Читаем Реквием (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Лилия С.

Вычитка: Дмитрий С.

Переведено для группы: vk.com/bookhours

Реквием: Литургия за упокоение душ умерших.

Музыкальная композиция, сопровождаемая заупокойную службу.

Акт или знак памяти.

— Еще. Сильнее. Соберись, черт возьми.

Я бью по боксерской подушке изо всех сил, вкладывая в удар всю ненависть и боль, тесно связанные вокруг моего сердца. Как всегда, моя цель верна; удар сотрясает мою руку и плечо с такой силой, что у меня хрустят зубы, но, судя по выражению лица Рут, мои усилия этим утром даже близко не соответствуют ее стандартам.

— В этом-то и проблема, Соррелл, — хватает она меня за косу — мои волосы такие густые и длинные, что мне приходится завязывать их сзади во время тренировки, — и яростно дергает. — Если бы ты проводила больше времени на тренировках, вместо того чтобы тайком ходить на вечеринки, Рейчел не была бы сейчас мертва. Она была бы здесь, где ей самое место. Вы обе были бы в безопасности. Сосредоточенные. Преданные своему делу. — Взгляд голубых глаз Рут еще холоднее, чем обычно.

Не каждый день глава «Фалькон-хаус» соизволяет прийти и потренировать своих подопечных. Обычно мы тренируемся в группе под руководством Сары или даже Гейнор, но с тех пор как умерла моя лучшая подруга, нестареющая Рут, с ее темно-каштановыми волосами, собранными сзади в строгий пучок, мозолистыми руками, прямой осанкой и вездесущим выражением неодобрения, работает со мной лично, один на один. То есть она превратила мою жизнь в сущий ад. Как будто всего остального было недостаточно.

Рейчел была больше, чем моей лучшей подругой; она была для меня всем. Я бы не пережила последние четыре года без нее. Теперь, когда ее больше нет, я, честно говоря, не уверена, что переживу остаток этой недели. Не с Рут, так стремящейся сломить меня.

Я прикусываю кончик языка, зная, что моя наставница права. На бумаге «Фалькон-хаус» — это приемная семья, очень большая приемная семья. На самом деле, это гораздо больше, чем это. Это место — святилище. Мы тренируемся здесь, надрывая свои задницы. Учимся сражаться. Защищать себя. У нас с Рейчел был большой потенциал. Нам следовало бы проводить больше времени на тренировках и отрабатывать практику, но Рейчел никогда не была из тех, кто подчиняется правилам Рут. А потом она и вовсе уехала учиться в ту шикарную частную школу на стипендию, и на этом все закончилось. Больше никаких совместных тренировок. Я ее вообще почти не видела. Месяцы пролетели незаметно, и только текстовые сообщения поддерживали нашу дружбу. Когда она вернулась в Лос-Анджелес в прошлом месяце, вся взбудораженная и готовая к вечеринке, у меня не хватило духу отказать ей.

«Что такое одна ночь?» — спросила Рейчел. Подальше от дома, без наших сестер, следящих за каждым нашим шагом? В то время это не казалось таким уж большим делом. Рут говорит так, будто мы на цыпочках выбирались из дома каждые выходные, чтобы напиться, но это очень далеко от истины. Домашняя вечеринка, на которой настояла Рейчел, была буквально первой вечеринкой, на которой мы когда-либо были.

Хотя мне следовало бы знать лучше. Моим долгом было отказать подруге, проявить осторожность и настоять на том, чтобы мы оставались на территории Дома. Но Рейчел не легко было сказать «нет». В конце концов я уступила ее непрерывным приставаниям. Мы слишком много выпили. Накурились. Сели в машину с группой парней, которых толком не знали. А теперь Рейчел мертва.

Вот так просто.

