои барахтались в укороченном цикле жизни. Теломерное омоложение излечивало от тяжёлых травм. Вся прелесть была обнаружена, когда прошедшие реабилитацию военные застревали на биологическом возрасте двадцати пяти лет при паспортных сорока годах. Неудивительно: эту процедуру объявили вредной, а затем признали военной технологией. Для её применения нужно было иметь специальный секретный допуск, что добывалось связями.

– Всё нормально, он свой, – Пронин ухмылялся, глядя на разочарование в глазах ангелка. – Ты опоздал на десять минут. Я видел, как тебя завалили, хотел дворника позвать, чтоб прибрал. А ты жив! – Моё лицо примерило кулак Пронина. От следующего удара я увернулся.

– Теряешь сноровку, Антоша. Не могу сказать, что я переживал… нет. Проблемы лохов – это искусство на безобразной жопе жизни. Моему пасынку срочно нужна пересадка селезёнки. Если ты сдохнешь раньше него, это будет справедливо? Через несколько часов назначена операция. Хирург, божий одуванчик, тюкает меня: «Где селезёнка, Пронин?» Ему нервничать нельзя, чтоб ручки не трусились. – Пронин постучал пальцем по правому запястью.

Я чуть приблизился, чтоб просканировать испарения тела Пронина носовым токсикологическим анализатором и уловил эйфорические интоксиканты, предположительно из-за вшитой в запястье нейромедиаторной помпы с чёрного рынка, который Пронин крышевал, как официальную торговую сеть под брендом «КиберМаркет++». Толкали экспериментальные платы, патчи для нейрочипов, за цену много меньше можно было опробовать новый функционал, а затем легально купить. Последний пункт был для галочки, покупали всегда вчёрную, а перепрошивка снимала все ограничения.

Не весь рынок ходил под Прониным, иначе селезёнку можно было привести по щелчку, а не привлекать отщепенца вроде меня. Я вдохнул глубже воздух и непринуждённо улыбнулся. Пронин показался чрезмерно развязным: нужно было понять, смогу ли я договориться с ним. Нейромедиаторы притупляли агрессию, значит, шанс был.

– Так чего же ты ради пасынка не задействовал своего дворника, чтоб разогнать мусор и забрать контейнер? Не обязательно было вытаскивать меня!

– Не пробил тот час, чтоб я о тебе пёкся. Я всё гадал, разорвут ли твой труп на запчасти? Царапина или вмятина на контейнере замазали тебя бы чёрным списком, но ты прошляпил груз. Любопытно, что ты намереваешься делать? – наслаждался Пронин.

Охрана Пронина осадила меня упреждающим взглядом.

– Господин Пронин, я сочувствую вашему горю наблюдать за мучениями любимого пасынка. Груз со мной.

– Долбишься в глазки? – Пронин окинул меня презренным взглядом. – В контейнере насрано!

– Внутри, – я похлопал себя по животу.

– Даже так? Группа и резус-фактор?!

– Первая отрицательная.

– Готовьте стол, – скомандовал Пронин верзиле из личной охраны.

– Мне нужны гарантии, что я проснусь и получу хотя бы половину оплаты! И никаких чёрных списков!

– Груз доставлен, работа выполнена, мне незачем тебя изживать. А деньги… Я не дурак жмотиться за органическую селезёнку, снятую с живого носителя. Получишь в полтора раза больше за минусом двадцати процентов от изначальной суммы. Божий одуванчик тоже хочет кушать.

– Вы же не выпустите меня с дырой в боку? Мне нужен селезёночный суррогат. Кто оплатит?

– Ааа, на тебе наживаться не будем. В нашей кибертеке этого добра навалом, Индийские по Японскому патенту. Оплатит ОМС. Воровство органа входит в страховку. Не ссы, мы тебя порежем качественно: будет похоже на нападение!

– Странно, что ты просишь оставить его в живых, я и сам хотел.

– Незачем уничтожать такое на редкость работоспособное отребье.

Проснулся я после энцефалоимпульсного наркоза: с нейрочипом не проблема отключить болевые зоны. Не все возможности чипа были открыты мне. Для форсированного обмена нейрочипа с нейронами мозга моя нервная труха вызовет эпилептический припадок – это верещание слабости, самозащита трухи, чтоб её не заменяли на нечто производительное – на биоинспирированную нервную ткань из мицелия и кремниевого нанополимера. К тому же необходимо, чтоб область нейрочипачипа была окружена полимерными коллагеновыми каналами для постоянной нейронной регенерации на смену выжженным нейронам от перегрузки. Я хорошо знаком с дисциплиной «Биоинспирация и нейротканевая инженерия в развитии ИИ», чтоб отважиться на такой «апгрейд» и лишиться гражданства из-за необоснованного использования элементов ИИ – дурацкий закон о защите интеллекта, но он не защищает киборгов. Соображаю, как мне добраться незамеченным в Чертаново, чтоб раскидать пятки в своей конуре. Я убеждён, меня в «Киберсонике» проверили вдоль и поперёк на жучки: отщепенцы могли стырить слепок моего QR, и, попадись мне навстречу прилежный патрульный, мой QR засветится в навигационной системе слежения, тогда вероятность накрыть меня на пороге квартиры и сделать постоянной дойной коровой повышается в разы. Надо встиснуться в экспресс без «компаньонов», держаться тише призрака, а дальше лавировать меж убитых дворов, неоновыми закоулками пока не допрыгаю до хаты…

Выхожу в Нетборг через височный нейроимплант, простукиваю базы – Пронин сдержал обещание: мой QR чист, прилетела компенсация за суррогат, а на животе красовались толстенные шрамы, заращенные лазерной склейкой, можно функционировать практически в нормальном режиме. Под рукой, которую я не сразу осознал, потело заключение с пятнадцатью печатями и жирной подписью, что данные с наружной камеры «Киберсоник» не являются монтажом, где якобы мне распотешили брюхо уличные хирурги, изъяли селезёнку и бросили подыхать.

