Читаем Ренессанс онлайн бесплатно

2037 год. Новая эра человечества в самом разгаре.

Пронизывающий ветер трепал мою испачканную кровью футболку. Я вытер скатывающиеся капли со лба. Кровь. Похоже, я серьезно запачкался.

Я стоял на крыше пятидесятиэтажного дома и наблюдал, как шесть человек удаляются от меня. Двое из них помогают своему товарищу, который в силу некоторых обстоятельств не может идти сам. А я ведь предупреждал, чтобы он больше не приходил сюда. Но он решил, что сможет одолеть меня, если не в одиночку, то с кучкой таких же отморозков как он. Как итог: пришло пятнадцать человек – уходит шесть. Одного я оставил в живых, он как раз сейчас сидит, прижавшись спиной к жилищу знакомого мне азиата, с глазами полными страха.

От тяжелого дыхания изо рта вырывался пар. Ночь была довольно холодная.

Я делал медленные шаги в направлении парня, перешагивая через ошметки и конечности человеческих тел. Семь трупов, восьмого сейчас, скорее всего, уже соскребают с асфальта верные псы Корпорации. Я их называю синтетиками, Корпорация называет их киборгами или андроидами. Это очень опасные и сильные твари, которыми управляет искусственный интеллект по имени Сансет.

Был у меня опыт в противостоянии с синтетиками. Даже я с трудом совладал с ними. Я, как и все люди, устаю, пусть не так быстро, как обычный человек, но все же… но эти ублюдки, они не устают никогда. Сильные, ловкие, изворотливые, умные и опасные.

Их тела полностью сделаны из синтетических материалов и очень прочного композита. В добавок этих уродцев Корпорация наградила мощными экзо-костюмами. И если ты – обычный человек, тебе не убежать от них и трех метров.

Я подошел вплотную к сидящему испуганному парню. Он поджал к себе ноги как маленький ребенок. Присев на корточки, чтобы он мог видеть мое лицо ближе, я спросил:

– И стоило оно того?

Он всматривался в мои глаза, не зная, что ответить. Я представляю, как сейчас выгляжу, с ног до головы в крови, я – эдакий Бог войны и жестокости в его глазах. Я только что с особой выдумкой и изощренностью убил восьмерых его друзей-приятелей на его же глазах, возможно, я бы тоже растерялся с ответом, увидь я такое.

– Чего молчишь? – спокойно переспросил я.

– Что тебе нужно? – выдавил он из себя.

– Мне ничего, – пожал я плечами. – А вот вам, – я ткнул его пальцем в грудь, отчего парнишка вздрогнул. – Видимо что-то нужно от меня.

– Лично мне, ничего не нужно, – скороговоркой выдал он. – Мне приказали пойти.

– Верю, – тяжело выдохнул я. – Я, наверное, в твоих глазах маньяк-убийца, но ты пойми, я защищаю своих близких и никому не позволю причинить им хоть малейшие неудобства.

– Я понимаю, правда, – с детской наивностью ответил он. – У меня тоже есть близкие люди, я бы тоже так поступил.

– Это хорошо, – безэмоционально ответил я.

– Можно я пойду? – с надеждой в голосе спросил парень.

– Иди, – махнул я рукой в сторону выхода с крыши. – Иди к своим близким, проведи с ними время, – сказал я, вставая на ноги. – Если они, конечно, действительно есть у тебя.

– Есть, – выпалил он. – Правда, – по-мальчишески попытался он оправдаться.

– Замечательно, проводи больше времени с ними или хочешь закончить как эти? – я указал на кучу трупов у себя за спиной.

Он лишь замотал головой в разные стороны.

– Иди домой, парень, – я отмахнулся. – И запомни, семья – самое главное.

Когда я почти подошел ко входу в свой дом и собирался уже ввести код, парень окликнул меня.

– Спасибо, – неуверенно произнес он.

– Пожалуйста, – ответил ему я, парень тут же скрылся.

