Читаем Ревнитель веры (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

В низеньких оконцах заброшенной деревенской таверны рассвет забрезжил многим позже, чем ожидали находящиеся внутри. Первый солнечный луч, пробившись сквозь полумрак, озарил просторный пыльный зал, из которого уже долгое время не шел прочь въедливый табачный дым. Второй легко пробежался по трем печально замершим в центре зала столам, что не использовались по назначению многие месяцы. Третий, самый, казалось, нерешительный, оставил свой невесомый свет на стоявшей у дальней стены зала скамье, на которой замерли в ожидании скрытые тенью фигуры.

Мужчин было четверо. Они молча и недвижно сидели у стены уже битый час, неловко сжимая в руках увесистые колуны и мотыги. У одного из сидевших — дылды с рябым лицом, — в кулаке был зажат отливавший серебристым охотничий нож. Грузный рыжеволосый детина, что пристроился рядом с ним, держал в левой руке курительную трубку, а правой поглаживал лежавший на коленях топор.

— Он не выйдет, — нерешительно сказал рябой. — Небось вылез давно уж в окно и смылся.

Полный и низкий мужчина, что сидел слева от него, обреченно вздохнул.

— А я говорил, что трактир давно надобно было с землей сравнять, — подал он сиплый голос. — Тогда б никакая шваль типа него к нам не наведывалась.

Все остальные согласно закивали. Кто-то вздохнул.

— Да я к чему это говорю-то, — не унимался рябой, — может, по домам пойдем, а? Не выйдет он, ясно же. Уже который час сверху ни слуху, ни духу. А нам уже работать надыть.

— А я поддерживаю, — гаркнул верзила с трубкой в руках. — Эотасианцы все, как один — жуткие ссыкуны. Он небось ночью еще убег, а мы тут сидим и маемся понапрасну.

Сутулый и тощий мужчина в самом правом углу, до этого сидевший тихо, расправил вдруг плечи и неудовлетворенно вздохнул.

— Хватит уже чушь нести, — строго сказал он. — Мы сюда пришли за конкретным делом и, его не выполнив, никуда не уйдем. Уговор помните?

Трое нерешительно кивнули.

— Если вам так невтерпеж, — продолжил сутулый, — можете хоть щас наверх подняться. Я тут никого не держу. Идите, убейте спящего, мне начхать. Только вот перед богами за свое бесчестье сами потом оправдываться будете.

Рыжеволосый верзила вдруг усмехнулся и, взяв топор, медленно поднялся.

— Да какое ж может быть бесчестье в убийстве таких уродов?! — громко возмутился он. — Пойдемте, братцы, покончим с этим. И правда засиделись уже.

Но идти им в итоге никуда не пришлось. Потому что в следующий же момент дверь наверху с грохотом распахнулась, и на лестнице, ведущей вниз, послышались легкие шаги.

Эотасианец, шумно зевая, медленно спустился в зал. Он плавно подошел к стойке у северной стены, неторопливо уселся на стоявший подле нее стул и скинул на пол болтавшуюся на плече сумку. Затем развернулся всем корпусом и, оперевшись согнутыми локтями на стойку и закинув ногу на ногу, наконец-таки посмотрел на безмолвно замерших у стены четверых мужчин.

Эотасианец был молод, бледен и безобразно худ; впалые его щеки с высокими выделяющимися скулами были едва-едва подернуты юношеским пушком. Несмотря на тонкие, несколько даже аристократичные черты, лицо его казалось неприятным из-за светлых прищуренных глаз, в которых замерло насмешливое, даже несколько издевательское выражение.

Коротко остриженные его волосы были черны, как и все, что было на нем надето. Эотасианец носил высокие кожаные сапоги со шнуровкой, узкие штаны и длинный изящный плащ с растительной вышивкой по нижнему краю. Оружия при нем не было. Под закрывающим плечи плащом, перетянутая на талии кожаным ремешком с металлическими бляхами, скрывалась простая черная туника.

