Читаем Ремонт (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Минский Модест

Минский Модест

Ремонт

Это была последняя машина, которую пригнал из-за границы. И уже не из Германии, из Польши. На Германию не было визы у товарища. Брать самому не хватало денег. Только закончил ремонт двушки - паркет, обои, выключатели, плитка. В общем, таяли "зеленые" стремительно, а машина, хоть и на двоих, давала перспективы на будущее. Пусть и не далекое. Во всяком случае, пережить пару месяцев можно.

Сидя на кухне, распивая водку, когда жены в дальней комнате занимались семейными фотографиями, а потом последними нарядами, купленными на рынке у какой-то знакомой, я так и сказал Олегу, без предисловий:

- Давай пригоним машину.

Он был уже прилично выпивший, шла вторая "столичная", женщины не спеша баловались вином и потому ответил без заминки:

- Давай.

Глаза его загорелись, расширились как-то по особенному.

Я знал, что он завидовал, может потому из-за этой зависти и "дружили", больше семьями. Одно из обстоятельств, почему сейчас нет тонких настроек общения. Дружба странная вещь, в основном, из меркантильных соображений, а посредник понимания - водка. В детстве, конечно по-другому. Видно, самообман оттуда.

Вот эта связь, меркантильности и водки меня вдруг стала угнетать. Но тогда был молод, вернее, недостаточно взрослый, и мы делали вид, что нужны друг другу. Я ему - для возможных перспектив, он - для компании, когда пить с женой хуже некуда, да и небезопасно. Вопросы там всякие, мысли нехорошие, дурные воспоминания, особенно про баб. Любят они про случайных баб под рюмочку.

А завидовал сосед по причине того, что, "этот, со второго этажа", то есть - я (про "этого" узнал от сочувствующих), уже три года, как гонял машины. Время тяжелое, инфляция, с работой плохо, увольнения, цены опережают зарплаты, а во дворе каждый месяц новая, и следующая, а потом еще. И номера нехорошие, немецкие. И все понимают, что на базар и складывают факт к факту, бумажку к бумажке. И цену знают, прикидывают.

- Пригнал? - спрашивает сосед и гладит по крыше свежачок.

- Пригнал, - отвечаю устало, с внешним безразличием, будто вагон угля разгрузил.

- Продавать.

- Ага.

Огонь в его глазах, нездоровый, чувствую. Если бы ничего не было после, то с удовольствием треснул меня болванкой по башке или припасенным разводным ключом, чтобы раз и навсегда, чтобы от души и точка. А в конце слово гадкое какое-нибудь извлечь, типа - мразь, и плюнуть. Не важно, что ради этих гонок бросил престижную работу и занялся непривычным, даже не знаю слово-то, какое, подобрать, бизнесом что ли, на свой страх и риск. Не сам конечно, не просто так, на пустом месте. Стечением обстоятельств, случайных знакомств, цепочка очень непростая, где дело поставлено на поток. Просто так ничего не бывает. В общем, мальчиков со стороны там нет. Не благотворительный фонд.

Или успокоился, если бы сказал:

- Последняя.

- Последняя? - переспросил бы он с надеждой...

А пока пьем водку, и жены наши тра-ля-ля, тра-ля-ля. И она, его жена, чувствую, завидует. Только в другом отсеке, женском. Там то и тряпки так себе, что показывает моя. И возгласы восхищения:

- Ничего себе! Круто! А этот цвет тебе очень.

И во всем некая фальш. Так и звучит между строк: "Пусть бы твой взял моего балбеса в дело. А то гайки крутит за три копейки".

И вслух:

- А что мой? Вообще на своей сварке не зарабатывает. Где мне такое купить. Старье донашиваю. Видишь, в чем?

- Так он же у частника? - говорит моя.

- И что? Платить-то тот не хочет, а работы с утра до вечера.

- Пусть уходит, - говорит жена.

- Куда?

И чувствую ее паузу, ее взгляд, Тоже бы сейчас рожковый не помешал. Разводной слишком мужской, замах сложный. А моя продолжает, будто не замечает, тоже хитрая.

- Смотри, а этот костюмчик из Германии привез сыну. На следующий год сгодится. С размером прогадал. Чукча.

Бабы, они такие.

- Завели пластинку, - говорит Олег.