Осмотрев в последний раз крышу, я, наконец, зашел домой. Мне хотелось в душ, но прежде следует позвонить нужным людям, чтобы убрали беспорядок на крыше, который я там устроил.

Когда я закончил со звонком, я почти бесшумно прошел в комнату. Ее хрупкая спина выглядывала из-под одеяла. Хотелось стянуть с себя всю одежду, прошмыгнуть незаметно в кровать и прижаться к ее теплой бархатной коже. Но для начала нужно принять душ. Я буквально чувствовал, как от меня несет мертвечиной.

Легкой поступью я прошел мимо комнаты, где спал Дэни, я прикрыл ему дверь, чтобы звук льющейся воды не потревожил его.

Уже через минуту я стоял под горячим душем и наблюдал, как вода вокруг водостока становится красной.

Конец лета 2011 года.

Очередное утро. Меня как всегда разбудил будильник ровно в шесть ноль-ноль. Я уже привык вставать так рано. Сейчас душ, затем чашка чая, подогреть еды и сложить все в пакет, чтобы на работе за сутки не умереть от голода. Работа у меня непыльная, ее суть объясняется двумя словами: сиди – смотри. Ну, а если обычным языком, то я охранник. Вот так и работаю, не знаю, может, и скучно, но я привык за несколько лет. Ну да не в этом дело.

– Так, еду сложил, – начал перечислять я, мысленно загибая пальцы.

– Зарядка для телефона… Зарядку забыл. Чертова невнимательность, – хожу по квартире и бубню себе под нос каждое утро, и, как ни странно, ничего не забываю. Разве что, иногда. – Так время…уже без пяти семь, блин, ну почему так быстро.

Я второпях надеваю туфли и наскоро завязываю шнурки, ведь в семь часов ровно отходит мой автобус, а ждать следующего совсем не вариант, так как мест уже не будет, а стоять с тяжелой сумкой совсем не хочется. Лучше выйти раньше.

На улице оказалась замечательная погода, да и чего греха таить, лето выдалось потрясающее… в плане погоды, конечно же. Лично я нахожу каждое последующее лето хуже предыдущего. Оно для меня становится все более унылым и бессмысленным. Я бы предпочел какой-нибудь проливной дождь, чем ярко светящее солнце. Поскольку в дождь я не думаю, что я какой-то бесхозный материал, который сидит на работе, ведь в дождь многие сидят дома, даже те, у кого выходной. Только разница между нами в том, что я люблю дождь и готов продать душу, за то, чтобы дожди шли каждый день.

Наверное, напрашивается вопрос: «не идиот ли ты?» Но я скажу иначе, я просто человек, у которого с недавнего, а может уже и с давнего, (время для меня потеряло смысл), нет ни родных, ни близких. Я никуда не выбирался отдыхать, уже черт знает сколько лет, для меня все серо и однотипно. Не с кем поделиться своими переживаниями или какими-то впечатлениями. Все держу в себе, а как говорилось в какой-то статье, которую я прочел в интернете, мужчины умирают от сердечных приступов чаще, чем женщины, так как держат многое в себе. Тут есть небольшое противоречие – да, от этого действительно тяжело, но, как мне подсказывает опыт, если у мужчины есть друг, то его можно слушать – не переслушать.

Если посмотреть со стороны, мне еще нет и тридцати, но каковы мои шансы умереть в восемьдесят лет? Ноль-ноль, три процента? Ладно, каковы мои шансы, что я доживу до семидесяти? Ноль-ноль, четыре процента? Отбросим предрассудки, это я все, конечно, утрирую, но я не думаю, что смогу дожить хотя бы и до пятидесяти пяти. Скорее мой внутренний хаос сожрет меня изнутри, прежде чем я доживу до такого возраста.

Быстрым шагом я отхожу от подъезда. На плечо тяжело давит спортивная сумка с ноутбуком. Утреннее солнце уже начинает припекать, хорошо, что я надел рубашку, а не кофту, как хотел сначала.

В голове молнией проносится мысль – книжка, конечно же, я забыл книжку.

