Читаем Рекомбинатор. Том 1. 7Я [СИ] онлайн бесплатно

Знаете, на что точно может обидеться русалка или вила? Да не, я с ними до недавнего времени тоже не сталкивался! Не та у нас земля для любых Гостей из-за Кромки. Еще и городок наш, Солиямск, на соляных залежах издревле стоит. А соль для большинства духов — не особо в радость.

[Русалка. До воплощения боевой формы — доводить не рекомендуется!!! Как и любую другую леди…]

Да и русалками в разных землях порой называют очень разных существ. Общее у них одно — даже магу они по зубам далеко не каждому (иди потом свои зубы собирай). А уж обычному человеку лишний раз с ними встречаться и вовсе не стоит. Если не сожрут, так утопят! Могут и просто поговорить, конечно, или показаться и тут же скрыться с глаз. Главное, не забывать, что человек для Гостей — пища, или источник витаминов, в крайнем случае.

Так вот, не стоит у русалки спрашивать, зачем она свои ноги на хвост от селедки променяла! Особенно, повторюсь, особенно (!), когда эта сущность около своей стихии располагается! Ага, а вы — только что тонули и чудом на берег выбрались, еле-еле душа в теле.

— Да это она, сволочь, нас и топила, вобла недосоленная! Был бы меч под рукой!.. — прозвучал агрессивно-недовольный голос… у меня в голове.

— Между прочим- c , она на берег — ногами выбралась, и вообще, она же — женщина, может даже леди… мокрая… водная… А хвост рыбий — у других совсем созданий! — сообщил кто-то деликатный.

— Она — поганый дух, а не леди! Видал я ледей! А ты — умолкни, цаца невидимая! — взвился в ответ первый невидимка.

— Ха, развопился! А таки зачем было говорить: «А-а, есть ноги, вижу, одна красивей другой!» — может мы поэтому водяным кулаком под дых и получили, а, вояка? — присоединился к обсуждению язвительный третий.

— Зачем кричать, да? Радуйтесь, что тело живо!.. — «зашел» с другой стороны четвертый.

— Вопрос с телом — интересная научная загадка! Как и мы, собственно… — вклинился еще один не очень видимый, зато очень любомудрый.

— Зага-а-адка?.. Хм… Хр-р-р… — зевая высказался аж шестой по счету и, такое ощущение, что заснул в конце!

Гм, «тело» — это они обо мне. А сам этот хор голосов — нагло и незвано препирается между собой прямо в моей голове! Вот так очнешься в один прекрасный (или не очень) момент от чужого гомона, а окажется, что он твой «собственный». М-да, тонуть — вообще не полезно, а я, походу, еще и мозгами повредился, какая досада!

— Это ты, тело, повредился мозгом, если считаешь, что тебе не повезло! Если б я не проснулся, ты бы и дальше пытался всю речку выпить, пока бы не нахлебался! Сопляк недоношенный! Выплыл он «чудом»! Я — это твое чудо!

Да, глупо получилось, хоть и был я нормально доношен, а кто-то — сам дурак!

Отправил меня сегодня утром батя в предместья городские, за снадобьями для сестренки моей — к травнице знакомой. Шел я и о будущем своем думы думал. Гимназия-то — позади, а впереди — жизнь-сказка (ага, из тех, что на ночь услышишь — не заснешь).

По дороге остановился на мосту — передохнуть минуту и умные мысли в кучку собрать, а налетевший ветер, сволочь, мою кепку с головы возьми и сорви — да в речку! Что поделать (разве, на ветер плюнуть, так обратно прилетит!) — сбежал на берег, быстро одежку и сапоги скинул — и нырнул за кепочкой. Потому как лишних медяков на обновку у меня не водится! И отец у меня — не князь и не промышленник, а со своих подработок — картузами не разбросаешься.

До кепки-то я добрался. Ноги, вот только, свело в воде. Плаваю я неплохо, а тут — или не размялся, или родник холодный на дне был, а я на солнце распарился… А может и русалка та слегка «помогла». В общем, несколько секунд — и надо мной пара метров воды, ноги уже в муляке и сознание уплывает в темноту. И самое обидное, что все это — после проклятых выпускных экзаменов, а не до! А я, может, только жить начинаю!

