Читаем Реквием президенту (СИ) онлайн бесплатно

Эпиграф.

Господи, ничего лучше комнаты смеха до сих пор никем не придумано в мире.

В плосковыпукловогнутых зеркалах над самим собой смеётся наше отражение.

Жизнелюб.

о

https://www.proza.ru/2009/10/04/1139

о

Пролог.

Добрый вечер, ведь хочется жить.

Приходите завтра ко мне в гости.

Жаль, что Вы ко мне редко приходите.

Сегодня будем поминать нашего друга.

Памяти русского писателя Дмитрия Верендеева. Помяните гражданина.

Мы помним тебя. Ты правду о жизни писал. Ты рядом с нами творишь.

Нина, всенародная скорбь огромна, память вечна, улетел покорять

Новые миры мой добрый друг и таланливый писатель, человечише.

Прости меня, завтра у меня день рождения, ведь сегодня я с подругами и друзьями

Поминаю твоего мужа, замечательного руского писателя северянина надымчанина.

Надым, город, где жил и работал

Чудесный гражданин и писатель

*

http://images.yandex.ru/yandsearch?text=&stype=image&lr=178&noreask=1

*

Нет! и не под чуждым небосводом

И не под защитой чуждых крыл, -

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

ModernLib.ru⌡

Ахматова Анна

Андреевна

⌡rekviem/read_1

*

Анна Ахматова нам читает "Реквием",

вечная память землякам и землянам...

*

http://www.twitube.org/show.php?v=kIkAedcmsA8

*

Концерт, посвящённый светлой памяти жертв сталинских репрессий, и мы поминаем вспоминаем невинно-убиенных.

*

http://www.newstube.ru/media/elena-kamburova-ispolnila-rekviem-anny-axmatovoj

*

Нина, всенародная скорбь огромна, память вечна, улетел покорять

Новые миры мой добрый друг и таланливый писатель, человечише.

Прости меня, завтра у меня рождения - я поминаю сегодня твоего

Мужа, замечательного руского писателя северянина надымчанина.

Надым, город, где жил и работал

Чудесный гражданин и писатель

http://images.yandex.ru/yandsearch?text=&stype=image&lr=178&noreask=1

Поминальный пирог с клюквой, рюмка горькой, муксун и осётр, липовый чай с мёдом.

Дорогие мои гости - друзья и подруги - мои читатели, помяните сегодня со мной друга.

*

Рецензия на

"Посвящения. Где ты, друг? Исчез Дмитрий Верендеев"

(Виталий Гольдман)

Уважаемый Виталий Гольдман! Мой муж - писатель Дмитрий Верендеев умер 25 сентября 2011 года.

Мне очень трудно было сообщить об этом всем его поклонникам. С уважением писатель Нина Ядне.

Нина

Ядне

17.12.2012

16:50

*

Посвящения. Где ты, друг? Исчез Дмитрий Верендеев? Мне давно никто о тебе не написал.

Мне сказали, ты долго в Надыме болел, я надеюсь, что ты победил болезнь, что ты выжил...

*

Ну-ну, слава Богу, оба дожили!

Я тебя, мой друг, поздравляю!

Виталий

Гольдман

Ну-ну, слава Богу, оба дожили! Я тебя с промежуточным юбилеем поздравляю! Я счастлив!

А ты кто? Боец-писатель, Дмитрий Верендеев... Живу с радостью на самом крайнем севере...

Светает! Стук в дверь: "Проснись, мужик, гостей встречай, наш самолёт на день опоздал!"...

Глаза открыл, стремглав к двери и гостей впустил! Я стол вчера накрыл! Выпили и закусили...

День рождения! За окном пурга, сегодня школы и детсады закрыты, внуки с нами играют!

А нам радостно, песни распеваем, танцуем с бабами, вспоминаем былые походы и стройки...

Приказала нам страна, и ринулись комсомольцы-добровольцы осваивать вечную мерзлоту!

