Читаем Ремесленник онлайн бесплатно

Повозка не спеша перекатывалась с кочки на кочку, глухо дребезжа своими внутренностями. Она была внушительных размеров, высотой в два метра, шириной в полтора, а длиной метров в пять. Со стороны вся конструкция напоминала огромный деревянный гроб, по бокам заляпанная грязью из свежих луж, с козлами для кучера спереди. Дерево повозки было старым, оно потрескалось от времени, как бы рассказывая посторонним, что многое повидало в этом мире. Подтвердить эти мысли могла бы старая кляча, что еле тащила этот непосильный груз. Можно было легко представить, как в былые дни молодая кобыла без труда везет за собой эту массивную ношу. Но теперь ее глаза потускнели, когда-то упругие мышцы стали дряхлыми, да и вообще, случайный зевака сказал бы, что она вот-вот подохнет. Но возчик, что лишь изредка слегка тянул за вожжи в ту или иную сторону, знал, что эта кляча его переживет. Хотя это было бы не удивительно. Сам кучер выглядел, как древний старик. Даже сама его фигура, завернутая в теплый походный плащ, выдавала его преклонный возраст. Из-под капюшона выглядывала белая, как снег, борода, а над ней виднелся большой и широкий старческий нос.

– Давай, Бурька, почти приехали, – хриплым, скрипучим голосом подбодрил кобылу возчик.

Назвал он ее Бурькой за ее окрас, или же за характер, как у бури, неизвестно, но в любом случае, если это и было когда-то правдой, все изменилось и причем уже давно.

Начинало темнеть, а старик все надеялся успеть заночевать за деревянными стенами деревушки. Пусть не камень, но все лучше, чем ночевать у дороги, мало ли, что может случиться. Разбойники в последнее время настолько обнаглели, что пытаются ограбить ремесленника. Да, он их не боялся, но хорошенько выспаться ему уже давно хотелось.

Неплохо было бы осветить с каждой минутой темнеющую дорогу. Для такого дела сбоку от вожжей на балке висела лампа. Старик, до этого сидевший почти неподвижно, зашевелился и потянулся к ней. В его руке что-то тихонько зажужжало и защелкало. Но эти звуки не были неестественными. Старику они были, как музыка. Все эти звуки говорили, что механизм руки работает, как надо. Каждая шестерня стоит на своем месте, каждый винтик выполняет свою роль безукоризненно.

Старику не пришлось долго возиться с лампой. Он лишь провел над ней рукой, и едва уловимым движением выбросил маленький огонек из ладони на фитиль лампы. Такие бытовые мелочи всегда заставляли губы старика расплываться в улыбке.

– Еще немного, Бурька.

Телега все также поскрипывая и дребезжа, перекатывалась с кочки на кочку по ночной дороге, которая вот-вот должна была упереться в небольшую деревню.

Незадолго до этого, в той деревне, которую выбрал своей целью старик, происходили довольно необычные для такого спокойного времени события.

Богдан, заурядный крестьянин, коих в округе не счесть, но честолюбивый без всякой на то причины, запряженный плугом, вспахивал поле. Он не обладал ни медвежьей силой, ни мудростью ворона, ни хитростью лиса. Да и лицом не особо вышел. Темные лохматые волосы, узкий лоб, нос картошкой. Все, как надо. И он бы так и остался без оснований честолюбивым, если бы не одно но. Спорил он до конца, не видя крайностей и не боясь за свое здоровье. О чем на днях и вспомнили деревенские мужики.

– Богдан! Утро доброе! Все пашешь? – окликнул его сосед. Звали его Влад, и слыл  он в округе самым ушлым, дошлым мужичком. Во всем пытался найти выгоду, да и вид у него был подходящий под характер. Всей своей внешностью он напоминал упитанного крыса. Маленькие и блестящие глаза, будто цеплялись за любую возможность облапошить соседей. Лысина его блестела от пота и отражала солнце, и играла своего рода маяк, завидев который, все старались обходить стороной, чтобы не налететь на скалы коварства.