В общем, загорелся у него глаз. Чувствую, давно ждал этого елея, моих слов. Ну а я на деньги сразу пробил. Как оно, интересуюсь, собираешься брать новую?

Знаю, что хочет поменять "жигуль" - копейку, под которой загорает, чуть ли не каждые выходные. Может, ломалось что, ведь машине лет двадцать, а может, получал металлический оргазм. Есть такие образцы мужей, жить не могут без - построгать, попилить, то есть, уклониться от супружеского долга.

Жена с утра:

- Надо ковер выбить, пропылесосить или полку прибить.

А он демонстративно собирает инструмент, сопит по-деловому:

- Я в машину.

- Чего?

Ковры и пол, конечно, лучше, для женщины, более правильно, когда про семейные ценности, но мужчина кремень, он о главном:

- Что-то стучит, может выхлопная оторвалась.

- А пол, а по дому? - с каким-то ядом говорит она, - Дома ничего не оторвалось?

- Ок. Не иду делать машину, только про завтрашнюю поездку к теще забудь.

Понятно, мама святое. И бьет, падла, по самому - самому. Перед мамой отступаю все ковры, полы, люстры и гора немытой посуды. А как проверить - правда, или нет? Под машину, что ли нырнуть?

- Тысячи три есть? - спрашиваю.

Мнется или марку держит, по этой пьянке не сразу поймешь.

- Ну, где-то есть. Плюс-минус.

- Ты мне точно, без "плюс-минус", - говорю, - На что можем рассчитывать.

Чешет голову, наполняю рюмочки. Сейчас самое время язык разболтать.

- Давай.

Выдыхает, забрасывает в рот жидкость, потом кусок ветчины. Морщится, нюхает джинсовую куртку, кашляет.

- Пошла не туда, сука, - говорит.

Жду, не тороплю. Расслаблен. Это его шанс и мне вроде все равно, хоть и не очень. Заработать тоже не лишнее.

- Если перехвачу у брательника сотни четыре, то три тысячи будет.

Говорит через силу, глотая воздух. Что-то там внутри на самом деле случилось, но видно - гордится.

- Точно три будет?

- Зуб даю.

- Ну и лады.

Живут прямо над нами, и чувствую, как все ночь матрас скрипит. Противно так, неторопливо, как старая лесопилка.

- Что это с ними? - спрашивает жена.

- Праздник, какой, - говорю, и поворачиваюсь на бок.

Всю неделю разговор только об этом, а потом, тот день. Провожают, будто не за границу, а по повесткам на тридцатидневные сборы. Стол, правда, без выпивки, но приличный, напутствия всякие. Особенно старается благоверная соседа. Деньги немалые и единственные, переживают. Но, то, что наконец, приобщил к делу, захватывает больше и его и ее. Моя никогда не церемонится, когда один. Привыкла, рядовые будни, так сказать. Пригнал, продал, деньги в шкаф. Лишь спросит - когда назад? Чтобы планировать что-то, и, конечно, по телефону:

- Ой! Мой к пятнице возвращается, может, привезет что-то вкусненькое.

Это Элке, своей лучшей подруге. Есть и худшие и просто подруги, но эта лучшая, пока.

А так, кивнет головой, как само собой разумеющееся, как "кибальчишу" напутствие - щи в котле, каравай на столе, вода в ключах, а голова на плечах. И музыка. Не помню. Грустная. И поле в золотых колосьях.

- Что там, трусы надо, зубную пасту, носки сменные? - интересуется олегова.

- Ты еще шубу положи и валенки.

Деловой, даже дерзкий стал, показывает зубы, хоть еще и не тронулись. Это от нервов. Но билеты в кармане, дата известна, ночью в путь. То есть все решено, про, отступать никто не говорит, поздно. Машина будет, уверены. Женщины на сто процентов. Но все равно:

- Будет? - спрашивает Олег в сотый раз.

На слабый пол играет.

- Будет, - говорю.

Конкретность главное. Здесь и адреналин, но больше про будущее, про деньги, которые чаша изобилия и полный дом.

- А вас там грабили? - интересуется беспокойная соседка, - Вещи, деньги или машину у кого-нибудь? Чик?

- Типун тебе на язык, - говорит моя.

- Иди к черту, - вторит Олег

Стараюсь успокоить, ведь женщина, да и деньги трудные. Копеечка к копеечке. Мои тоже непростые. Надо понимать. Эмоции.

