Читаем Река Душ онлайн бесплатно

Это отрывок, не вошедший в книгу «Память Света» — четырнадцатую и заключительную часть цикла «Колесо Времени». В нём содержится дополнительная информация о некоторых событиях этой книги, которая вряд ли будет полезна для тех, кто не прочёл весь цикл.

Однако, если вы прочли «Колесо Времени» (в частности — последнюю книгу), я предлагаю вам перейти непосредственно к рассказу, пропустив введение. Мне кажется, эти комментарии будут иметь для вас больше смысла, если вы сначала прочитаете рассказ.

Я представил эти сцены команде Джордана, изначально понимая, что отражённые в них события имеют достаточно слабое обоснование. Мы знали, что Демандред был в Шаре, и также кое-что знали о его планах. Я хотел добавить немного деталей. Однако Роберт Джордан в своих интервью говорил, что Шара не будет фигурировать в цикле в качестве места действия, во всяком случае, каким-либо значительным образом.

У меня было чувство, что он не исключал возможности знакомства читателя с Шарой, а просто подразумевал, что значительных эпизодов, связанных с ней, не будет. Команда Джордана с этим согласилась, и я приступил к работе по написанию сцен. Моей целью было показать иную сторону одного из Отрёкшихся. Демандред многие месяцы накапливал силы в Шаре, свергнув правительство (в этом, сама того не желая, ему помогла Грендаль) и став её вождём. Он предстал героем пророчества, укрепив своё положение обретённой силой.

Его судьба могла бы составить свой собственный цикл, подобный «Колесу Времени». У него были союзники и враги, товарищи, которые сопровождали его на протяжении этих лет, во многом подобно друзьям, которых Ранд с Эгвейн нашли во время своих приключений на западе. Моей целью было дать об этом представление несколькими короткими сценами, не раскрывая поначалу личность «Бао». Я хотел вызвать к нему симпатию — по крайней мере, такую симпатию, какую может вызвать подобная личность. Только в конце рассказа читатель должен был понять, что Бао в действительности — Демандред, и все его действия в Шаре были направлены на уничтожение главных героев цикла.

Для меня также было важным представить Демандреда таким, каков он есть на самом деле — потрясающе способным человеком с перекрывающим всё прочее пороком. Вся его личность, включая способность любить, была отравлена всеобъемлющей ненавистью к Льюсу Тэрину. Рассказ направлен на то, чтобы показать, что всё могло быть иначе. У него был выбор. Я считаю, что Демандред — самая трагическая фигура из всех Отрёкшихся.

Эта история реализовала мои намерения — но сделала это слишком хорошо. Поместив рассказ в «Память Света», мы поняли, что сцены с Демандредом отвлекают от основной истории. Детали, необходимые для придания достоверности миру Шары, показались неуместными в контексте последней книги, в которой было необходимо сосредоточиться на завершении сюжетных линий, а не на новых загадках.

Харриет — вдова Роберта Джордана и редактор всех книг цикла «Колеса Времени» — чувствовала, что сцены, дающие представление о целой ненаписанной серии, чересчур перегружают книгу и выглядят чужеродными. Если бы эти сцены появились хотя бы в восьмой книге, то это было бы замечательно, они добавили бы циклу разнообразия. Однако в четырнадцатой книге они просто давали обещания, которые мы не могли осуществить.

Меня же больше всего беспокоило то, что исключение этих сцен сделает последующее появление в книге Демандреда слишком внезапным. Однако у отобранных для проверки читателей такого впечатления не возникло — персонаж Демандреда уже давно был пресловутым ружьём на стене, которое в конце должно было обязательно выстрелить. Они посчитали, что его прибытие было скорее динамичным, нежели необъяснимым.

Так в конце концов мы решили не включать эти сцены. Мне они очень нравятся, и я считаю общую канву событий канонической. Что касается деталей мира Шары, то они не каноничны. Мы вырезали эти сцены до того как «королева сценария» команды Джордана, Мария Симонс, получила возможность пройтись по ним своим гребнем.