– Ах, мать перемать! Занозу из-за тебя засадил! – Богдан остановил деревянный плуг, осматривая занозу в большом пальце ноги, а затем зло зыркнул за соседа, – Пашу. И ты паши, не мешай.

– А мог бы не пахать, – с усмешкой заметил Влад, – не слыхал еще? Барин за вторым оброком едет и…

– Твою ж…! Опять? Ни в какие ворота, сколько можно? Такими темпами его мужики подальше пошлют, а может, и на кол наденут. Ха! Вот было бы зрелище! – Богдан мечтательно посмотрел куда-то вдаль, затем вернувшись в реальность, добавил, – и что это значит, “мог бы не пахать”? Как раз таки придется пахать, да поболее, чем прежде.

– А вот и нет, мой друг, – плутоватого осклабился Влад, – ты же мастер по спорам, это глупо отрицать, – он, подложил руки под грудь и облокотился о столб ограды, – так поспорь с барином, скажи то, да это. Не осилим, скажи. Голову он тебе не порубит, слишком уж ты ценный. А ежели все получится, мы с мужиками тебе часть этого оброка отдадим. Будешь, как в масле кататься этот год. А то и два. Что скажешь, А? – Влад попытался весело подмигнуть, но вышел на лице обычный для него заговорческий прищур.

– Два года говоришь… – он вперил руки в бока, несколько раз глубоко вздохнул, с трудом представляя, как катается в масле, и зачем ему вообще в нем кататься. Но он во всех красках представил, сколько можно выручить с продажи излишек, как будут ему благодарны соседи, и почти не задумываясь, согласился, – Хорошо, скажи мужикам, что все сделаю, только пусть они для меня там оброк уже готовят. Может хоть так получится на волю вырваться.

Влад частенько говорил всем о своих мечтах когда-нибудь выкупить себя у барина, вырваться на свободу и переехать в какой-нибудь город покрупнее. Правда, эти мечты пока дальше слов не заходили.

– Я знал, что ты поймешь меня, дружище, – усмехнувшись, поднял бровь Влад, – ладно, пошел я. Жене привет передавай.

После этих слов он легкой походкой зашагал вниз по склону к своему дому.

Барин должен был приехать через пару недель, и за это время Богдан хотел подготовиться к предстоящему спору. Он точно не знал, какие аргументы пригодятся, и хватит ли вообще существующих, поэтому нужно было придумать новые. Уже настроившись на то, что будет кататься в масле, Богдан валялся на стоге сена, собирая клещей и придумывая, чем бы убедить барина. Да, можно было сказать, что попросту нет ничего. Засуха, дождей не было. Но это всегда можно проверить. Надо было предъявить что-то серьезное, невыполнение своих обязанностей, например. Хотя от разбойников защищает вроде, право первой ночи выкупить дает, а чего еще надо? Хотя вроде ходили слухи, что князь приверженцем этой новой веры стал. Хм, предъявить ему, что он теперь как чужой, и вообще даже не свой. Мысли у него другие теперь и душа. А чужим и верность меньше, а значит ни о каком втором оброке и речи быть не может. Да, хорошо звучит! Да и мужиков даже не придется подговаривать, они все, также терпеть не могут этих новых богов, зачем они вообще нужны? Старых мало что ли?

После этих мыслей, Богдан довольно закусил соломинку и зажмурился, подставляя солнцу свое лицо.

– Башку твою пустую, может, срубить? – князь восседал на коне и презрительно глядел из-под густых черных бровей сверху вниз на мужиков и на Богдана в том числе.

Князь был высок, на лице его была густая, но аккуратно подстриженная борода, а лицо будто навечно застыло в надменном дворянском выражении.

– Руку вон вернее себе сруби, – Богдан ткнул пальцем в блестящую сталью руку князя, – правда, слухи ходили, что ты наших богов предал, князь. Что за лихо тебя надоумило эту штуку богомерзкую к себе приделать?

