Читаем Ревнивый раб долины песков онлайн бесплатно

Анна Жнец

— Может, вам подойдет кто-нибудь из этих? — устало посмотрела на меня хозяйка питомника для рабов, и в ее больших, подведенных сурьмой глазах я прочла: «Какая же капризная клиентка попалась мне в этот раз. Всё ей не так. Сама не знает, чего хочет».

Я невольно покосилась на своего телохранителя: белокурый великан, обнаженный до пояса, наблюдал за происходящим, сжав кулаки. Его могучая грудь казалась высеченной из мрамора. За широкой спиной можно было укрыться от любых невзгод. Хозяйка питомника ошибалась: я знала, чего хочу.

В просторный зал, украшенный росписью, вошли трое рабов. Все они были в набедренных повязках, чтобы показать мне красоту своих тел. Босые ноги тихо зашуршали по каменной плитке пола. Мужчины выстроились передо мной в ряд и низко склонили головы в жесте покорности.

— Ты только взгляни на них, Амани́! — моя подруга Хатиль, которую я взяла с собой в качестве поддержки, восхищенно вздохнула. — Они совершенны!

— Элитный товар! — поддержала ее торговка и посмотрела на меня с надеждой, ведь до этого я забраковала больше дюжины ее питомцев. — Послушны, воспитаны, искусны в любовных играх. Ни одного упрямого или ленивого раба. Всю дерзость мы выбили из них палками. Те, что сейчас стоят перед вами, — шелковые. Все услужливы и по первому щелчку бросаются исполнять прихоти хозяйки. Их языки умелы, руки нежны, чресла крепки. Они обучены тако-о-ому! Тако-о-ому! — женщина с упоением закатила глаза.

Эльдарион, мой охранник, напрягся и недовольно запыхтел. Краем глаза я заметила, что его ноздри раздулись, а кулаки сжались крепче. Похоже, ему здесь не нравилось. Впрочем, какому эльфу понравится место, где торгуют его сородичами?

— Оцените белизну их кожи! — торговка принялась нахваливать свой товар. — Ни следа загара. А волосы! — она остановилась рядом с одним из невольников и пропустила сквозь пальцы длинную прядь его волос. — Чистое золото.

В этих краях, обожженных солнцем, где все мужчины и женщины сплошь смуглолицы и чернобровы, светлая кожа — редкая диковинка, а блондины и блондинки считаются красивыми безусловно.

В который раз за день я украдкой взглянула на Эльдариона. Волосы у моего охранника были до пояса и серебрились, как свет луны, а вот бледными покровами, присущими его расе, он похвалиться не мог — за годы жизни в Сен-Ахбу его крепкое тело успело окраситься золотистым загаром. Неудивительно. Он ведь не изнеженный раб для утех, не покидающий господскую спальню, а боевой маг и много времени проводит под злым солнцем пустыни, защищая меня и мой дом.

— А лица! Какие у них лица! — хозяйка питомника взяла ближайшего к ней раба за подбородок и заставила поднять голову. Шелк волос скользнул по щекам мужчины. Нашим взорам открылись черты лица изумительно тонкие и гармоничные.

Хорош, вне всяких сомнений, но внешность Эльдариона я находила более мужественной.

— А между ног как сочно! — торговка задрала на эльфе набедренную повязку.

Под куцей тряпочкой не было белья. Мои скулы вспыхнули. Хатиль задышала шумно и тяжело.

— Поглядите, какой крупный! — женщина взяла со стола указку и этой деревянной палочкой приподняла расслабленный член невольника, словно предлагая оценить его размер.

Раб отчужденно смотрел в сторону, пока его мужское достоинство бесстыдно демонстрировали всем желающим. Похоже, для него это было не впервой.

— И это он в покое. А вообразите, каким он будет, когда к нему прильет кровь! Сколько удовольствия можно доставить таким орудием!

До меня донесся скрежет зубов — играя желваками, Эльдарион переступил с ноги на ногу.

