Читаем Рецепт вранья онлайн бесплатно

Первые симптомы проявились рано. Красные ногти — покрытые лаком ярко-алого оттенка из тех, что продается в супермаркетах, — слегка облупившиеся на концах, как у шлюх или домохозяек. Как, главным образом, у нее. Для нее подобная небрежность была вызовом. Она считала себя вправе с презрением относиться к малозначительным деталям. И на завистников, и на ненавистников она плевала с высокой колокольни. Потому что держала мир в своих цепких руках. Зажав его в ладони, как стеклянный шарик. Захочет — поиграет, не захочет — оставит болтаться на дне кармана. И кто посмел бы ее упрекнуть? Что до меня, то я и охнуть не успела, как меня уже увлек вихрь катастроф, которые она с маниакальным упорством устраивала что ни день. И я радостно бросилась прямо в ее когтистые лапы.

Будь у меня хоть чуточку развита интуиция, я ни за что на свете не вошла бы в этот бутик под горделиво мигающей неоновой вывеской «Свадьба-2000». Я наткнулась на него случайно, шагая вечером по бульвару Мажента. Розовые буквы я заметила издалека, как и заманчивое объявление в витрине: «Скидка 20 % на все модели фаты из муслина».

Приближалось лето, и родители все уши мне прожужжали насчет работы в каникулы: «Вот что я тебе предлагаю: вместо того чтобы медитировать на террасе кафе и мечтать о будущем, найди подработку. Заодно и опыта наберешься». Именно так выразилась моя мать, раздраженно выговаривая каждый слог и вкладывая в свое «предлагаю» подтекст, близкий к террористической угрозе.

Из своих двадцати пяти лет почти семь я отдала учебе в университете. Философия, этнология, искусствоведение — я коллекционировала специальности, не имеющие ни малейшего отношения к реальной жизни. Моей последней попыткой стала теология — хотя молилась я в основном о том, что, может, хоть на этот раз угадаю и попаду в точку со своим призванием. Родители полагали, что моя неосознанная стратегия — как можно дольше сидеть у них на шее. На самом деле моя стратегия, вполне осознанная, сводилась к тому, чтобы как можно дольше ничего не делать, что меня вполне устраивало. Впрочем, я понимала, что лафа не будет длиться вечно. И, чтобы не выглядеть в их глазах строптивой девочкой-подростком, задержавшейся в развитии и воспринимающей в штыки все, что исходит от отца с матерью, раз в год я послушно подыскивала себе эту пресловутую летнюю подработку. Обнаружив в витрине «Свадьбы-2000» листок с объявлением «Срочно требуется продавец», я не устояла.

Откуда мне было знать, что своим миганием неон, подобно огням маяка, подавал мне предупредительный сигнал: «Замедлите шаг или ступайте своей дорогой»? Нет, я ничего не поняла. На асфальт бульвара Мажента спускались сумерки. И я с легким сердцем устремилась в бутик, встретивший меня дружелюбным треньканьем колокольчика над головой. Обитый кремовым бархатом зал напоминал старый симпатичный бордель. Впечатление усиливал царивший здесь запах, состоявший из смеси пачулей и противотабачного аэрозоля. По всему помещению стояли пластмассовые манекены в пыльных париках и с навечно приклеенной улыбкой, застывшие в позах, безмолвно убеждавших посетителей в том, что жизнь прекрасна. Один из них, ей-богу, косился на меня с иронией. Я прошлась между сатиновых платьев, зачарованная густой блевотиной белых кружев made in China и мечтами, которые они пробуждают. Невидимый динамик плевался медленным фокстротом в стиле восьмидесятых, но кроме этого не раздавалось ни звука.

— Есть тут кто-нибудь?

Мой призыв утонул в шелках.

Я не видела, как она выскочила из подсобки — леопардовая мини-юбка, высокие каблуки, цокавшие даже по напольному покрытию.

— Нет, мадам Ремилье, я же вам уже говорила: эта модель сорок шестого размера [2]не выпускается. И нечего на меня орать, не я в этом виновата. А если и правда хотите сделать что-нибудь полезное, то позвоните производителю и скажите, что отказ шить платья больших размеров означает дискриминацию полных женщин. Потому что даже толстухи имеют право выходить замуж — если, конечно, им кто-нибудь предложит.

Она швырнула трубку на аппарат, довольно громко пробормотав при этом:

— Вот дура. — И тут заметила меня, затаившуюся в уголке. Натянув на лицо улыбку, она бросилась ко мне с грацией скоростного экспресса.

Затормозила в пятнадцати сантиметрах от моего лица — высокомерная ухмылка, руки сложены на груди — и спросила, какого типа торжество я планирую организовать.

— У нас имеется четыре вида букетов для мадам, огромный выбор смокингов, кроме того, мы можем предоставить пластиковые столы, стулья и скамьи. Правда, обручальных колец нет, это вам придется поискать где-нибудь еще, мы ими не торгуем.