Из-под яркого богатого кафтана виднелась рука князя, и где-то в области чуть выше кисти плоть пропадала, и ее место занимал бездушный металл. И все бы было ничего, местные спокойно отнеслись бы к обычному протезу, даже серебряному или золотому. Но этот металлический протез двигался, как настоящая ладонь, даже пальцы были совсем как живые, ловко обхватывая луку, когда князь опирался на переднюю часть седла. Оттого возникало странное ощущение неприязни, и к руке, и к ее владельцу. Так что повод не платить, как оказывается, был совсем не надуманный.

Богдан хромая повернулся, обращаясь к народу. За эти две недели палец на ноге разболелся и опух. А до лекаря идти было далеко и лень. Да и долг заставлял лежать на стоге сена и думать о предстоящей полемике.

– Мужики, разве это дело, платить такому барину? Сначала длань, потом вся рука, а потом и голову себе поменяет. И не наш это уже князь будет, а просто какой-то богомерзкий голем, – народ одобрительно загудел, одобряя слова Богдана, – пусть себе руку обратно приделает родную, тогда и видно будет с оброком.

После этих слов народ зашумел еще громче, вызывая у Богдана полную уверенность в том, что его слова произвели тот эффект, на который он рассчитывал. Кто-то негромко переговаривался между собой, одобрительно кивая, а кто-то, не боясь вызвать гнев князя, открыто выкрикивал фразы “Правильно он говорит! Езжай лучше отсюда!”, “Предал и нас, и веру нашу! Тьфу!”. И самые крупные мужики, и те, что поменьше, и женщины, что просто пришли посмотреть, все они галдели, и вскоре всеобщее недовольство начало перерастать в громкий монотонный гул.

Некоторое время князь сидел молча на коне, все также с презрением глядя на эту недалекую, по его мнению, публику. Наконец, полностью уловив настроение народа, и удостоверившись в том, что на стороне выскочки-оратора было абсолютное большинство, а атмосфера недовольства угрожала перерасти в полноценную крамолу, он, наконец, поднял руку вверх, привлекая внимание и заставляя толпу понемногу утихнуть.

– Ясно. Вижу вы, холопы, слишком узколобы и понять суть этого, – он сделал нарочито изящный жест своей металлической кистью, – просто-напросто не можете. Но так и быть, в этот раз я проявлю свое милосердие и закрою глаза на вашу неотесанность. Даже этого бунтаря на кол сажать не буду, – он кивнул в сторону Богдана, – хотя стоило бы. Но предупреждаю, в следующий раз такой щедрости от меня не ждите.

Сказав это, он начал разворачивать своего скакуна и подал знак рукой своим дружинникам отправляться обратно, затем еще раз посмотрел через плечо своим барским высокомерным взглядом и ткнул коня в бока, направляя его прочь от этой глухой деревушки с недалекими жителями.

Только всадники скрылись за поворотом, шепот прокатился по замершей толпе, быстро превратившись в бурное ликование.

– Ай да молодец, Богдан!

– Ну, ты и смельчак! Хорош!

– Богдан, ой спасибо, ой выручил нас!

Богдан стоял посреди толпы, самодовольно улыбался и не стесняясь принимал благодарности.

– Про вознаграждение мое не забудьте, – напомнил он ликующим возле него людям.

– Я об этом позабочусь, – возник как из ниоткуда Влад. Он по-дружески накинул ему руку на плечо и отвел от толпы.

– Ха, невероятно, у тебя получилось, – с искренней радостью и удивлением воскликнул он, – в какой-то момент мне показалось, что ты прямо тут, стоя перед барином лишишься головы.

– Но ты же говорил…

– Но вот, ты тут, – не дав высказаться, перебил его Влад, – и твоя голова тоже, а это значит, что все остались в плюсе.

– Только мой плюс поболее, чем у остальных, – гордо подметил Богдан, и на его лице появилось выражение, чем-то схожее с надменным взглядом князя.