Я снова бью по подушке, правый джеб, левый хук, комбинация апперкотов, пытаясь сбить Рут с ног с помощью сета, который мы сегодня не отрабатывали, но женщина, которая подобрала меня на улице и спасла мне жизнь, не дура. Она видит мои маневры за милю и соответствующим образом размещает подушечки, пристегнутые к ее рукам, в очередной раз разочарованная. Рут качает головой, и тяжесть ее неодобрения становится невыносимым ярмом на моей шее.

— Можешь забыть о том, чтобы пойти на похороны, — говорит она.

Я выпрямляюсь из стойки бойца.

— Рут! Ты это несерьезно. Я должна пойти на похороны!

— Ты слишком рассеяна. До твоего отъезда осталось всего четыре дня, а я не отправлю тебя в мир неподготовленной. Это и так безрассудство — посылать тебя в ту школу в таком состоянии. Я все еще думаю, что было бы лучше послать Марго…

Я стискиваю челюсти, сжимаю руки в еще более крепкие кулаки. Мышцы напрягаются.

— Я еду в «Туссен». Одна. Ты не отправишь Марго.

Рейчел ненавидела Марго. Все ненавидят Марго. Девчонка — первоклассная стерва с самомнением размером с гору Рашмор. Я не допущу, чтобы она или кто-либо другой покинул «Фалькон-хаус», чтобы отомстить за мою лучшую подругу. Я ускользну ночью, если понадобится. Рут права; я должна была защитить Рейчел, но не сделала этого. Она мертва, потому что я не помешала ей сесть в ту машину. Будь я проклята до самого ада и обратно, если подведу ее и в этом.

Рут раздувает ноздри, ее взгляд блуждает по решительным чертам моего лица.

— Ты можешь остаться здесь и тренироваться, пока руки не начнут кровоточить, чтобы быть готовой к тому, что будет дальше, или можешь пойти на похороны. Нет, подожди. Позволь мне сформулировать иначе. Ты можешь все исправить для Рейчел, а можешь пойти и постоять у могилы, дуться и плакать, как будто это что-то изменит. Твой выбор. Но я знаю, каким было бы мое решение.

Рейчел уже месяц как мертва. Коронер неделями отказывался выдавать ее тело; приземистый старик, ответственный за определение причины смерти Рейчел, все тянул резину. Я не единственная, кто ждал возможности присутствовать на похоронах Рэйч, чтобы попрощаться с ней должным образом, но единственная девушка в «Фалькон-хаус», которая любила ее. Большинство сестер не так близки, как были мы с Рейчел. Мне кажется предательством не присутствовать сейчас на службе, в последний раз не взглянуть на ее бледное умиротворенное лицо, не увидеть, как она лежит в открытом гробу, не посмотреть, как они закрывают крышку и запечатывают ее. Не увидеть, как ее благополучно опускают в землю, где она будет разлагаться и гнить и никогда не состарится, в то время как я остаюсь одна, чтобы справиться с этим кошмаром жизни наяву без нее.

Но отомстить за нее гораздо важнее.

Я принимаю боевую стойку, которая была вбита в меня с первого дня пребывания в «Фалькон-хаус», и бросаюсь на Рут и ее подушечки. Женщина отшатывается на шаг от моего первого удара. Второй выводит ее из равновесия меньше, но ей все равно нужно исправить свою позицию, чтобы компенсировать мою ярость. Я наношу удар за ударом, пряча всю свою боль, вину и разочарование в кулаках, пока, наконец, не делаю то, чего никогда раньше не делала: я застаю ее врасплох.

Мой левый кулак попадает в челюсть Рут — размашистый удар слева, который застает ее врасплох. Ее глаза распахиваются, голова наклоняется набок, и маленькая искра удовлетворения расцветает во мне, когда жемчужина ярко-красной крови набухает на нижней губе моей наставницы и стекает по ее подбородку.

Я разбила костяшки пальцев от удара, но яркая вспышка боли, которую чувствую, ничто по сравнению с ревущей пропастью боли внутри меня, которая раскрывается все шире всякий раз, когда я вспоминаю, что моей подруги больше нет.