И если бы не эта туника, четверых вооруженных мужчин в таверне сегодня утром бы не было. Потому что в центре туники, на самой груди, у эотасианца серебряными нитками вышит был символ его бога. Символ этот, правда, изображен был перевернутым — серебристые лучи, исходившие от трех мерцающих звезд, тянулись книзу. Но четырех вооруженных мужчин это вовсе не смущало.

Довольно смерив собравшихся взглядом, эотасианец вновь зевнул.

— Неудачное вы место выбрали для того, чтобы рассвет встречать, — скучающе заметил он, переведя взгляд на окно. — Советую выйти на улицу. Там вид всяко получше будет.

Вопреки его словам, солнечный свет, пробиваясь через оконные стекла, озарял все пространство мягким золотым сиянием. День обещал быть ясным. Стоявший напротив эотасианца рыжеволосый верзила, нервно мотнув головой, сжал в руке топор.

— Да чхать мы хотели на рассвет! — рявкнул он, откинув в сторону свою трубку. — Мы здесь ради тебя, недоумок. Можешь начинать молиться своему плешивому божку, потому как очень скоро ты с ним встретишься!

Верзила тяжело дышал, в любой момент готовый сорваться, но с места не двигался. Остальные трое также стояли недвижно. Ждали. Эотасианец, прикрыв глаза, напрягся.

“…вот сейчас он упадет на колени. Начнет рыдать и молить о пощаде. Может, от ужаса даже в штаны наложит. А как он будет вопить, когда получит по башке топором! Ведь так? Они ведь так делают, когда боятся? Бран же рассказывал о чем-то похожем… Ух, пламя, да почему ж он с места не двигается?!”

Эотасианец хмыкнул.

“…нет, нет, нет! Это не по плану. Он сам должен напасть, должен разозлиться… От нас требовалось только защищаться! Если этот изувер сейчас не опустит топор, не остановится… Нет. Боги нам не простят.”

Эотасианец глубоко вдохнул и выдохнул. Затем, все также не открывая глаз, медленно поднялся со стула.

От четверых вооруженных мужчин разило потом и возбуждением. Конечно, они убивали и раньше — в их глазах, остервенелых и безжалостных, это виделось абсолютно ясно. Но ведь это совершенно разные вещи — прирезать кого-то в бою и убить безоружного человека. Неужели они взаправду не понимали этого? Неужели ненависть и усиленно подавляемая после окончания войны жажда крови затуманили им разум настолько, что они больше не ведали, что творили?

Эотасианец сжал руки в кулаки и наконец-таки открыл глаза.

— Жалкие, ничтожные создания, — начал он с грустной усмешкой. — Допустим, вы убьете меня. Зарубите безоружного с гордой мыслью о том, что совершаете это во имя тех, кто погиб из-за самодурства Святого Вайдвена. Но разве вы не страшитесь той ужасающей тяжести греха, что обрушится на вас после моей…

Эотасианец не смог договорить до конца, потому что в следующий же миг рыжеволосый детина вскинул топор у себя над головой и, зарычав, кинулся к стойке. Но его занесенный для удара топор в итоге не достиг своей цели. Потому что, не успев сделать и пары шагов, верзила вдруг выронил его из рук и с отчаянным визгом упал на пыльный пол.

Прозвучал хлопок.

Черепные коробки четырех собравшихся перед эотасианцем мужчин прорезало ужасающей силы ультразвуком. Кто-то вскрикнул; кто-то тут же упал вниз, скорчившись и изо всех сил зажимая уши. Ультразвук, схлопнувшись, перешел вдруг в ужасающей силы вой; с каждой новой секундой громкость его, казалось, лишь нарастала. Кто-то застонал. Кто-то начал мысленно умолять о пощаде. Сквозь пальцы, которыми лежавший на полу рыжеволосый детина зажимал уши, выступила кровь. Но эотасианцу не было до всего этого дела. Он был зол.

— Слушайте меня, сука, когда я с вами разговариваю! — вскричал он, вскочив и с силой надавив каблуком сапога на голову лежавшего у его ног верзилы. — Вы, жалкие кретины! Твари, утратившие человеческий облик! Вы не заслуживаете вставшего для вас сегодня солнца, не заслуживаете земли у себя под ногами… Ничего вы, блять, не заслуживаете!