Мне нравится читать. Люблю то ощущение, когда читаешь часа два беспрестанно, а потом закрываешь книгу, и в голове молниями проносятся буквы. Ты начинаешь вспоминать диалоги, описание особо понравившихся мест. Это прекрасно.

На остановке как всегда уже собралась приличная толпа, и все только и всматриваются в номер автобуса, чтобы как можно быстрее рвануть к нему и занять вожделенное место. И, нужно признать, и с этим бывает не так сладко. Бывает, приходится уступать место какой-нибудь бабушке, а самому стоять зажатым в толпе, но я уже всю эту систему выучил, и сажусь всегда в самом конце автобуса, туда они на своих старческих ногах не в силах добраться, поэтому я спокойно сижу всю дорогу до самой работы.

Отлично, я успел. Подъехал темно-серый автобус, я быстро метнулся к дверце и уже стоял наизготовку и ждал, когда водитель распахнет ее. Двери с шипящим звуком плавно отъехали в сторону, и я стал пробираться сквозь почти пустой автобус, но когда я уселся на уже привычное мне место, и поднял голову, салон уже выглядел совсем по-другому. Словно вода, хлынувшая через пробоину в плотине, народ стал заполнять салон.

Я слабо себе улыбнулся, глубоко вздохнул, ушел в свой мир на ближайший час и отвернулся к окну, за ним уже вовсю проносились дома и пешеходы.

Нью-Таун уже пробудился. Не знаю, кто придумывал название города, но он явно не слишком долго просидел за этим делом. Город у нас небольшой, но густонаселенный, в основном здесь преобладают высотные дома. Офисы, жилые дома, все строится не меньше двенадцати этажей. Небольшие домишки можно встретить разве что за городом.

Вообще город довольно неплохой, есть куда сходить отдохнуть, много зелени, парков, скверов, всегда чисто, лишь изредка можно увидеть, как ветер гоняет по асфальту оброненную кем-то бумажку. Даже пробки на дорогах не делают его унылым, ведь сейчас это повсеместно. Я бы назвал Нью-Таун идеальным городом.

Автобус приехал в восемь часов десять минут, плюс – минус пара минут.

Из автобуса я вышел как всегда последний, не люблю лезть сквозь толпу, словно через вязкие джунгли, лучше подожду минуту и выйду спокойно.

Выходя, начинаешь натыкаться на знакомые лица. Вы встречаетесь на остановке каждое утро, ты знаешь их в лицо, они – тебя, но вы никогда не заговорите, без любой на то причины.

Хорошо, что от остановки идти совсем недалеко, минуты три, не больше. Зимой это очень помогает. Вот за углом уже показалось кирпичное здание, где я проведу свои двадцать четыре часа.

Настроение было дерьмовым, по-другому быть и не может.

Я шел быстро. Вот нога уже ступает на серую плитку, которой выложено крыльцо. Еще секунда, и я тяну на себя дверь. Берусь за обшарпанную длинную деревянную ручку. Она поддается легко, но звучно стонет пронзительным скрипом. Это даже хорошо, наверное, это понимает каждый работающий тут охранник, так как скрип довольно неприятен, можно с легкостью проснуться, если вдруг задремал.

– Ты сегодня как обычно, – голос летел из каморки, где мы переодеваемся.

– А как же иначе? Я уж знаю, как не терпится быстрее с утра уйти домой.

Это действительно так, утренние часы, когда ты ждешь сменщика, тянутся дольше всего.

Я прошел в комнатку, где стоит прохудившийся диван с подпертой ножкой, стол и монитор с какой-то штуковиной, к которой подключены все камеры. Экран монитора ровно поделен на двенадцать маленьких окошек, в каждом из которых показывается своя картинка.

Поспешно скинув сумку с ноутбуком на диван и поразмяв плечо, я, было, хотел пойти поздороваться, но ко мне подошли раньше.

– Привет, – мне протянули руку.

– И вам привет, – руки сошлись в рукопожатии.