Надеюсь, вам понравится последний глоток цикла «Колеса Времени». Спасибо за то, что вы нас читали.

Роберт Джордан и Брэндон Сандерсон

Погружённый в темноту, Бао сел, скрестив ноги, и скользнул в состояние Единения.

В молодости, во время обучения, от него требовали находить Единение среди бушующей бури, в мчащихся санях, увлекаемых упряжкой лошадей, и, наконец, терпя боль от прикосновения раскалённого уголька к коже. Когда-то он считал такую подготовку излишней, но жизнь потребовала от него находить Единение в пылу боя и в агонии, во время бурь и землетрясений. Но сегодня, в этот момент, подойдёт и тёмная тихая комната.

Единение — это отсутствие эмоций. Бао собрал все свои чувства — все свои мысли, всё, что составляло саму его суть — и сжал их в одну точку в своём сознании. Тьма поглотила эмоции, чувства, мысли. Он не испытывал от этого удовлетворения, поскольку в этом состоянии нет места для удовлетворения. Он сам был Единением. В этом было всё.

Полог палатки поднялся, впустив солнечный свет. Бао открыл глаза, но не удивился, увидев Минтела. В Единении нет места удивлению.

Однако на краю его сознания всё же парила мысль. Мысль, что этот человек должен быть очень и очень далеко отсюда.

— Как? — спросил Бао, отпуская Единение.

Минтел шагнул вперёд. Прошло всего шесть месяцев с тех пор, как они виделись, но, казалось, к возрасту старика добавился добрый десяток лет. Его изборождённое морщинами лицо напоминало скомканную скатерть. Он был совершенно лыс, а короткая борода была абсолютно седой. Но походка его была уверенной, хотя он и носил трость. Минтел может и добавил в годах, но не одряхлел.

— Я проехал на каприше через Город Снов, сын мой, — ответил Минтел, взяв Бао за руку.

— Это опасно.

— Я не мог пропустить этот день.

— Я бы себе не простил, если бы ты потерял свою душу ради свидания со мной.

— Не ради простого свидания, — ответил Минтел, улыбаясь. — А чтобы увидеть исполнение пророчества спустя столько лет. Увидеть приход ангор’лот, Истинной Судьбы. Нет, я бы не рискнул проехать по Городу Снов только ради своего сына, но присутствовать на коронации Вильда… Ради этого я бы рискнул всем.

— Пока рано говорить о коронации, — ответил Бао. Эмоции были несущественны. — До тех пор, пока я не выживу.

— Да-да, конечно. Ты удерживал Единение, когда я зашёл?

Бао кивнул.

— Ты пришёл ко мне, уже зная Единение, — сказал Минтел. — Иногда я спрашиваю себя, научил ли я тебя чему-нибудь, чего ты не знал прежде?

Снаружи вдалеке зазвонили колокола. Бао взглянул на полог палатки, мягко очерченный светом.

— Время пришло.

— Да будет так.

После долгих лет подготовки наконец время пришло. Бао взглянул на человека, который его усыновил.

— Понимаешь, я пришёл сюда только ради этого, — сказал Бао. — Только ради этого. Не ожидал, что на это уйдут годы. Привязанности не имеют значения. Важно только это.

Минтел улыбнулся ещё шире, морщинки у его глаз и рта растянулись.

— Хотеть. Получить. Понять. — Произнесённые слова были похожи на цитату, одну из поговорок Конгсиди, великого слуги. В конце концов, Минтел был абриши.

— И что это значит? — спросил Бао.

— Все люди чего-то хотят, — ответил Минтел. — Все люди что-то получают. Но не все понимают суть того, что они получили. Ты пришёл к нам с определённой целью, но это не та цель, которую предназначил тебе Великий Гобелен. Так бывает.

Бао согнул руку и снял перчатку. Тыльную сторону ладони покрывал ужасный шрам от ожога в форме круга с тремя искривлёнными кинжалами, острия которых, исходя из центра, изгибались, сливаясь с окружностью.