— А яйца! — указка легонько похлопала по тяжелым, налитым шарам между ног невольника. Раб поморщился от неприятных ощущений, но почти сразу вернул лицу пустое, отстраненное выражение. Я поняла, что он пытается отрешиться от происходящего. — Сколько в них семени! Какие фонтаны он будет устраивать вам в постели!

— Амани, надо брать! — вцепилась мне в руку подруга.

Я почувствовала на себя тяжелый, напряженный взгляд Эльдариона.

— Мой товар отборный! — пыталась дожать меня торговка. — Все мои мальчики роскошно оснащены. От вялых и мелких я избавляюсь. Оставляю только лучших.

Она прошлась мимо эльфов, выстроенных в ряд, указкой задирая на них набедренные повязки.

Мужчины из питомника и правда были хороши собой, но…

Я оглядела их торсы — рельеф был едва заметен. Затем я покосилась на поджарый живот своего телохранителя: под золотистой кожей бугрились все шесть кубиков пресса. Эльдарион был на голову выше всех мужчин в этой комнате, значительно шире их в плечах. У местных рабов грудь была плоская, а у него выпуклая, мускулистая. Мышцы на его руках напоминали волны.

Хатиль поймала мой взгляд, скользящий по телу охранника, и покачала головой.

— Приглянулся ли вам кто-нибудь? — хозяйка питомника уставилась на меня в ожидании.

Прежде чем я успела открыть рот, в тишине нарядного зала прогремел густой низкий голос Эльдариона:

— Эти рабы не достойны вас, госпожа. Они хилые и слабые, не мужчины, а изнеженные девицы. Может, в другом питомнике найдется кто-нибудь получше.

С подачи Эльдариона это был уже третий питомник, который мы посетили за сегодня, и в каждом он говорил одни и те же слова.

Хозяйка заведения вскинула брови. На шее моего охранника красовалась черная метка подчинения. Женщина явно была удивлена: раб без разрешения открывает рот, да еще указывает госпоже, что делать.

Видя реакцию торговки на дерзость Эльдариона, я подумала, что мой телохранитель и правда слишком зарвался. Это из-за него мы целый день слоняемся по солнцепеку и не можем никого купить.

Я разозлилась на себя из-за того, что иду у него на поводу, и ткнула пальцем в красивого эльфа, чье мужское достоинство нам показали со всех сторон.

— Я решила. Возьму этого.

Бумаги были подписаны, деньги уплачены. Вместе с рабом я дополнительно получила двое мужских шаровар из льна и пару кожаных сандалий.

Как было принято, невольника увели, чтобы подготовить к продаже, — вымыть, подстричь, умаслить благовониями и вернуть новой владелице в лучшем виде.

Эльдарион решил подождать нас снаружи и, чернее тучи, отправился во двор, где паслись верблюды. Мы с Хатиль остались в просторном холле на первом этаже питомника — здесь вдоль стен стояли удобные низкие диванчики и царила благословенная прохлада. Как хорошо заметила моя подруга, пожариться на солнце мы успеем во время обратного пути, а пока лучше отдохнуть в теньке.

— Бедный Эль, — так я ласково называла своего охранника, когда он меня не слышал. — Как тяжело ему посещать подобные места. Верно, сердце его рвется на части, когда он наблюдает за унижением своего некогда гордого народа.

— Сдается мне, — ответила Хатиль с лукавой улыбкой, — что скрипел зубами он не по этой причине.

— Нет-нет, говорю тебе, ему неприятно видеть своих родичей на коленях. Сколько раз, став вдовой, я порывалась взять себе невольника для услады. Второй раз замуж-то мне не выйти, а тело просит любви. Но Эль… стоило завести речь о новом рабе, и его лицо… Видела бы ты его лицо!

Подруга хихикнула в кулак и посмотрела на меня со странным снисходительным выражением:

— Помнится, после смерти Назарина ты взяла к себе несколько молодых рабынь и выкупила пожилого эльфа, которого хозяева едва не забили до смерти. Против этих невольников твой Эль не возражал, ведь так? В твой дом он не желает пускать лишь молодых мужчин.