У нее был богатый модуляциями голос, в котором явственно прорывались ноты раздражительности, смягчаемые налетом иронии. Точный возраст под толстым слоем косметики с трудом поддавался определению — я решила, что ей лет тридцать. Сам факт ее присутствия в подобном месте свидетельствовал о грубой ошибке в подборе персонала.

— Я не затем пришла, — сказала я, указывая пальцем на витрину. — Я по объявлению.

— Да? — недоверчиво переспросила она. — Ну ладно, пошли в кабинет.

Я последовала за ней в закуток в глубине магазина. В ее походке сочетались грация, заставлявшая тело слегка покачиваться, и сила, сообщавшая каждому движению точность часового механизма. Задница подпрыгивала на ходу влево-вправо в ритме метронома. Если бы меня попросили дать ее походке звуковую характеристику, я сказала бы: «Тик-так».

В так называемом кабинете из всей мебели имелось: шаткий пластиковый стол, пара садовых стульев да знававший лучшие времена торшер. Единственным элементом декора служил засунутый в темный угол телефон, не иначе участник войны — такая штуковина, в которой для набора номера надо крутить пальцами диск. Я вручила ей листок с моим резюме. Она взяла его, скомкала не читая и запустила в сторону телефона — очевидно, чтобы скрасить тому одиночество, — после чего уселась напротив меня. Вынула из ящика стола бланк анкеты и ручку.

— Имя, возраст, профессия родителей?

— Рафаэла Канагэн, двадцать пять лет. Отец — инженер, мать — домохозяйка.

— Хорошо.

Она заполнила соответствующие графы с дотошностью американского таможенника. Я бы не удивилась, спроси она меня сейчас: «Провозите в ручной клади водородную бомбу?» Я по натуре боязлива, ненавижу собеседования и обычно тушуюсь, когда мне задают вопросы обо мне. Ну а уж перед ней я просто впала в ступор.

— Семейное положение?

— Не замужем.

— Хорошо. Родители в разводе?

— Нет. — А-а.

Она положила ручку, судя по недовольно нахмуренным бровям слегка утомленная беседой. Закурив сигарету, сделала несколько быстрых коротких затяжек. Ее молчание не предвещало ничего хорошего. Пепел она стряхивала на стол — абсолютно естественным жестом, как будто там стояла пепельница, невидимая только для меня.

— Ты уже была замужем?

В ее голосе звучала явная недоверчивость. Она пристально смотрела на меня, словно искала повод для проявления недовольства.

— Нет.

— Ты надеешься, что в один прекрасный день кто-нибудь наденет тебе кольцо на палец?

Вопрос слишком напоминал ловушку. Я почувствовала себя неуютно. И, не зная, что ответить, сказала правду:

— Нет.

Она уперлась ладонями в стол и наклонилась вперед, ко мне:

— А если какой-нибудь мужик, красивый, как Ален Делон, богатый, как Крез, и умный, как я не знаю кто, встанет перед тобой на колени и задаст тебе тот же самый вопрос?

— Я спрошу себя, что за всем этим кроется. Заподозрю неладное и откажу.

— Можешь, глядя мне в глаза, сказать: «Клянусь в этом!»

— Клянусь в этом.

Она улыбнулась победительной улыбкой, и в этот миг я поняла, что она очень хорошенькая, с огромными почти зелеными глазами и красиво очерченными губами. Она небрежно раздавила окурок каблуком, резким жестом сдернула резинку с забранных в конский хвост темных волос и встряхнула головой.

— Ну ладно, — словно подводя итог, сказала она и категорично добавила: — Мы тут не для того, чтобы сантименты разводить.

В этом я была с ней согласна. Моя собственная мать как-то раз, после трех бокалов вина и бурной семейной ссоры, сделала мне такое признание: «Единственный человек, который плачет не притворно, а искренне в день твоей свадьбы, — это твоя мать. Потому что она знает, какое ярмо ты вешаешь себе на шею. Но она не имеет права тебе об этом говорить — во имя выживания рода человеческого». Мне тогда было всего тринадцать, но ее слова прочно засели у меня в памяти.

— Так, распишись-ка тут быстренько, вот тут, в нижнем правом углу. Меня зовут Лола. С остальными познакомлю завтра. Приходи к девяти утра.

Она протянула мне ручку, и я нацарапала свою фамилию на листке, который она тут же буквально вырвала у меня из рук. Конец нашей беседе положил раздавшийся от двери перезвон колокольчика. Лола вскочила, полуобернулась и побежала встречать молодую парочку.

— У нас имеется четыре вида букетов для мадам, огромный выбор смокингов, кроме того, мы можем предоставить пластиковые столы, стулья и скамьи.

Меня больше не существовало. Все как она сказала: никаких сантиментов.