Эотасианец, тяжело выдохнув, раздраженно потер пальцами переносицу. Затем он медленно отвернулся к стойке, поднял и повесил себе на плечо дорожную сумку. Вой в головах мужчин не прекращался ни на секунду.

— Прекрати… Прекрати! — надрывно прошептал кто-то. — Мы поняли… перестань… Ради всех богов!

Эотасианец обвел мужчин взглядом и сплюнул на пол.

— Да еще бы, Хель, вы не поняли, — невесело усмехнулся он. — Язык боли не понять невозможно.

Снаружи послышалась возня. Дверь с еле различимым скрипом приоткрылась, но внутрь не решился войти никто.

— Впрочем, в отличие от вас, я не садист, — глухо сказал эотасианец, прокашлявшись. — Поэтому на первый раз прощаю.

На короткий миг вой в головах мужчин усилился, а затем схлопнулся и пропал так же неожиданно, как и возник.

— Но благодарите за милосердие не меня, а бога, которого вы все так дружно ненавидите, — процедил эотасианец. — Однако теперь рассвет я вам посоветую встречать с осторожностью. Потому что тех, кто ее не принимает, заря привыкла сжигать.

Из носа у него выступила кровь. Эотасианец, небрежно утерев ее рукавом своей туники, усмехнулся. Он сделал несколько неловких шагов по направлению к двери, но на полпути вдруг остановился и посмотрел назад. Все четверо мужчин, безуспешно пытаясь подняться, глядели на него с нескрываемой ненавистью. Рыжеволосый детина, не сводя с эотасианца глаз, шарил по полу рукой в поисках своего топора.

“Урод.”

Эотасианец несдержанно усмехнулся. Затем все-таки распахнул дверь и вышел прочь.

========== I. Куда дует ветер? ==========

И опять его прогнали.

Нет, конечно, ничего удивительного в этом не было. Пусть деревенские и пустили его на ночь в заброшенную таверну, но с утра прогнали бы в любом случае. Так уж теперь заведено. Злило Этьена только то, что жгучая ненависть к Эотасу в них решила проснуться в самую рань, не дав ему даже позавтракать.

— Вот, милсдарь: отобедайте и валите. Нет, ничего страшного, что вы! С кровопролитием мы подождем, — бурчал себе под нос Этьен, со злостью пиная придорожные камни. — Вот вам на дорожку еще отличный охотничий нож, из самой Бухты Непокорности привезли. Как извлечете из печени, можете использовать по своему усмотрению.

Впрочем, злиться Этьену все-таки не стоило: в конце концов, деревенские оказали ему милость, решив дождаться утра, а не попытавшись прирезать его во сне. Так что теперь сдохнуть ему могло повезти лишь от голода где-то далеко в полях, а не после идиотской заварухи в таверне. Этьен с досадой пнул очередной камешек.

Повсюду вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние поля, лишь на уровне горизонта увенчанные буграми далеких холмов. Золото тянущегося к солнцу овса доверчиво щекотало Этьену руки, шепталось волнующимися на ветру колосьями, утопало в ласковом свете только-только зачавшегося утра. Пусть он того и не заслуживал, но Дирвуду в этом году с урожаем определенно повезло, безрадостно думал Этьен. Впрочем, что в пышущем жизнью, что в засохшем поле голодная смерть будет ощущаться одинаково.

Сколько там идти до следующей деревни - три дня, четыре? У него нет и шанса. Все-таки надо было остаться в Редсерасе.

Столкновения с одним из камешков покрупнее его сапог все же не выдержал, поэтому в следующее мгновение Этьен споткнулся, едва не распластавшись на дороге. Ветер, казалось, зашелестел в колосьях призрачной насмешкой.

— Нет, ну чего ты от меня хочешь?! — злостно прокричал Этьен окружающим его полям. — По-твоему, я должен был заикаться и мямлить, пытаясь вбить им в головы бредни о твоей великой милости, а потом позволить рассечь себе башку? Да катись ты в Хель! Им нужна возможность выплеснуть накопившуюся внутри злобу, а не долбанные проповеди о свете и всепрощении. Ты ведь сам все прекрасно видишь!