— Думаю, он просто видит в них себя и оттого сочувствует им особенно.

Хатиль вскинула брови и покачала головой, словно, по ее мнению, я сморозила глупость.

Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь тишиной и покоем, потом подруга снова заговорила:

— Довольно, Амани. Я же вижу, кого ты на самом деле желаешь уложить в свою постель. Твои взгляды красноречивее слов. Одного не понимаю: почему ты себе отказываешь? Эльдарион — твой раб. Да, не постельный, но все-таки раб! Его руки, язык и член в полном твоем распоряжении. Прикажи ему раздеться — и он сразу, без лишних слов скинет с себя покровы. Прикажи ему тебя вылизать — и он встанет на колени меж твоих раздвинутых ног и возьмется за дело.

— О, Хатиль!

Щеки пылали. Я хотела, чтобы подруга замолчала, прекратив меня смущать, но в то же время ее нескромные речи будоражили мою фантазию.

— Но ведь это правда, Амани. Одно твое слово — и он ляжет с тобой в кровать и сделает тебе приятно. Это наши супруги, свободные мужи, пекутся лишь о собственном удовольствии, а рабы из кожи вон лезут, чтобы ублажить хозяйку. Он будет брать тебя, как ты пожелаешь. Столько раз, сколько прикажешь. Не кончит, пока ты не забьешься под ним в экстазе. А может, не кончит вовсе, если ты запретишь ему кончать.

Лицо Хатиль расслабилось, взгляд стал задумчивым и мечтательным.

— Словом, — подруга тряхнула головой, возвращая себя из грез в реальность, — отказать тебе он не посмеет, упрямиться не станет. Что же тебя останавливает? Или боишься, что он плох в постели? Твой Эль ведь не из питомника? Искусству любви не обучен?

— Нет, он не из питомника, — вздохнула я, не в силах прогнать сладкую фантазию, рожденную словами подруги: я на кровати, а Эль передо мной на коленях, урчит, занятый делом, издает довольные горловые звуки. Длинные светлые волосы закрывают его лицо и щекочут нежную внутреннюю сторону моих бедер. Под золотистой кожей его широкой спины танцуют мышцы. Лопатки сдвигаются и раздвигаются. Задница, обтянутая шароварами, напряжена. Одна рука мужчины на моей промежности — помогает языку, другая — у него в штанах: ходит там, приподнимая ткань, качается в том же ритме, что и голова Эля над моим пахом.

О духи, зачем я себе это представляю?

— Он вырос в доме моего отца. Родился от связи кухонной рабыни и эльфийского лекаря, купленного на невольничьем рынке. Мой отец был добрым человеком и привязался к мальчику, относился к нему не как к рабу, а как к приемному сыну. Поэтому я не могу приказать Элю разделить со мной постель. Мы знаем друг друга с детства, росли вместе. Вечером, когда солнце уходило за горизонт, вдвоем играли во дворе, а в жару прятались в тени гостиной: он показывал мне магические трюки, а я учила его читать и писать.

Эхо принесло звук шагов, но я решила, что это покупатели приехали в питомник взглянуть на товар.

— Не могу я с ним, Хатиль, пойми. Эль мне как брат. Это меня останавливает.

Я соврала. Никогда я не видела в Эльдарионе родственника. В детстве он был мне лучшим другом, а в юности — объектом моих девичьих грез.

— Как брат? — прогремел в тишине холла сердитый голос моего охранника.

Я резко обернулась. Сколь многое он услышал?

Ноздри Эльдариона раздувались, глаза сверкали, руки сжимались в кулаки.

— Между нами нет кровного родства, госпожа. Я не брат вам. Не брат.

Он явно хотел сказать что-то еще, но не посмел — вместо этого, крепко стиснул зубы.

Наблюдая за нами, Хатиль хихикнула.