— Если я выживу сегодня, — сказал Бао, протянув руку, — я применю все свои силы, чтобы совершить то, что некоторые назовут злом.

— Добро, зло, — отмахнулся Минтел. — Это слова уликар, чужаков. У нас свои традиции. И эти традиции не твои. Нас интересует, что должно быть исполнено, и что исполнять не следует.

— Как расплетается Гобелен… — произнёс Бао.

— Как расплетается Гобелен, — согласился Минтел, — так понемногу расплетаются ежедневно и жизни людей, пока мы не достигаем конца наших дней. Ты пришёл к нам, как и предсказывало пророчество. Наши жизни были предопределены вплоть до этого момента, до этого конкретного времени. С сегодняшнего дня судьба больше не будет предрешена. Мы посвящаем свои жизни тебе. Именно для этого мы и были созданы, начиная с дней самого первого Ш’ботэй. Ступай, сын мой. Ступай и одержи победу.

Бао надел перчатку и вышел из палатки на свет.

Бао натянул поводья, остановившись у края Абирварда. Огромный провал в земле тянулся, должно быть, на лиги, хотя местные не использовали эту меру длины. Ему понадобились долгие месяцы, чтобы понять их сложные обозначения расстояния, веса и времени. Ему до сих пор приходилось звать кого-нибудь из гильдии счетоводов, если он хотел быть уверенным в точности вычислений.

Минтел ехал рядом. Старик провёл большую часть поездки с закрытыми глазами, медитируя, по обычаю абриши. Ни один человек — ни лорд, ни бандит, ни раб — не посмел бы прервать медитацию абриши. Лучше сразу отрубить себе руку, чем навлечь на себя несчастье подобным действием.

Когда лошади остановились, глаза Минтела открылись. Он глубоко вздохнул, и Бао понял, что старик наслаждается великолепным видом. Это был один из наипрекраснейших пейзажей, что может создать природа. Вдоль границы ущелья росли низкорослые королевские деревья. Хотя в других областях Внутренней Земли все деревья погибли, в этом священном месте они были полны жизни. Их ярко-зелёные листья служили пищей для шелкопряда — символа Внутренней Земли, такого же древнего, как и символ, выжженный на кисти Бао.

Деревья были в цвету, цветы гроздьями свисали с коротких стеблей под листьями. В воздухе резко пахло пыльцой. Прямо за деревьями начинался глубокий обрыв. Стены ущелья были испещрены линиями, отмечавшими слои отложений. Глубоко внизу бежал водный поток. Ангарай’ла, Река Душ. Именно там Бао надеялся найти предмет своих долгих поисков.

Вокруг него к краю обрыва двигались Освобождённые. Именно так они себя называли. Бао дал этим мужчинам рубашки, но они порвали их на полосы, которыми повязали локти и колени. Они двигались подобно животным, когда, подобравшись к краю обрыва, молча глядели вниз, подставив небу обнажённые спины. Они ходили босыми. Татуировки, начинаясь на спине и плечах, обвивались вокруг шеи, превращаясь под подбородком в когти или колючие ветки. Казалось, что татуировки поддерживают их головы.

— Где Шендла? — спросил Минтел.

— Она придёт, — ответил Бао.

И она пришла, как раз вовремя. Когда солнце за облаками достигло зенита, Бао увидел, как её люди поднимаются по стене ущелья. Стройная и темнокожая Шендла носила одежду обитателей леса — грубые ботинки и крепкую куртку. За её плечами виднелись рукояти двух длинных кинжалов, притороченных ремнями за спиной. Бао ни разу не видел её в юбке, да и не хотел.

Выбравшись из ущелья на плато, она тут же поклонилась ему, не остановившись, чтобы попить или отдохнуть, несмотря на долгое восхождение.

— Путь готов.

— Никто не входил в святыню? — осторожно спросил Бао.

— Никто. Мы только разведали для тебя путь, Вильд.

— Ещё не Вильд, — поправил он, спрыгнув с лошади.

