Читаем Рейс к дому онлайн бесплатно

Жара приходила часов в десять утра вместе с безветрием. Воздух в долине застывал, накалялся, насыщался пылью и выхлопными газами. Каждый день с рассвета сотни машин рокотали на площадке напротив госпиталя. Медленно вытягивались на шоссе и уходили к советской границе, или наоборот — сползали с асфальтовой ленты на площадку, чтобы здесь под прикрытием мотострелкового подразделения дождаться разрешения на проход через тоннель Саланга.

Госпитальный модуль, собранный из деревянных панелей, к этому времени уже прогревался так, что, казалось, вот-вот начнет тлеть.

До назначения в этот гарнизон начальник госпиталя служил в местах, где зима длится едва ли не круглый год. Напуганный непривычной жарой и сухостью, он больше всего боялся возгорания. По его приказу, кроме штатных средств пожаротушения, в коридорах и палатах госпиталя было размещено неимоверное количество огнетушителей, которые внушали ему уверенность, что подавить начавшийся пожар будет делом нескольких секунд.

Борьба с курильщиками в помещениях велась беспощадная. Им разрешалось вдыхать никотин только во дворе, в беседке, сколоченной из реек бомботары, крышей которой служил вытяжной купол грузового парашюта.

Старший лейтенант Демченко, взглянув на часы, отложил журнал, накинул на плечи куртку больничной пижамы блекло-голубого сиротского цвета, бережно снял ногу в гипсе, которая покоилась на самодельном приспособлении из двух стульев и трех подушек, подтянул костыль и поднялся. Курить не хотелось, но по времени выходило, что ему пора в беседку. Дверь за собой в палату он аккуратно прикрыл — прохладу, созданную неустанными трудами двух кондиционеров, следовало беречь.

По коридору он прыгал не спеша — день впереди длинный. Убивать время еще не научился — всего неделя прошла с тех пор, как душманский фугас, рванувший под третьим катком его БМП, круто поменял ему личный распорядок дня, который делился теперь на томительно длинные отрезки между перевязками, процедурами, уколами.

Было еще одно важное обстоятельство для того, чтобы не очень торопиться… Ну, вот. Все правильно. Вот и она. Самое время ей быть в перевязочной. Задержалась, а теперь чуть ли не бежит. Старший лейтенант прислонился к стене и, стоя на здоровой ноге, сделал костылем «на кра-ул!». Леночка сдержанно улыбнулась:

— Нужно больше лежать, Гриша. Бросай курить, в самом деле! Десять раз за день встречаю на пути в беседку.

Ну что ж. Это только доказывает, что не зря он с часами в руках три дня изучал маршруты передвижения старшей сестры хирургического отделения, словно смену караулов у штаба противника.

Григорий проводил ее взглядом, вздохнул: напрасно все это! Никогда ему уже не танцевать вот с такими хрупкими большеглазыми девушками! Врачи ясно сказали: колено потеряет подвижность, если не произойдет чуда… Чудес не бывает.

Он резко поставил костыль, оттолкнулся от стены… Но нога предательски скользнула, и старший лейтенант очень чувствительно уселся прямо на штырь огнетушителя.

— Понатыркали тут вас, пройти невозможно, — поднимаясь, пробурчал Григорий.

В ответ в железном баллоне что-то утробно заурчало.

— Елки-палки! Капсулу раздавил! Чертыхаясь, он схватил огнетушитель и запрыгал на костыле в сторону туалета — куда еще слить эту проклятую штуку, которая уже начала плеваться пеной?..

Начальник госпиталя подполковник медицинской службы Слепков вошел в модуль хирургического отделения как раз в ту минуту, когда старший лейтенант добрался до конца коридора. Подполковник действовал четко: вырвал из гнезда ближайший огнетушитель, перевернул, ударил бойком об пол и, размахивая пенной струей, бросился к двери, за которой уже скрылся больной. Слепков с такой силой толкнул ее плечом, что едва не сорвал с петель… В угловой кабине слышалось характерное прерывистое сипение… «Вовремя успел!» — подумал Слепков. — У него уже смесь кончается! Подполковник пристроился рядом. Не видя очага пожара, он из-за спины Демченко принялся поливать стену и пол.