– Это точно, – натянуто улыбнулся Влад, – ты кстати насчет своей доли не переживай, я обо всем позабочусь, все устрою. Иди лучше в харчевню, возьми чего мясного, да побольше. Теперь можешь себе позволить, – он попытался весело подмигнуть, но получился обычный для него гадкий прищур.

– Потом пойду, пока с благодарными мне холопами пообщаюсь, – важно ответил он, прихрамывая обратно к людям.

– А ты с каждым днем растешь в моих глазах, – то ли с иронией, то ли всерьез заметил Влад, вскидывая брови.

Не прошло и месяца, а Богдана было уже не узнать. Мало того, что он нарастил себе прилично боков, так и вести себя стал надменнее самого князя. Несмотря на свой новоприобретенный гонор, ума у него не прибавилось, и даже совсем неумело завуалированные насмешки, он не понимал, даже когда ненароком их слышал. А насмехались над ним теперь постоянно, но за глаза, ведь однажды им снова мог понадобиться его опыт первоклассного полемиста.

Единственной проблемой Богдана сейчас была его нога. Он по настоянию своей жены и припарки делал на свой больной палец, и травника звали, который поливал больное место какой-то вязкой вонючей жижей. Но все это не помогало. Прежде раскрасневшийся палец теперь гноился, а покраснение понемногу переходило на всю ступню, а кое-где появились области темно-коричневого цвета.

– Сходи ты уже к нормальному лекарю, – вечером говорила ему жена.

Выглядела она, как уставшая от жизни женщина и мать, что пестовала уже четвертого ребенка. А также жена, которой теперь приходилось терпеть внезапно появившееся высокомерие мужа.

– Да далеко да него идти, на другом краю деревни живет, еще и в горку подниматься, – отмахнулся он, переворачиваясь на другой бок и поудобнее устраиваясь на печи, – да и не нравится он мне. Всякими словами заумными говорит, вид делает, что чего-то стоит. Бесит.

– Ну до ремесленника хоть дойди, говорят сегодня утром приехал к нам. Может он хоть что-то сможет с болячкой твоей сделать, или хоть советом поможет, – устало вздохнула жена.

– Ремесленник? У нас в глуши? Чего он тут забыл? – Богдан приподнялся, – не в почете же они у нас. А уж после моей пламенной речи его быстро отсюдова попрут.

– Вот-вот, поэтому иди, сходи сегодня, пока он здесь, пусть эти ремесленники и странные люди, но многое умеют. Сходи, – сказала она, выходя из дома с корзиной, вывесить стираную одежду.

Богдан шел по грязной мокрой дороге, тщательно обходя лужи, стараясь не запачкать только что купленные кожаные сапоги. Сапог давил на обмотанный тканью больной палец, но идти в одном сапоге и в одном лапте было бы глупо, поэтому приходилось терпеть. Благо хоть была теперь новенькая красивая резная трость в руке, которую он купил заодно с этими сапогами на рынке. С ее помощью у него получилось добраться до повозки ремесленника до того, как тот уехал.

– Давай, давай, вали отсюда, старик. Не видишь, не рады тебе тут, – большую телегу, больше похожую на гроб, обступили люди. Говорил номинальный староста деревни, власти не имел он никакой, но был очень стар, а раз он такой старый, то и должен быть старостой. Так несколько лет назад подумали люди и назначили его на эту бесполезную должность.

– Я приехал с благими намерениями, никакого зла вам не причиню. Позвольте мне остаться, все же это моя родина я здесь родился, хоть и не был здесь очень давно. Да и куда мне ехать в такую тьму? – пытался уговорить люд старик в плаще с низко накинутым капюшоном.

А на улице была действительно тьма. Без факела не было видно абсолютно ничего.

– Не наша это проблема. Не знаем мы тебя, сказали же уже, – не унимался староста, брызжа слюной(всему виной наплевательское отношение к зубам в свое время) – сроду не было таких у нас. Ехай отсюда.