Я с радостью пролью свою собственную кровь, если это позволит мне отомстить за Рейчел.

Я избавлюсь от Рут.

Пролью кровь Гейнор, и Сары, и кровь любого другого, кто встанет у меня на пути.

Я даю это обещание Вселенной, когда снова бросаюсь на Рут.

Даже если это означает, что я не смогу быть с Рейчел, когда ее положат в землю. Даже если мне придется оставаться на ногах, запертой в этом тренировочном зале на целых четыре дня, пока Рут не удовлетворится моим прогрессом, и я не посажу ее на задницу. Я сделаю все, что потребуется…

Потому что парень, который убил Рейчел, все еще где-то там, разгуливает, свободный, как чертова птица, и я не потерплю такой несправедливости. Тео Мерчант тоже будет истекать кровью, и я не перестану пускать ее, пока его тело не покинет последняя капля.

Рут улыбается. Улыбка острее лезвия.

— Хорошо. Теперь мы кое-чего достигли.

СОРРЕЛЛ

Утверждается, что академия «Туссен» — одна из лучших частных школ в стране. Восемьдесят процентов её выпускников поступают в институты Лиги Плюща, затем становясь астрофизиками, политиками, врачами и банкирами. Рейчел подала заявление в академию в качестве шутки, никогда не думая, что ей дадут стипендию, но я не удивилась, когда однажды утром подруга промчалась по коридору, крича во всю глотку и размахивая письмом о приеме. Она была умна. Даже гениальна, с фотографической памятью. Рэйч работала волонтером в столовых, участвовала в программе «Старшая сестра». Конечно, снобистская, претенциозная, нелепая академия «Туссен» захотела ее. На бумаге Рейчел была идеальным кандидатом — достаточно обездоленной, чтобы они выглядели хорошо, как будто они возвращают дань сообществу, и достаточно умной, чтобы поддерживать их высокие требования и гарантировать, что их статистика оставалась на высоте.

Одному богу известно, как Рут протолкнула меня туда. Я не очень умная. Не так, как Рэйч. Я могу постоять за себя и справиться со своими заданиями, но я не такая особенная, как она. У меня средний интеллект. Я не работаю волонтером ни в каких столовых. Вы никогда не заставите меня подписаться на программу «Старшая сестра» — я бы ужасно влияла на впечатлительные молодые умы. Рут, должно быть, немного покопалась и откровенно шантажировала кого-то, чтобы проложить мне путь к окончанию выпускного класса в таком престижном заведении.

Академия «Туссен», находящаяся в пяти часах езды от Сиэтла, в самом верхнем восточном уголке штата Вашингтон, является последним бастионом цивилизации, расположенным в центре полутора миллиона акров национального леса Колвилл. Один и пять десятых миллиона акров.

Туда ведет одна единственная дорога. Никаких поселков поблизости. Никаких магазинов. Никаких торговых центров. Никакого «Старбакса». Нет сотовой связи. Черт возьми, мне придется подключиться к дерьмовому школьному спутниковому интернету, чтобы иметь возможность отправлять сообщения и звонить Рут для наших ежедневных отчетов.

Поездка бесконечна и чертовски скучна. Мы в двух часах езды от академии, когда Гейнор, которая вытянула короткую соломинку и сопровождает меня через границу штата, выключает радио и зевает, качая головой.

— Если ты выключишь музыку… — начинаю я.

Она поднимает руку.

— Я не могу слышать свои мысли, Соррелл. Если мне придется прослушать еще одну песню «Рейдж Эгейнст зе Машин», клянусь богом, я заплачу.

— Тогда включи что-нибудь другое.

— Давай просто немного помолчим секунду. Почему… почему бы тебе не напеть что-нибудь умиротворяющее? Мои нервы на пределе от всех этих истерических оров.

Господи, она такая древняя. Через некоторое время я отключаюсь, наблюдая, как крошечные городки размытым пятном мелькают за пассажирским окном. Спустя какое-то время мне становится так чертовски скучно, что я начинаю напевать, просто чтобы попытаться разозлить ее.