Тогда-то во мне будто что и проснулось! Рука, сама словно, какую-то корягу на дне нащупала и по мышцам ею тыкать начала. Судорога и ушла. Хотя на берег я выбирался как не в себе. Только отб… плевался, сразу эта Гостья вынырнула из речки и ручкой мне помахала — мол, давай еще поплаваем. Так, вроде, девка — девкой, только волосы зеленые, да черты лица поострее, чем у человека. А груди у бесстыдницы… хорошие такие груди! Было чем заманивать, если не морок.

И как у меня про хвост селедки вслух вырвалось — надо спросить этих придурошных духов!

— Сам ты «что»! И сам ты «дух»! Тело неразумное! — продолжил яриться невидимый агрессор.

— Я лично — не дух, да! Я это… не помню, кто я, но не дух. Точно! Делами серьезными всю жизнь занимался, да… какими-то… — обиделся следом деловитый дух.

— А вы кто, позвольте-с?! И вы, и ты…? Почему я в этом… теле?!

— Да это наше тело, наше. Точнее, душа — наша! А в омуте речном — память души проснулась! Что б наше воплощение спасти неумелое! — с ощутимым раздражением пояснил сонный голос.

Вполне я себе умелый! Пусть неодаренный, но у нас в городке если за себя постоять не можешь, то и русалки обидчивые не нужны, чтобы огрести по шапке. Особенно гимназисту — да по дороге через ремесленный квартал. Ладно, не в этом вопрос!

Очнулся-то я метрах в десяти от воды, на том же месте, где мне обитательница речная сознание выключила водным «снарядом». Откуда взялась только! А голоса эти! Похуже русалки, пожалуй! Память у меня «проснулась», ага! Вот очухаюсь сейчас и дойду до лекаря — спросить, что у меня с головой и кто там чье воплощение, да почему им обратно не спится! Хотя, если выплыть помогли…

— Давай-давай! От русалки я нас спас, а от инквизиторов и толпой не отобьемся! Особенно, в дохлом теле! Двоедушников они завсегда «любили»! Хорошо прожаренными! Не могли у тебя мозги повредиться — повреждаться нечему! — наехал на меня невидимый агрессор.

— Пожалуй, соглашусь с нашим милейшим боевым соседом. Кто из нас — кто, нужно разобраться самим. Но то, что душа — дело тонкое, а инквизиция научных тонкостей не разумеет — это точно. Да и душевные болезни нам как диагноз — ни к чему, как и обвинения в одержимости! — неожиданно поддержала агрессора «умная шизофрения».

Интересно, Инквизиции уж лет триста как нету. Правда, есть Надзор за магией и ее проявлениями… По слухам, название организации поменялось гораздо сильнее ее методов. Ага, «лучшее средство от головы — топор». Но, вроде бы, не сжигают больше никого. Из людей. А вот домик, в котором Гость завелся, боевые маги Надзора легко в пепел превратят. Или на поле там какое с поселившейся кикиморой — магический град вызовут легко и с песней. Ритуальной.

Но это скорее редко случается, а слухам верить — такое себе. Не особо зрелищными ритуалами изгнания — Надзор обходится чаще. Так нам дядя Зарубы Кожемяки говорил, а он в стражниках служил и с надзорщиками пересекался частенько.

Тем временем, мои якобы прошлые «я» заинтересовались фактом отсутствия Инквизиции и текущей датой. К черту день и месяц, год какой?! А от какого события? Город — туда же! Что за государство? Кто правитель? А континент какой?

Самое интересное, что, даже зная про двоедушников или иных одержимых в нашем мире, какой-то сильной тревоги появившиеся в голове голоса у меня не вызывали. Видать, еще от утонутия не отошел до конца. Раздражение вот, от их взаимных перепалок или нападок на меня, было, но не страх. Скорее они воспринимались как внезапно и незвано заявившиеся в гости дальние родственники. Вот! Какое-то странное ощущение сродства!

Ага, с одной стороны — «чего приперлись», а с другой — «какой ни есть, а он — родня». Правда, в семье у меня никто не отличался склерозом. А «эти» — им страдали поголовно. Ну, или пока в чем-то не признавались.

С их именами пока было глухо, но как-то обращаться друг к другу было надо. Переругиваясь промеж собой, первого пробудившегося (ругательного нелюбителя русалок) прошлые «я» прозвали Ярилой. Из того, что он помнил, служил Ярила в наемниках. Оч-чень резкий деятель!

[Ярила. Некто резкий]

Довольно ехидный «я», который заявил о своем цирковом прошлом, закономерно был обозван Циркачом.