Я ожидал чего-то большего после пробуждения, перезагрузки или же отката в счастливое неведенье…. Кстати, экспресс недалеко. Я сполз со стола и встретился с «божиим одуванчиком» в рабочих пятнах крови на хирургическом халате, человеком с холодной душей и выверенными движениями. Мы напряглись, потому что оба чувствовали: происходит нечто неправильное. Он совершенно не гордился своей работой – в мимике я это уловил. Его лицо было скрыто медицинской маской. Он специально её не снимал, через секунд пять я понял, почему:

– Вали отсюда нахер! – огулял он.

– А! Проснулся! – влетел Пронин. Мы на всякий случай всё остальное проверили: сердце, почки. Приходи ещё! Знай, ты теперь почётный донор, на твой QR завязана постоянная скидка в пятнадцать процентов в любой кибертеке страны в благодарность за спасение имиджевого директора нашей компании…

Одуванчик замер и смотрел на меня, как на последнюю мразь. Я бы ни за что не встретился с этим человеком вновь. Недолго Пронин любовался моей прострацией:

– Мой пасынок – имиджевый директор «Киберсоника», ясно?! Сестрёнка тебя, наверное, совсем потеряла, но за отстёгнутые деньжата, простит.

Я покинул «Киберсоник» в спешке, точно я был преступником: я не выпрашивал своей пожертвованной селезёнкой пожизненную скидку, я чувствовал себя недостойным даже манной каши. Послеоперационная слабость? Приятно на это валить. Через триста метров меня встречает патрульный с ищейкиной улыбкой, рядом служебная овчарка, в руках у него пластиковый пакет с нечто органическим… предположительно, из урны в двух шагах. Селезёнка в пакете! Я планомерно приближаюсь – наши взгляды врезаются: чесалось бежать что есть мочи. Мой живот прижимается к позвоночнику, я прохожу мимо, застёгнутый на все пуговицы, в натянутой кепке по самые брови с опознавательной эмблемой городской службы доставки. Я сел в экспресс, но страх не отпускает. Что мы имеем на текущий момент? – синхронное колыхание стерильных подмышек в экспрессе, массовое поражение сознаний новой общественной нормой – соблюдать нейтральный аромат в местах массовых скоплений. Не это ли повальное подчинение так меня пугает? Люди тысячи лет потели и не печалились. За новыми совершенствованиями наших тел мы идём в гору, но на самом деле спускаемся к аксиоме, что исходное человечество – тупиковый вид; если бы эволюция не оступилась, обезьяна никогда не заговорила бы.

Я жадно дышал: нашлись сочувствующие и придавили плотнее к окну. Детальное знакомство с патрульным могло закончиться принудительным выпарыванием из меня всех незаконных кибернетических «штук» и вряд ли ради меня использовали лазерную склейку, максимум – полосная операция со скобами, пущенными по третьему кругу.

Я прижимаюсь с головой к бронированному холодному стеклу. «Чувствуешь эту грань?» Сегодняшнее происшествие с внедрённым синтезированным селезёночным суррогатом приручает меня к мысли, что грани давно нет. Половина подростков – ходячие экспонаты киберимплантов, а старшее поколение – сплошь киборги. Такая ситуация страшна, особенно для людей без клинических проблем. Из-за нейрочипа каждый из нас является гибридной интеллектуальный системой, сочетающей естественный интеллект и ИИ, с каждым днём человеческое размывается. Не зря же принят закон об ограничении кибернизации. По сути все киборги являются вариацией ИИ и лишены гражданских прав, как машины, которые в любой момент можно уничтожить при потери контроля. У нас нет контроля, кроме как фантазии, что мы можем всё контролировать. Единственное, что смогли – это занести себя в Красную книгу как вымирающий вид: наши подмышки давно вымерли.

«Искусственные разговорные существа», «Искусственные сексуальные существа»: с 2000-х по 2060-е часто придумывали подобные ИИ, имитирующие. Никто не мог предположить, что эти невинные придумки обретут угрожающую мощь с претензиями на самодостаточность. Эта неисследованная мощь подогревает наши амбиции. Мы мечемся, но не движемся вперёд. Пока никто официально не признал ИИ разумом. Что ж… я признаю. Меня тянет завершить переход в полного киборга, и не своим умом я этого хочу.

Последним рывком в качестве подпрограммы нейрочипов стали нейросети из OLAP-персептронов, которые в полном объёме задействуются только у киборгов. Эти сети накапливают информацию о владельце, предпочтения, привычки, обучаются с высокой точностью, а после забирают с мозга 85% нагрузки, после чего с объекта снимается статус человека. У людей нейрочип работает на базовых 15% и лишь иногда при 80%. Мозг киборгов руководит рефлексами, используется как буфер, а решения полностью принимает ИИ. Перебалансировка нейрочипа на меньшую нагрузку невозможна: не удивительно, ведь это повторяет основной закон эволюции: высшее при благоприятных факторах никогда не стремится к низшему.

Жаль, мы не понимаем, как было бы хорошо, если бы наши мозги были самодостаточны, но мы слишком заняты самоуничтожением.

Вот и мой выход – Чертаново.

– Даша, я вернулся.