Вот и застряли здесь навсегда! Газопровод построен в срок? Да, Медвежий-Надым-Пунга...

03.01.2011

Германия

Бад Пирмонт

*

Проделки

90-летнего старца

Дмитрий

Верендеев

Отец мой, Пётр Иванович Верендеев, до конца своих дней курил, а по большим праздникам по установленной традиции созывал гостей, где с удовольствием принимал на грудь чарочку спиртного, после чего начинался настоящий концерт: пели чувашские и русские народные песни, лихо плясали.

На своём 90-летнем Юбилее отец заставил нас изрядно

поволноваться - вечером неожиданно куда-то исчез.

Средний брат Аркадий организовал поиски, с чем охотно согласились многие родные, как-никак, человеку девяносто лет, всё может случиться в таком возрасте. Но я-то хорошо знаю своего отца, что у него на соседней улице живёт молодая, на вид очень симпатичная, смазливая вдова.

Чтобы не выдать тайны старца, я никому об этом не сказал и направился туда один. Смотрю, на двери висит амбарный замок, можно подумать, что дома никого нет. Перелез через забор, обогнул дом и со стороны сада заглянул в двустворчатое окно, где находилась кухня.

В этот вечер, как никогда, ярко светила полная луна, и я без труда смог отчётливо увидеть то, что происходило в маленькой кухне: старец наш так ловко припёр к стене обнажённую зазнобу, что нельзя было оторваться от этого зрелища...

Я не стал стучать в окно, - зачем прерывать такую красивую сцену, - постоял минуты две и в сильно возбуждённом состоянии направился в яблоневый сад, где меня ждали ароматные наливные яблоки.

Насладившись вдоволь, я подошёл к окну и громко сказал через стекло: "Батя, хватит развлекаться, тебя уже давно ищут, пойдём домой!"

Через три года, на похоронах моего отца,

эта молодая женщина плакала навзрыд.

╘ Copyright: Дмитрий Верендеев, 2010

Свидетельство о публикации ╧21011230549

*

https://www.google.de/search?q=%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B9+%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%BC%D0%B0%D0%BD+%D0%B2%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B4%D0%BD%D0%B0%D1%8F+%D0%BB%D0%BE%D0%B7%D0%B0&biw=1366&bih=599&tbm=isch&tbo=u&source=univ&sa=X&ved=0ahUKEwio_PS2sfDMAhXsCJoKHezeAMEQsAQIXQ&dpr=1

*

Права ведь моя! Чего же это она твоя, она ведь общая! Как она хороша! Ведь счастлива!

Верно, часто входишь с радостью, она вдохновляет! Девчонка собирает о любви сказки...

Точно, ведь не только, вчера ночью мои двадцать четыре сказки прочла, ведь мне не написала!

Правда сегодня с рассветом зашла и честно пообещала прочесть новую о пепле моих предков...

А почему ты ничего не говоришь о проделках бати моего, мужик - ведь сила! Наслаждался?

Да! Удовольстие, чем же он свою мужскую силу укреплял, наверное, марципан употреблял...

Да, ты только подумай! Мужикам врачи говорят, что от курева по стойке смирно они не встают!

Доктора утверждают, что всё зависит от силы воли и от характера, теперь ведь много хлюпиков...

*

Волк

Дмитрий

Верендеев

Лежу я как-то на сеновале, слегка пьяный от душистого запаха сена, и сквозь открытую дверцу дряхлого сарая вижу небо, усеянное звёздами, которые блестят так трепетно, что кажутся живыми существами, вот-вот залетят ко мне вместе с жёлтой луной. Меня это зачаровывает и невольно напоминает тот случай, который шибко просится на бумагу в такую летнюю, тёплую ночь.

История эта правдива во всех своих подробностях, какой бы невероятной она ни казалась, и произошла она в самый разгар бабьего лета.