[Циркач. Некто ехидный]

Осторожный голос, вспомнивший, что «делал дела» по торговой части, поименовали Менялой. Наверное, еще и потому, что Меняла был склонен менять свое начальное мнение на преобладающее общее.

[Меняла. Некто по торговой части]

Вежливый «цаца», отметившийся осторожной «защитой» русалки и деликатными манерами, занимался в свое время изящной словесностью и работал стряпчим. На юриспруденцию «цацы» плюнули и назвали Рифмой. Потому как «за цацу — можно и зубов не досчитаться».

[Рифма. Некто словесно "стряпающий"]

Умником нарекли рассудительный голос, упоминавший про научные методы. Применялись им оные, по горделивому заявлению Умника, в благородном деле рождения и преобразования веществ всяческих. О, алхимик! Еще б вспомнил чего полезного, пригодится!

[Умник. Некто умный]

Прошлый «я», который и выдал версию про «память души», назвался толкователем снов (и будто сам сомневался в правильности версии). Ха, а у меня было весьма разностороннее «прошлое»! Может от этой развесистой шизофрении еще и польза какая-нибудь выйдет, кроме рубашки с длинными рукавами и комнаты с мягкими стенами?

— Это ты чужие сны толковал или свои? А то, хороша была работа — придавил подушку и монеты потекли! — язвительно заявил Ярила толкователю, на что тот не откликнулся и был обозван Подушкой (типа, за мягкость проявленную или за сонность?).

[Подушка. Некто сонный и мягкий]

Забавно, что по мере самопредставления «голосов» у меня в голове «рисовались» их образы — этакие лубочные картинки нагловатого воина-наемника Ярилы, дерзкого арлекина Умника, утонченного поэта Рифмы в мантии стряпчего, хитромудрого купца Менялы, алхимика Умника с артефакторными очками, задвинутыми на лоб. Только образ онейроманта Подушки получался не очень четким, как размытая фигура в сновидении. Мужик какой-то в балахоне, сотканном из тумана. Главное, туман — непрозрачный, а так — пусть носит, если не поддувает ничего.

Бац, и теперь у меня в голове не голоса, а говорящие человечки! Интересно, это лучше или хуже — с точки зрения психиатра?

На мой рассказ о нашем Северном царстве (оно же Нордик, оно же Кузей Иль — на иных имперских языках) и о Его Величестве Достославе 3-ем, о моем месте рождения — столичном Светлограде и моем нынешнем доме, Солиямске — человечки-«прошлые жизни» реагировали сильным удивлением.

Те названия земель и городов, которые худо-бедно припоминали сами склеротики, у меня отзывались лишь смутными созвучиями с уроков истории. Очень древней истории — многие-многие века назад. Хотя родное для Рифмы княжество было относительно «свежим» (и название не изменилось почти — был Сувар, стал Суваш) — лет двести назад оно присоединилось через династический брак к Северу.

По времени — самыми «ископаемыми» оказались предварительно Подушка и Меняла. На звание самого свежего перерождения претендовал Рифма. Зато Умник, Ярила и Циркач жили, как получилось примерно идентифицировать, вообще на других материках. Кстати, а как мы на одном языке вот говорим — на современном сиверко, «Голосе северных ветров»?

— Ты, когда сознание терять начал, похоже, частично доступ к памяти и к управлению телом нам открыл. А самый резкий, Ярила, первее других среагировал, судороги унял и на берег выгреб. Но открылась только малая часть памяти — по верхам сознания. А так, душа светлая — дело тонкое и темное, — важно изрек Умник. — Звать тебя, кстати, как, последыш юный?

— И как живешь, чем дышишь? – хохотнул Циркач.

— Сколько жен, наложниц имеется? – решил выяснить главное для себя «самый резкий».

— Неженат пока, — буркнул я. — Смород Калинов, 18 лет стукнуло, из служилого сословия, по магии — нуллус или неодаренный. Вот, окончил гимназию или школу… — заученно отбил я свою анкетную биографию.

— Прости, а Смород — родовое имя? – с вежеством уточнил Рифма.

— В таз с вареньем смородиновом в детстве нырнул, — покраснел я. Типичный вопрос в мой адрес и такой же ответ. — К родам Черной Калины или Золотой Калины мы не относимся. Но я еще создам свой род! Тогда и второй «корень» в фамилию добавится. Так у дворянских семей принято. Отец может еще дворянство выслужит, только я — приемыш, а младший брат — родной его сын. Не знаю, как оно потом сложится.