— Кончай брызгаться! — заорал Григорий.

Его невероятно удивило, что еще какой-то растяпа попал впросак с огнетушителем, но еще больше он удивился, узнав в этом растяпе начальника госпиталя.

— Что у вас происходит? — по-прежнему поливая пеной унитаз, хрипло спросил подполковник. Он уже что-то начинал понимать.

Демченко, перехватив баллон поудобнее, хмуро пояснил ситуацию и предложил:

— Вам бы лучше в соседнюю кабину пройти. Чего толкаться?

Начальник госпиталя покраснел до слез, отшвырнул баллон и вышел, хлопнув дверью, за которой немедленно раздался грохот — это выпал огнетушитель из ослабевших рук Демченко, которого мгновенно скрутил приступ сумасшедшего хохота.

Подполковник удалился в свой кабинет. Полчаса он с недоуменной печалью созерцал на своем столе чернильное пятно. Затем ему доставили телефонограмму, он ознакомился с текстом, быстро прошел к машине и отбыл. В телефонограмме значилось, что ему в числе других командиров расквартированных в долине подразделений приказано прибыть на вертолетную площадку для встречи инспекции вышестоящего штаба.

Слепков, не сумев до конца отрешиться от горестной задумчивости, подошел к собравшимся у палатки-коменданта. Он отвечал невпопад, всякий раз сводя и серьезный разговор, и легкий командирский треп к тому, что нынешняя офицерская молодежь относится к службе несерьезно, если не крайне легкомысленно. Командиры — в основном именно та самая молодежь — насторожились.

— Доходит до невероятной распущенности! — горячился Слепков. — Вот, например, у меня в госпитале…

И тут он сообразил: вырвись еще словечко — он станет посмешищем гарнизона.

— Так что же случилось в вашем хозяйстве? — спросил кто-то.

— У себя порядок наведите! — почти выкрикнул Слепков. — Думаете, что в палатах только боевая травма? Как бы не так! Меньше половины. Безобразие! Открывают борт КамАЗа — пальцы уродуют. На кухне — руки маслом обварят… Вот о чем думать надо…

Офицеры переглянулись: кажется, начальник госпиталя репетирует рапорт прибывающему начальству. Командиры примолкли, задумались.

Подполковник тоже думал. История с «пожаром» сегодня, когда все будут заняты высокой комиссией, удержится в стенах госпиталя, завтра — станет притчей в гарнизоне… завтра к вечеру с ней ознакомят и комиссию. Не будет после этого подполковника медицинской службы! Будет герой анекдота! Что делать? А если инспекторская проверка начнется с госпиталя?!

Вертолеты были еще высоко, когда от их тонких хвостов перпендикулярно курсу полетели красные искорки ракет, имитирующих физические поля летящей машины — они должны увести в сторону головки самонаводящихся душманских ракет «земля — воздух». Имитаторы отстреливались на высоте, еще недоступной для огня мятежников. Так страхуются новички или в том случае, когда на борту ценный груз.

— Пошли на площадку, — сказал кто-то. — Начальство прибыло.

— Успеем. Садиться-то будут строго по инструкции.

«Значит, у меня есть пятнадцать минут», — подумал Слепков. Он вошел в палатку коменданта, поднял трубку полевого аппарата, назвал номер.

— Дежурный по госпиталю старший…

— Группа на отправку в Союз готова? — оборвал доклад Слепков.