— Ха, — хмыкнул один из спутников Шендлы. У Торна была широкая улыбка, а бороду он заплетал в две толстые косы, спускавшиеся вдоль щёк. — Ты, безусловно, самый скромный деспот-завоеватель, которого когда-либо знал этот мир, Бао. Ты можешь казнить человека, если он тебя подвёл, но ты не позволяешь нам называть тебя тем титулом, на который претендуешь?

— Принять незаслуженный титул, — ответил Бао, — значит обесчестить его, Торн. Я пройду Ангарай’ла и войду в Гробницу Сердца, в которой встречусь с её хранителем и убью его. До тех пор, пока я не вернусь, я не могу называться Вильдом.

— Кто же ты тогда? — спросил Торн.

— У меня много имён.

— Тогда я сам придумаю тебе титул, чтобы величать до твоего возвращения! Ви-дэйн!

Бао понял его смысл. Язык, который они называли ислех, или Древний, имел мало общего с тем Древним Наречием, которое знал Бао. Однако, проведя столько времени с этим народом, он начал его понемногу понимать. Ви-дэйн был своего рода игрой слов от Ви-элд или Вильд. Ви означало «убийца», а Ви-дэйн можно было перевести как «убийца скуки».

Минтел хмыкнул, в глазах старика мелькнул огонёк. Шендла улыбнулась.

— И что, даже не улыбнёшься? — спросил Торн, внимательно глядя на Бао, — Даже чуть-чуть?

— Лорд Бао не смеётся, Торн, — заявила Шендла, собственническим жестом положив руку на плечо Бао. — Его долг слишком тяжёл.

— О, знаю, знаю. Но это не значит, что я не могу попытаться. Однажды я разобью твою маску, друг мой. Вот увидишь! — Торн засмеялся и, взяв фляжку у одного из своих слуг, выпил её до дна.

— Моё время пришло, — сказал Бао. — Я спускаюсь. Разбейте лагерь здесь и ждите моего возвращения.

Освобождённые столпились вокруг него, но Бао, ухватившись за Единую Силу, приказал им:

— Ждать!

Они реагировали только на прямые и жёсткие приказы. Совсем как собаки. Одичавшие мужчины подались назад, забрались в небольшое углубление в скалах неподалёку и сбились вместе, ожидая его возвращения.

Шендла не отпускала его руку. Какая-то крошечная часть его радовалась её прикосновению и желала, чтобы оно продлилось дольше. Это обеспокоило его. Прошло… много времени… с тех пор, как он испытывал похожие эмоции.

— Я вижу тревогу в твоих глазах, — прошептала она.

— Пройдись со мной немного, — предложил он, направившись к тропинке, ведущей в ущелье. Бао обернулся и заметил, что Минтел наблюдает за ним с любопытством, но сохраняя спокойствие. Затем старик закрыл глаза и принялся медитировать. Он продолжит медитацию, не принимая пищи, только изредка позволяя себе глоток воды, пока Бао не вернётся. Минтел не попрощался, да Бао этого и не ожидал. Старик закрыл свои глаза перед Бао, чтобы открыть их перед Вильдом, который, наконец, явится миру.

Когда они немного отошли, Бао остановил Шендлу, положив ей руку на плечо.

— Я знаю, ты бы пошла со мной, — ласково сказал он. — Но ты не можешь.

— Позволь мне, по крайней мере, проводить тебя до площадки внизу, — сказала она. — Я знаю дорогу. Я…

— Я должен пройти этот путь один, — твёрдо ответил Бао. — Ты знаешь это. Если мне предстоит принести вам ангор’лот, я должен точно следовать пророчествам. «Он спустится в одиночестве и умрёт, вернувшись к нам возрождённым». Тебе придётся подождать.

Она поджала губы — ей не нравилось выслушивать приказы, но она принесла ему клятвы.

— Что смутило тебя там, наверху? — спросила она.

Бао отвернулся, уставившись в пропасть, на дне которой текла Река Душ.

— Торн назвал меня другом.

— Разве он не твой друг?