В тот год природа щедро наградила надымскую землю белыми грибами, морошкой, голубикой, брусникой и особенно черникой. Последняя мне нравится своим вкусом и благотворно влияет на зрение. Я решил малость пособирать черники и заодно подышать лесным воздухом. Взяв ведро, рюкзак, компас, спички и любимый перочинный нож, с великой радостью погрузился в лес.

..................................

Но, к счастью, опасения не оправдались, волк уходил, уходил в полной уверенности, что он не покорён, не унижен и не сломлен, а просто уступил дорогу, как джентльмен; волк хорошо знал, что человек, вооружённый дубиной, так же опасен, как человек с ружьём. Врождённая звериная хитрость помогла ему сдержать свои страсти. К тому же он был матёрый и не склонен к стремительным и опрометчивым действиям.

Мне стало понятно, как силён и неумолим этот зверь, и чтобы победить его, заставить свернуть с пути, человеку нужна немалая душевная сила и крепкая, крепкая воля. Его огромный живот, набитый до отказа, живо напомнил мне о волчьих повадках из рассказов одного бывалого охотника. Оказывается, волки любят чернику ничуть не меньше, чем мы, и собирают эту ягоду там, где её много, набивая кишечник до отказа, потом приходят в логово, и извергают из желудка отрыжкой. Волчице и маленьким волчатам такое лакомство по душе.

Волк исчез. Сердце моё успокоилось, и сразу же охватил необузданный восторг, как приговорённого к смерти при известии о помиловании. Я ощутил в ногах, вплоть до самых ступней, приятное, тёплое покалывание. А вокруг ветер вовсю шуршал листопадом...

Верендеев

Дмитрий Петрович.

*

Анна Ахматова. Реквием

РЕКВИЕМ

(1935-1940)

"You cannot leave your mother an orphan. Joice"*.

Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл, -

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

1961

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В страшные годы ежовщины я провела семнад-

цать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-

то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной

женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда

в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойст-

венного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо

(там все говорили шепотом):

- А это вы можете описать?

И я сказала:

- Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому,

что некогда было ее лицом.

1 апреля 1957

Ленинград

_____________________________________________

* "Ты не можешь оставить свою мать сиротой. Джойс" (англ.).

ПОСВЯЩЕНИЕ

Перед этим горем гнутся горы,

Не течет великая река,

Но крепки тюремные затворы,

А за ними "каторжные норы"

И смертельная тоска.

Для кого-то веет ветер свежий,

Для кого-то нежится закат -

Мы не знаем, мы повсюду те же,

Слышим лишь ключей постылый скрежет

Да шаги тяжелые солдат.

Подымались как к обедне ранней.

По столице одичалой шли,

Там встречались, мертвых бездыханней,

Солнце ниже и Нева туманней,

А надежда все поет вдали.

Приговор. И сразу слезы хлынут,

Ото всех уже отделена,

Словно с болью жизнь из сердца вынут,

Словно грубо навзничь опрокинут,

Но идет... шатается... одна...

Где теперь невольные подруги

Двух моих осатанелых лет?

Что им чудится в сибирской вьюге,

Что мерещится им в лунном круге?

Им я шлю прощальный мой привет.

Март 1940

ВСТУПЛЕНИЕ

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад.

И ненужным привеском болтался

Возле тюрем своих Ленинград.

И когда, обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки,

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки.

Звезды смерти стояли над нами,

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами черных марусь.

I

Уводили тебя на рассвете,

За тобой, как на выносе, шла,

В темной горнице плакали дети,

У божницы свеча оплыла.

На губах твоих холод иконки.

Смертный пот на челе... не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть.

1935

II

Тихо льется тихий Дон,

Желтый месяц входит в дом.

Входит в шапке набекрень -

Видит желтый месяц тень.

Эта женщина больна,

Эта женщина одна,

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне.

III

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.

Я бы так не могла, а то, что случилось,

Пусть черные сукна покроют,

И пусть унесут фонари.

Ночь.

IV

Показать бы тебе, насмешнице

И любимице всех друзей,

Царскосельской веселой грешнице,

Что случилось с жизнью твоей.