Иногда я становлюсь жертвой банального заговора. В то утро, когда я открыла глаза, часы показывали ровно девять. Будильник объявил забастовку. И день у меня начался без зубной пасты и кофе. Вылетая из квартиры, я ударилась об дверь коленом. Примчалась на автобусную остановку — разумеется, пустую. Тогда я закурила. Обычно это помогает. Я могу по четверть часа топтаться в ожидании автобуса, но стоит мне поднести зажженную спичку к сигарете, как из-за угла показывается его тупая морда. Повторяю, обычно так и происходит. Но в тот день я могла совершенно спокойно не только докурить сигарету до конца, но и закусить фильтром — никто меня не потревожил. Девчонка с косичками и ранцем за спиной, топтавшаяся на остановке, потянула за руку мать: «Мам, а почему у тети кровь на брюках?» Я опустила глаза. На коленке сквозь ткань джинсов проступило красное пятно. И именно в этот миг перед нами затормозил автобус. Когда я жалуюсь, что мир плетет против меня заговор, мне отвечают, что у меня мания преследования. Ну конечно. Я умолкаю и делаю вид, что верю в совпадения.

В бутике, когда я в него влетела, было пусто. И тихо. При желании мне ничего не стоило бы убраться отсюда, прихватив кассу, — под радостными улыбками манекенов. Потом мне показалось, что в кабинетике кто-то есть. Действительно, там сидел толстопузый мужик и сам с собой играл в кости.

— А что, Лолы еще нет? — спросила я.

— А вы кто еще такая? — Он даже не поднял на меня головы, продолжая бросать кости.

— Я Рафаэла, новенькая. Меня вчера наняли.

Он нехотя поднялся и оглядел меня от кончиков туфель до бровей. Это был один из тех нахальных взглядов, за которые надо разрешить привлекать к судебной ответственности, — настолько беспардонно они лезут вам прямо в душу. На правой руке у него болтались дешевые часы.

— Сорок восемь минут опоздания в первый трудовой день! Рекорд! Чтобы больше такого не повторялось! Садись. Меня зовут Жерар, я здесь хозяин. Есть пара-тройка вещей, которые ты должна знать, пока не приступила к работе. В «Свадьбе-2000» нас в первую очередь заботит прибыль. Никаких сантиментов! Представь себе, что ты продаешь, ну, скажем, стиральные машины. И вот к тебе подкатывается заплаканная тетка. Утирая слезы, сообщает, что очень хотела бы иметь такую вот стиральную машину, потому что у нее трое сорванцов и каждый день груды грязного белья, а денег совсем нет, работает за минимальную зарплату, и, если бы вы могли сделать ей скидку, она была бы просто счастлива! Итак, если бы мы торговали стиральными машинами, ты бы просто ей ответила: «Извините, мадам, но это невозможно. Почему бы вам пока не воспользоваться услугами прачечной-автомата, как делают все остальные, и не скопить нужную сумму, например отказавшись от отпуска в кемпинге? Новая стиральная машина того стоит». Правильно я говорю? Так бы ты ей ответила?

К сожалению, у меня было слишком мало опыта в области торговли бытовыми приборами, поэтому я на всякий случай просто кивнула.

— Очень хорошо. Но дело в том, что со свадьбами все обстоит точно так же. К нам тут каждый день заявляются всякие хитрованки и начинают со слезой в голосе торговаться за букет невесты. Кстати, сосед-кондитер говорит, что они и у него пытаются купить пирожные за бесценок. «Месье, ну неужели вы не можете пойти нам навстречу? Мы с мужем и так уже из экономии отказались от венчания в церкви, чтобы было чем с вами расплатиться». Эти сучки на все готовы, лишь бы сбить цену, а потом устроить себе шикарное свадебное путешествие. Сегодня, если хочешь преуспеть в бизнесе, верить вообще никому нельзя.

Он снова кинул кости. Я так и стояла перед ним, не в силах сдвинуться с места, и рассматривала его. Он совершенно не походил на типичного владельца магазина. Никакого строгого костюма, никакого высокомерия, никакого металла в голосе, характерного для людей, привыкших не только отдавать приказания, но и видеть, как они мгновенно исполняются. А этот? Трехдневная щетина, клетчатая рубаха с обтрепанными манжетами и кости. Он все кидал и кидал их с азартом игрока в покер, поставившего на кон дом с бассейном, машину и жену. За спиной у меня раздался мелодичный перезвон.

— Все по местам! За работу!

Я узнала интонации Лолы.

— Ты опоздала! — недовольно пробурчал патрон.

— Отвяжись, Жерар. Мелкая заболела. Скажи спасибо, что я вообще смогла вырваться.

Она схватила меня за руку и потащила вон из закутка.

— Не обращай на него внимания. Он не злой, просто немного с приветом. Если бы не я, тут бы все давным-давно развалилось.

Она направилась к лестнице — я топала за ней след в след, ни дать ни взять новобранец в полку. В подвале, где размещался склад, она прочитала мне краткий курс профессионального ликбеза: выписка накладных, названия моделей и закидоны хозяина.