Я ко всем охранникам обращаюсь на «вы», хоть они и говорят, «не нужно этого «вы»», но я так не могу. Родители так воспитали – к старшим строго на «вы».

– Ну, я тогда побежал, еще нужно будет успеть дочь с вокзала встретить в девять.

– Удачи вам, – это я сказал уже в спину уходящему охраннику.

Походка у него довольно смешная, как у пингвина, также смешно переваливается с одной ноги на другую, словно ноги короткие.

Я шумно вздохнул и прислушался, тишина, не считая мирно гудящей штуковины, к которой подключены камеры. Ночью особо слышно каждый скрип этого здания, порой даже вздрагиваешь невзначай.

Нужно переодеться, а так неохота быть одетым в эту ужасную форму, из ткани, от которой чешется шея, странно, почему только она.

Шаги гулким эхом разносятся по всему трехэтажному зданию, ударяясь об стены и уходя выше по этажам. Тут уж явно сообразишь, если кто залезет ночью, эхо будет такое, что среди ночи покажется раскатом грома. Плюс работают на нас и скрипучие половицы, каждый шаг по ним раздается натужным звуком.

Я наскоро переоделся и включил чайник. Хоть я и пил чай дома, но тут делать нечего, кроме того что, смотреть кино и просиживать в интернете, благо, здесь ловит вай-фай. Я, кстати, всегда поражался мужикам, которые тут работают, чем они занимаются все двадцать четыре часа? Тут и с ноутбуком со скуки умереть можно.

Разложив компьютер и поставив чашку чая, я достал пару молочных шоколадок и развернул одну из них. Обожаю шоколад, ем его просто тоннами.

Поймав вай-фай, я стал проверять последние новости мира.

Положив ноги на соседний стул, я ощутил боль в мышцах после вчерашнего кросса.

Я стараюсь чаще бегать. Бег – это превосходно, то чувство, когда ты бежишь, ноги перебирают твердую почву, как ты покрываешься испариной, майка начинает прилипать к телу, а ты бежишь, не зная усталости. Да и с сексом полный порядок, только я уже забыл, когда он был у меня бесплатным.

Так прошло несколько часов, я поглощал фильм за фильмом и постоянно что-то жевал. В небольших перерывах я прохаживался и думал. Я любил думать и вспоминать прошлое. Куда все делось? Вспоминая некоторые моменты, я знал, что поступил бы сейчас иначе, толи в силу возраста, толи просто ума набрался, но сейчас бы, наверное, многое было по-другому. Хотелось бы, но невозможно.

День клонился к вечеру, и небо застелила оранжевая пелена заката.

Было время, я наблюдал закат на море с любимым человеком в обнимку. Я не люблю романтику, но очень скучаю по тем временам. Тогда было все таким нежным, не то что сейчас.

Шум улицы стал меняться, на смену шума машин пришли стрекотать сверчки. Стала проявляться луна, озаряя своим светом траву и деревья, асфальт стал отливать серебром, красиво, только в мыслях крутится слово «ничтожный». Ничтожный я. Утерявший всех и вся. Но, как известно, время отлично справляется с поставленной ему задачей и лечит не хуже платных докторов.

Наверное, только в кино у человека никогда, ни на секунду не пропадает грусть по умершим, пусть это было даже двадцать лет назад, у них всегда в мыслях, как будто это было вчера. Но мы не в кино, и я уже привык к тому, что остался один, совершенно без родных. Бывает, конечно, грустно, но с годами грусть становится тише и слабее, привыкаешь к тому, как есть сейчас. Человек вообще ко всему привыкает, начнись завтра война, люди привыкнут к ней через три – четыре месяца, а потом будут вспоминать времена, когда было все спокойно, и им будет казаться, что все это было очень давно и словно в дымке сна.

Небо полностью заволокла тьма, только луна, как бельмо на глазу, светила ярко своим полумесяцем, и звезды, точно щетина на лице, проявились очень отчетливо. Время подбиралось к двенадцати часам ночи, и меня начало морить в сон.