Как трехсотая, с передачею,

Под Крестами будешь стоять

И своей слезою горячею

Новогодний лед прожигать.

Там тюремный тополь качается,

И ни звука. А сколько там

Неповинных жизней кончается...

V

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой.

Кидалась в ноги палачу -

Ты сын и ужас мой.

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать.

И только пышные цветы,

И звон кадильный, и следы

Куда-то в никуда.

И прямо мне в глаза глядит

И скорой гибелью грозит

Огромная звезда.

VI

Легкие летят недели,

Что случилось, не пойму.

Как тебе, сынок, в тюрьму

Ночи белые глядели,

Как они опять глядят

Ястребиным жарким оком,

О твоем кресте высоком

И о смерти говорят.

1939

VII

ПРИГОВОР

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

А не то... Горячий шелест лета,

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом.

1939. Лето

VIII

К СМЕРТИ

Ты все равно придешь. Зачем же не теперь?

Я жду тебя. Мне очень трудно.

Я потушила свет и отворила дверь

Тебе, такой простой и чудной.

Прими для этого какой угодно вид,

Ворвись отравленным снарядом

Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,

Иль отрави тифозным чадом,

Иль сказочкой, придуманной тобой

И всем до тошноты знакомой, -

Чтоб я увидела верх шапки голубой

И бледного от страха управдома.

Мне все равно теперь. Струится Енисей,

Звезда полярная сияет.

И синий блеск возлюбленных очей

Последний ужас затмевает.

19 августа 1939

Фонтанный Дом

IX

Уже безумие крылом

Души накрыло половину,

И поит огненным вином

И манит в черную долину.

И поняла я, что ему

Должна я уступить победу,

Прислушиваясь к своему

Уже как бы чужому бреду.

И не позволит ничего

Оно мне унести с собою

(Как ни упрашивай его

И как ни докучай мольбою):

Ни сына страшные глаза -

Окаменелое страданье -

Ни день, когда пришла гроза,

Ни час тюремного свиданья,

Ни милую прохладу рук,

Ни лип взволнованные тени,

Ни отдаленный легкий звук -

Слова последних утешений.

4 мая 1940

Фонтанный Дом

Х

РАСПЯТИЕ

"Не рыдай Мене, Мати,

во гробе зрящи".

1

Хор ангелов великий час восславил,

И небеса расплавились в огне.

Отцу сказал: "Почто Меня оставил?"

А Матери: "О, не рыдай Мене..."

2

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

ЭПИЛОГ

1

Узнала я, как опадают лица,

Как из-под век выглядывает страх,

Как клинописи жесткие страницы

Страдание выводит на щеках,

Как локоны из пепельных и черных

Серебряными делаются вдруг,

Улыбка вянет на губах покорных,

И в сухоньком смешке дрожит испуг.

И я молюсь не о себе одной,

А обо всех, кто там стоял со мною,

И в лютый холод, и в июльский зной,

Под красною ослепшею стеною.

2

Опять поминальный приблизился час.

Я вижу, я слышу, я чувствую вас:

И ту, что едва до окна довели,

И ту, что родимой не топчет земли,

И ту, что красивой тряхнув головой,

Сказала: "Сюда прихожу, как домой".

Хотелось бы всех поименно назвать,

Да отняли список, и негде узнать.

Для них соткала я широкий покров

Из бедных, у них же подслушанных слов.

О них вспоминаю всегда и везде,

О них не забуду и в новой беде,

И если зажмут мой измученный рот,

Которым кричит стомильонный народ,

Пусть так же оне поминают меня

В канун моего погребального дня.

А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем: не ставить его

Ни около моря, где я родилась

(Последняя с морем разорвана связь),

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлопала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.

И пусть с неподвижных и бронзовых век

Как слезы струится подтаявший снег,

И голубь тюремный пусть гулит вдали,

И тихо идут по Неве корабли.

Около 10 марта 1940

Фонтанный Дом

*