— К четырнадцати часам, товарищ подполковник, — с обидой в голосе отозвался дежурный: чего, мол, по мелочам контролировать? И, подтверждая справедливость этой своей обиды, добавил:

— Радист ровно пять минут назад принес подтверждение — пара «ми-восьмых» будет к четырнадцати часам. Метеосводка отличная: безоблачно, тридцать градусов в тени.

— Документы оформить немедленно! И доставить группу к вертолетам! Даю десять минут. В список включите старшего лейтенанта из четвертой палаты хирургии.

— Есть! — озадаченно отозвался дежурный. — Только… Может, начмеда вызвать? Он решит…

— Не нужно. Отправьте с группой сестру, двух санитаров… Все! Исполнять немедленно!

Когда он вышел из палатки, вертолеты уже рулили по полосе на стоянку. Офицеры неторопливо продвигались к ведущему: начальство не летает во второй машине.

Все остановились на границе еще вращающихся винтов. Дверь по инструкции не открывалась до полной их остановки.

Подполковник Слепков стоял в нестройной офицерской шеренге и, пока отдавали рапорты молодому генералу командиры подразделений мотострелков и автомобилистов, ничего не слышал, кроме ударов собственного пульса. Краем глаза он увидел подъехавшую к площадке машину с красными крестами на бортах. Высокий гость уже стоял напротив него. Слепков взял под козырек и, враз покрывшись холодным потом, вместо рапорта глухо сказал:

— Товарищ генерал-лейтенант, считаю необходимым… Можете вы меня выслушать один на один?.. Наедине…

Генерал помедлил секунду, затем кивнул и сделал несколько шагов. Обернулся, так что заспешивший было за ним Слепков едва не налетел на него.

— Слушаю, — негромко сказал генерал. Его глаза смотрели спокойно и холодно.

«Какой беспощадный взгляд», — поежился Слепков.

— Сколько времени вы будете здесь работать?

— Что вас интересует? — снова требовательно спросил генерал. — Не понял вопроса. Порядок нашей работы станет известен вам на совещании командиров.

— Прошу вас отдать вашу пару «вертушек» для эвакуации раненых. Только до аэродрома подбросить! Через три часа машины опять будут в вашем распоряжении… У меня экипаж… нет — расчет бэттээра… подрыв на фугасе. Они уже вечером будут в отличных условиях.

— Почему не обратились по команде? Кто вам отказал в транспорте? Конкретно!

— Никто, — облизнув пересохшие губы и глядя на носки своих сапог, ответил Слепков. — Но машины будут только в два… Вы же знаете, что такое сутки или даже несколько часов для успешного лечения!

Ему было важно провести этот разговор наедине! Два-три вопроса специалиста все поставили бы на свои места: санитарный самолет все равно будет точно по расписанию, к его прилету на аэродром и приходили «вертушки» из гарнизона.

— Я думал — кляуза у тебя, подполковник, — сказал генерал. — А ты молодец. О солдате думаешь. Я распоряжусь, загружайте раненых.

Слепков зарысил было, спотыкаясь на ребристых металлических плитах, из которых собираются полосы таких временных аэродромов, потом опомнился, замахал водителю рукой. «Скорая» тронулась.

Из машины выскочили два санитара в белых халатах, вытянули носилки… Потом на землю сошел старший лейтенант Демченко. Элегантно отставив костыль, он подал руку Леночке. Не обратив ни малейшего внимания на группу офицеров, как всякий сугубо гражданский человек, не отличающий генерала от прапорщика, она сразу побежала к вертолету:

— Быстрее! Давайте первого с капельницей.

Санитары подхватили носилки с укрепленной на них капельницей, по которой прозрачная жидкость текла в вену больного, подали в дверь, где их тут же подхватили борттехник и второй пилот.

Генерал подошел к вертолету, в тени которого, тоскливо озираясь, переминался на костылях старший лейтенант. Демченко рассчитывал еще неделю пробыть в этом госпитале, распланировав ее до часа: сегодня он опять посидит с Леночкой на ночном дежурстве, расскажет о себе, об отце, матери, братьях… Завтра, на пути в беседку, скажет, что лучше девушки он не встречал. Потом… Все рухнуло в один миг!