Сладкая фантазия, где Эль стоит передо мной на коленях, снова ворвалась в мое сознание, и я начала колебаться: может, и правда приказать?

Нет-нет, не могла я оскорбить его таким приказом.

В глубине коридора, ведущего в холл, раздались шаги.

При виде моей покупки лицо Эльдариона потемнело, а край рта дернулся в гримасе.

— Я счастлив служить вам, госпожа, и доставлять удовольствие, — купленный раб опустился передо мной на колени и робко, почтительно заглянул мне в глаза из-под сени густых ресниц.

Эльдарион шумно засопел. Бедняге было неприятно наблюдать за этим унижением.

— Я живу, чтобы радовать вас своим телом, — продолжил невольник, теребя пояс свободных белых шаровар. Его голос дрожал от волнения, на щеках горел нежный румянец, в глубине зрачков я видела отражение своего лица. — В этом смысл моей жизни. Я обучен всем видам любовных ласк, искусен в любых постельных утехах, неутомим и…

— Довольно себя нахваливать, — резко оборвал его мой охранник. — Знаете поговорку про тех, кто много мелет языком?

Хатиль выгнула бровь, посмотрев на меня ну очень красноречивым взглядом.

— Ты слишком много себе позволяешь, Эльдарион, — вздохнула я. Отчаянно не хотелось его обижать, но своим дерзким поведением на людях он ставил меня, свою хозяйку, в неудобное положение. — Ты не должен заговаривать без разрешения, тем более — вмешиваться в чужую беседу.

Эль уязвленно дернулся, полоснул по мне жгучим взглядом и отвернулся. Его лицо напряглось.

— Ты можешь подняться с колен, — сказала я рабу.

Моя покупка выглядела смущенной. Сейчас передо мной был не соблазнитель, обученный ремеслу любви, а застенчивый юноша, которого страшили перемены. Однако мне показалось, что ему не терпится покинуть питомник и что он счастлив навсегда оставить это место.

— Что это у тебя?

Только сейчас я заметила, что А́йан (такое имя значилось в бумагах) прижимает к груди резную деревянную шкатулку.

Эльф густо покраснел, опустив ресницы:

— Игрушки, госпожа. То, что развлечет вас и подарит вам наивысшее наслаждение.

Рядом громко запыхтели. Эльдарион открыл было рот, явно собираясь как-то прокомментировать слова раба, но, похоже, вспомнил мое недавнее замечание и с угрюмым видом стиснул зубы. По бокам его челюсти заходили желваки.

В питомник мы приехали на трех верблюдах. Мой охранник посадил Айана за собой, и наша процессия неторопливо двинулась по пустыне в сторону городской стены.

Солнце клонилось к западу. Юноша нервничал, вероятно, гадая, каким будет его новый дом, добра ли хозяйка, изменится ли его жизнь к лучшему. Всю дорогу до моего поместья Эль что-то говорил ему с суровым лицом. Я надеялась, что он пытается успокоить нового раба, но, слушая его, Айан лишь сильнее бледнел щеками.

Когда пришло время слезать с верблюдов, мой новый невольник весь трясся и был ни жив ни мертв.

— Что ты ему сказал? — набросилась я на своего друга детства, на что тот ответил незнакомой злой ухмылкой.

— Ничего. Просто объяснил правила поведения в доме.

— И какие же у нас правила поведения?

Взгляд Эльдариона скользнул по моему телу, и от этого взгляда соски под платьем встали торчком. Прежде эльф не смотрел на меня так — жадно, откровенно, с тьмой, клубящейся в широких зрачках.

— Пойду размещу его в пристройке для рабов, — прохрипел он, глядя на мои губы.

— Это может сделать старуха Иримэ.

— Нет, я сам.

Властным жестом он подтолкнул Айана к черновому крылу и повел его за собой по коридору, освещенному масляными лампами. Ноги юноши заплетались. Он все оглядывался на меня через плечо, словно молил о помощи.