- Мы по объездной едем, не через Варшаву. А грабят, в основном, на выезде из столицы, там развилка такая нехорошая, с уступи дорогу.

- С чем? - интересуется моя.

- Знак такой, - говорит важно Олег.

Слово то, какое - грабят, аж самому прохладно, словно ветер кладбищенский дунул, и, вообще, не хочу развивать тему, проскочим, не в первый раз.

- С богом, - говорят жены, чуть ли не одновременно.

Моя зачем-то, сплевывает через плечо, его крестит уходящие спины.

И уже возле лифта:

- Права взяли?

- Что тебе сложила? - спрашиваю Олега, когда тот суетится с пакетом.

Пристраивает на столик у окна, то на сиденье возле стены.

- Да наложила всего, как в последний раз. Не пропадет, а деньги тратить не охота по пустякам.

- Это правильно, - говорю.

Поезд уже больше часа движется. За окном темно, мелькают ночные пейзажи. Дорожное полотно то выше, то ниже, болтает на поворотах. Когда мост или встречный, картины пролетают, словно "хичкок" и думаешь - хорошо, что окно плотно закрыто.

- А почему в Честохова, - интересуется партнер.

- Не в Честохова, а Ченстохова, Ченст..., поправляю, - Рынок там, в будни неплохой. И дальше от Варшавы. Ближе все выбирают неопытные, те, которые не знают.

Соглашается. Да и разговор так, ни о чем, просто, чтобы говорить. Маршрут давно известен. Озвучен заранее, еще под водку и каких-то аргументов против не найдено. Да и сложно это, аргументы, от человека, который первый раз пересекает границу. Чувствую, волнуется, переживает. Смотрит в окно, а пальцы мелодию отбивают.

- Сейчас бы рюмочку, - говорю и хитро подмигиваю.

- Ты что? - возмущается, - А как за руль? Сегодня же обратно.

- Да пошутил, не переживай.

Люблю ехать молча. Но тоже волнуюсь. Всегда так. Неизвестность - и что тебя могут ограбить или что-то случиться поломка там или авария, всякое бывает. Женам об этом знать не нужно. Им результат. Они все еще там на кухне, с бутылочкой сухого провожают, делятся. Еще раз плюют или стучат по дереву, а может, примеряются уже к новым покупкам. Рассказывают, как оно будет. Продолжение того прежнего диалога в отсеке.

Ок. Это их жизнь. Разве мы против? Наше - купить. Сделать правильно, без проколов, ошибок, чтобы не фуфло, какое. Чтобы добежала до дому без приключений. Все остальное потом. Всякому переживанию свое время. А то начнешь думать, как удачнее продать то, что еще не купил. Мрак.

Закрываю глаза и делаю вид, что сплю. Через некоторое время:

- Спишь?

Ох, переживает, крепко переживает и на меня грусть нагоняет. Нет, чтобы анекдоты какие, истории веселые. Но попутчик задумчивый. В любом случае он свой, понятный, и вдвоем легче, даже когда тьфу, тьфу, поломка или ограбят. А сам-то, когда в первый раз? Не помню. Видно, то же самое. Руки тряслись. А ведь продал первую, еще до поездки, еще не видя, продал, или начал продавать. Ночью, во сне. Перед отъездом.

- Сплю, - говорю, - А ты?

- А я не могу. Думаю.

- О чем?

- Какую машину лучше купить.

- И какую?

- Крутую, чтобы лучше продать.

- Ну и ладно, - говорю.

Границу проходим без проблем. Лица, документы и жалкие пожитки не вызывают вопросов. Знают за чем и прятать что-либо не имеет смысла.

- Сколько денег, - спрашивает таможенник.

- В декларации указано, - говорю.

Олег исполняет все, что сказал до этого. Правильно исполняет.

- На границе сиди и смотри в окно, не суетись. Они не любят суеты. Глаз наметан, - наставляю перед остановкой.

- Первый раз боязно, - говорит, когда в форме уходят.

- Не ссы.

В Варшаве утро. Очень рано. Перрон пустой. Зябко. Ощущение, что одни, хотя пару силуэтов маячат. Прохладная роса на дорожной плитке, на поручнях невысокой лестницы, на вокзальной двери. Где-то далеко встает солнце и отражается от стекла.

- Без двадцати пять, - говорит Олег.

- Это по-нашему.