— Давно зацепило? — спросил генерал.

— А вас только свеженькие интересуют? — набычившись, проворчал Григорий.

Глаза генерала сузились. Сопровождающие его офицеры притихли. Генеральский гнев быстр и разрушителен, как разрыв снаряда. Адъютант мгновенно подскочил к Леночке, заглянул в папку с сопроводительными документами, осторожно и быстро пролистал. В следующий миг он уже был за спиной генерала и прошелестел:

— Старший лейтенант Демченко… Минно-взрывная травма… — Желваки еще плясали на генеральских скулах, когда он уловил взгляд раненого, которым тот следил за ловкими движениями адъютанта, как смотрел на его хорошо подогнанную форму, тугой ремень с портупеей.

— Совсем плохо, Демченко? — тихо спросил генерал. — Со службой прощаешься?

— Так колено же проклятое, товарищ генерал! — Демченко скривился. — Это даже не плоскостопие, с которым, как известно, ни в дуду, ни в Красную Армию. А я без службы… Эх!..

— Извините, — вмешалась Лена. — Демченко! В машину. Санитары! Давайте его в вертолет.

— Найдешь меня в Москве, старший лейтенант. Будем думать, — медленно и властно, словно отдавая боевой приказ, сказал генерал. — Адъютант! Мои телефоны старшему лейтенанту. Прямой — тоже. — И вдруг взорвался. — И помогите же ему! Сами не сообразите?

Адъютант сунул в карман Демченко листок бумаги с цифрами и стал подсаживать раненого в вертолет. Санитары тянули Григория за руки… он ударился ногой в гипсе о ступеньку и чуть не взвыл: ему показалось, что под бинты насыпали углей. Тогда лестницу убрали, и решили поднимать его спиной к вертолету, поддерживая ногу. Так он и висел на руках, пока они приноровились, едва не теряя сознание от унижения и боли.

Генерал смотрел на это, не отводя глаз, как будто хотел лучше запомнить все. Когда он обернулся к офицерам — им стало ясно: если инспекция решит, что командиры не сделали все возможное и невозможное, чтобы было как можно меньше вот таких военных судеб, — выводы для каждого из них будут самые суровые.

Взлетели ровно в полдень. Над площадкой кружились долго, набирая нужный эшелон, недоступный для ракет и пулеметов противника.

На высоте раненые слабели, теряли сознание. Лена едва поспевала: кислород, укол, кислород, массаж… Все были почти без сил, когда прилетели на промежуточный аэродром, способный принимать тяжелые транспортные самолеты. Пилоты подрулили к самой палатке эвакопункта. Санитары быстро разместили раненых, подняли брезентовые стены, чтобы создать хоть легкое движение воздуха в тяжкой застойной духоте.

Летчики, прощаясь, сказали, что диспетчер подтвердил: санитарный борт будет здесь точно по расписанию. То есть в пятнадцать тридцать. Вылет в СССР — в шестнадцать ноль-ноль.

— Ты бы рассказал что-нибудь, — Леночка сидела в тени поднятого полога палатки так, чтобы видеть всех. Григорий, пыхтя от напряжения, пристраивал под больную ногу подушку. От помощи медсестры он категорически отказался. — Говорят, самолет будет через два часа. Зачем мы так рано сюда прилетели?

— Как я сюда попал — понятно, — отозвался Демченко. — А вот в чем ты провинилась — не знаю. Люблю я этих предпенсионных старцев на службе. Страхуются по всякому поводу. Огнетушители у них на каждом шагу…

— При чем тут огнетушители? — Лена сняла шапочку и обмахивалась ей. — Действительно, рассказал бы ты, где тебя зацепило?

Старший лейтенант хмыкнул:

— Зацепило.

— Ну ранило. Извини…