— Красиво. Что это?

— Хмм?

— Эта мелодия. Это звучало как… Брамс?

— Понятия не имею. Просто мелодия в моей голове. Но это точно не Брамс. Клянусь, никогда в жизни не слушала Брамса.

— Такая некультурная. О! Смотри. Вон там. Это последнее кафе перед тем как мы въедем в Национальный лес. Мы должны взять тебе кофе. Сомневаюсь, что у них будет в школе.

Я поворачиваюсь на месте, смерив женщину недоверчивым взглядом.

— Прошу прощения? Что ты имеешь в виду, говоря, что сомневаешься, что у них будет кофе?

— Это школа-интернат, Соррелл. Сомневаюсь, что они предоставляют кучке подростков доступ к стимуляторам, которые не дадут им спать всю ночь и сделают их сумасшедшими.

— Я не смогу выжить без кофе.

— Тебе придется.

Страх сжимает мне горло.

— Тормози. Тормози прямо сейчас. Может, они продают растворимый.

Гейнор безжалостно хихикает, когда в последнюю минуту резко заезжает на парковку, заставив меня прижаться к двери.

— Оставайся здесь, — говорит она мне, припарковавшись. — Следи за машиной.

— Никто не собирается угонять машину. Мы находимся в середине долбаного ни…

Она захлопывает дверь, крича мне через окно, чтобы я оставалась на месте. Я все равно выхожу.

— Боже милостивый, дитя, неужели ты никогда не делаешь то, что тебе говорят?

— Я остаюсь с машиной! Просто разминаю ноги!

Женщина корчит мне рожу и исчезает внутри.

Здесь чертовски холодно. Я сижу на капоте «Субару Аутбек», засунув руки в карманы кожаной куртки, и жду, когда Гейнор выйдет из захудалого кафе, и меня снова осеняет почти внетелесная странность этой ситуации. Месяц назад мы с Рейчел подпевали дрянным поп-песням на Spotify, танцевали в ванной, готовясь пойти куда-нибудь и повеселиться. Она была так взволнована. Сказала мне, что есть кое-кто, с кем она хочет меня познакомить. Мальчик, конечно. Мы тайком глотали закупоренное Сарой «Шардоне» прямо из бутылки, морщась от кислого вкуса, хихикая, как идиотки, когда убегали с кухни. Мы говорили о «Плане» после выпуска. Мы собирались найти работу на лето и накопить столько, сколько сможем, а затем взять годичный отпуск и отправиться в поход по Европе. Я хотела провести первый месяц в Париже. Рейчел хотела съездить в Лондон и еще немного подзаработать, прежде чем мы отправимся во Францию. «План» был в стадии разработки, но мы все продумывали. Мы бы грелись на солнышке и проводили каждую свободную минуту на пляже, глазея на парней без рубашек, играющих в волейбол…

Я моргаю, и мои воспоминания о неделе, предшествующей смерти Рейчел, разрушаются и рассеиваются, оставляя меня сидящей на капоте «Субару» Гейнор, ошеломленной тем, как быстро жизнь может перевернуться с ног на голову, если не будешь осторожен.

Не будет больше пляжа.

Не будет летних работ.

Никакого Парижа или Лондона.

И нет больше Рейчел.

Блять.

Я сжимаю челюсти, тяжело сглатывая, отказываясь поддаваться рези в глазах. Если начну плакать сейчас, то, скорее всего, буду плакать вечно. Не смогу остановиться и утону в своей печали, а моей подруги не будет рядом, чтобы вытащить меня из депрессии.

Уставившись на свои поношенные кожаные ботильоны, я стараюсь не думать о Рейчел. Стараюсь вообще ни о чем не думать.

— Господи, Соррелл. Я не могу понять, является ли черная туча, нависшая над твоей головой, просто обычной погодой в Вашингтоне или ты притянула ее своим паршивым настроением.