- Ну, да.

В окошке молодая блондинка.

- Проше пани до Ченстохова, два.

Здесь привыкли к смеси польского и разного. На пальцах уточняем время, и она пытается что-то пояснить. Нам побыстрее, показываю рукой, словно завожу двигатель. Блондинка приветливо кивает, мол, поняла.

Потом табло с крутящимися, как домино ячейками. Язык не сложный, тем более знаем пункт назначения и время, в которое два раза ткнула ручкой кассирша.

Электричка полупустая, поляки сонные, как наши. И голова, склоненная к груди, и взгляд, отрешенный в окно. Одинаковые мы и, просыпаемся одинаково и лица утренние суровые, смотрящие сквозь предметы.

Вновь дорожные пейзажи, перестук колес. Бесконечность и ерзание на затекшей опоре.

Большая часть пройдена. Вроде веселее. И само утро, оно всегда начало. Все по плану.

- В Ченстохове будем к восьми, за час доберемся до рынка, - говорю, тихим оптимизмом, чтобы не разбудить соседей.

Для меня ничего нового, особенно за окном. Олег смотрит, что-то пытается сказать, чувствую по нервозности, но молчит.

- Вот, кажется, город, - говорю, так, чтобы говорить, - Но разделен на две части - дома, улицы, а по центру граница. В одной, ты что-то понимаешь, где поляки, в другой ни бум-бум. Но один город и только будочки переходов. Таможенники пограничники. Поляки туда с сигаретами, водкой, ну а немцы с пустыми баками заправлять машины.

- Куда мы едем?

- Нет, это Герлиц - Згожелец. На польской Згожелец, на немецкой Герлиц. Красивый город. Да и все города здесь и там красивые, Европа. А еще нравятся полицейские в Германии, их пистолеты. Рукоятка оголена, только перемычка. И ощущаешь некую силу, власть. Как нарочно. У наших все закрыто. Можно вообще ничего не носить. Так, для вида.

Вроде и поспать надо. Но что-то не спиться. Уже скоро. Уже подсасывает. Нерв нарастает. Закрываю глаза и вижу, как подъезжаем к Бресту. Именно к нему, обратно. Словно наркотик какой. Рефлексии. Хочется, быстрее. Достали эти вояжи. Ох, как достали.

Если бы кто сказал, что буду когда-то машины гонять - плюнул бы в лицо. Ну, или презрительный взгляд, на худой конец.

Папа тогда гордился. Сразу, после института.

- В министерстве работает, - говорил гостям.

На дне рождении или так, по-соседски.

Если уединялся с кем-то, на перекур, добавлял, чтобы "посторонний" не слышал:

- Ну, министры там всякие, шишки, Совмин в том же здании. Понимаешь.

Понимал? Просто ощущал некую потребность хозяина выговориться.

Любил родитель знаки всякие, должности громкие. Мечтал. Слабость такую имел. А вдруг?

Но не вдруг. Впрочем, вдруг, но не так, как представлял. Кувырком.

Конструкция вдруг сломалась и в глазах растерянность, типа - куда сынок, ты что, а звучит другое:

- Ну, надо, так надо. Ты уже взрослый.

А тоска дремучая и лицо серое.

Возможно, тогда стал взрослым. Никто больше про недоеденный суп, жена о перспективах всяких втирает. И начальник - только сам. Сам будильник, сам расписание, сам выходные. Жизнь крутая, главное - разнообразная и никто не тычет, особенно, если дурак.

Спи, дружок, спи. Еще за руль, еще дорога, непростая.

Это себе.

И река. Рассвет. И никого. И я с удочкой, ловлю рыбу. И спрашиваю себя - зачем? Ведь в жизни никогда не ловил? И внутренний голос - сейчас ловишь. Почему? Не знаю. Просто... Ничего просто не бывает. И какая-то сила заставляет забрасывать наживку. Снова и снова. И тащу рыбу, а она ртом пытается что-то изобразить. И мне это не надо. Но не отпускаю, а снова наживку...

- Вставай, приехали, - сказал Олег.

На рынке не так много машин, как хотелось бы. Думал больше.

Место нашли быстро. Первый же таксист подсказал, ну и подвез заодно, за деньги.

Ходим между рядов, лица кислые.

- Это бред, - говорит Олег, останавливаясь у очередной "Тойоты", - У нас цены такие же.