Поля вокруг него томительно молчали. Как и обычно. Этьен вздохнул, отряхнув с себя дорожную пыль, и побрел дальше.

— Так ты… жрец?

За спиной у Этьена стоял, вперившись в него недоверчивым взглядом, один из деревенских. Совсем еще юноша, явно не старше самого Этьена; утром в таверне его, кажется, не было.

— И с чего ты это взял?

— Жрецы разговаривают с богами, — простодушно пожал плечами юноша. — Ты ж вон разговариваешь.

Этьен скрестил руки на груди, скептически разглядывая незнакомца в ответ, а затем вдруг разразился смехом. Честное слово, это была лучшая шутка, что он слышал за последнее время.

— Эотасу в его нынешнем состоянии такие жрецы явно не нужны, — пробурчал Этьен сквозь распирающий его хохот. — Ну, а ты что ж, только ради этого вопроса за мной уплелся?

Юноша отрицательно покачал головой:

— У меня есть и другие.

Этьен, отвернувшись, небрежно взмахнул рукой.

— Ну, рад за тебя. Только вот ответов у меня нет.

И тут под грудину его кольнуло премерзкой болью. Навязчивой чужой болью, блокировать которую Этьен так и не научился. По-хорошему, сейчас надо было бы попросту быстро уйти, оставив позади и этого идиота, и его глупые эмоции. Вот только юноша заговорил раньше, чем Этьен успел хотя бы вдохнуть.

— Жаль, — с почти что искренним вздохом проговорил он. — Видимо, придется предложить дармовую еду какому-нибудь другому жрецу.

Этьен, широко раскрыв глаза, развернулся в его сторону. Внимательно глядя на юношу, прислушался к его чувствам еще раз. И понял, что никакой ошибки здесь не было.

Волосы незнакомца в свете утреннего солнца отливали медью, а светлые глаза смотрели пытливо, с некоторой долей добродушной усмешки. В иной ситуации, глядя на него, Этьен никогда бы не подумал, будто этот доходяга может так хорошо скрывать собственные эмоции. При себе у юноши не было ничего, кроме тощей дорожной сумки и медальона с тремя звездами, торжественно болтавшегося на шее. Этьен довольно ухмыльнулся.

— Зовут-то тебя как, самоубийца? — спросил он, кивнув на его медальон.

Юноша, не отводя глаз, неловко дотронулся пальцами до побрякушки в явном порыве спрятать ее под рубаху. Но в итоге все же не стал.

— Рено.

Улыбнувшись, Этьен махнул рукой по направлению бегущей впереди дороги.

— Ну, Рено, — усмехнулся он, — если не боишься мучительной и жалкой смерти, то пошли.

Полдень встретил их удушливым зноем. На небо, что еще час назад казалось ровным и ясным, постепенно наползали клочки неприветливых облаков; ветер беспокойно трепал овсяные колосья. Этьен потянул носом. Аромат полей, казалось, ощущался в разы сильнее.

— Только дождя еще не хватало, — со вздохом проворчал он. Рено в ответ лишь понимающе хмыкнул.

Он вообще оказался не из разговорчивых. Если у Рено и правда были какие-то вопросы, то он уперто старался держать их при себе. По какой-то совершенно загадочной причине. В моменты вроде этих Этьен жутко завидовал тем своим братьям по сайферскому ремеслу, что умели по одному лишь своему желанию читать чужие мысли. Сейчас у него не было ни единого желания вытягивать из Рено что-либо силой. Но в ином случае день начал бы тянуться для них еще дольше.

— А тебя, кажется, не особо волнует, куда я… куда мы направляемся.

Рено вскинул голову и, заслонившись рукой от проглядывающего сквозь клочки облаков солнца, посмотрел на небо.

— К вечеру доберешься до рощи, — сказал он, прищурившись. — Спустя день, если идти по дороге, дойдешь до мельницы. Там можно будет пополнить запас чистой воды и, если повезет, еды. Спустя еще день…

Этьен от него отмахнулся.