Читаем Regeneration (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Рындин Акварель24
Рындин Акварель24
Regeneration
04-е сентября, воскресенье
Попробую восстановить некоторые давнишние свои рассказы и стихи.
Уставший ветер ищет крова
и, беспокоя ночи мглу,
уходит и приходит снова
стучать по мерзлому стеклу.
Страшась игрой воображения
в пространство черное его
смотрю.
И вижу отраженье своё.
И больше ничего.
ГРИБОЧКИ.
Вообще-то я не беру с собой товарищей, когда иду за грибами.
А тут мой приятель пристал ко мне: возьми, да возьми! Я бы и ему отказал или увильнул каким-то способом, но не отважился на это, помня некоторые обязательства, которыми был опутан его услугами.
Неприятности начались сразу.
Едва мы оказались в местах, где водились грибы, приятель, как это говорится, нос к носу столкнулся с огромным боровиком, который мог бы достаться мне, шагни чуть правее.
Я занервничал.
Когда нервничаешь глаз замыливается и уже не видишь не только того, что прячется в полуметре, но сослепу наступаешь на черные шляпки под противный хруст молодого боровичка.
Успокоиться в такой ситуации довольно трудно и, как ни внушал себе ничтожность причины своего расстройства, но из всех возможных вариантов успокоения предпочел потеряться в густом ельнике.
Мой приятель обладает одним чудным качеством - терять ориентацию даже там, где, казалось бы и ребенку не потеряться. В такой ситуации всё, что ему доступно, это остановиться и, аукая, ждать помощи. Мне этого только и не хватало.
Уже через пару минут он стал звать меня, на что я, естественно, никак не отзывался, уходя самым противным образом всё глубже в чащу леса. При этом меня больше и больше охватывало чувство злорадства: я наслаждался содеянным. Наша грибная прогулка превращалась в примитивные прятки и было уже не до грибов. Он искал меня, я петлял между ёлками, стараясь укрыться от его взгляда, в то же время боясь его блуждания: не пришлось бы искать потом.
Между тем не очень-то он и плутал: так крикнет пару раз и молчит, хотя мне казалось, что он либо стоит и ждет меня, либо ходит малыми кругами, боясь заблудиться, ибо повторение зова слышалось с другой стороны. Я уже начал побаиваться этой глупой игры, она надоела мне, да и корзинка моя была пуста.
И я откликнулся на его очередное "ау".
Мы сходились и я рассчитывал на эффект своего чудачества.
Эффект действительно превзошел все мои ожидания: его большой пакет был полон боровиков.
-- Куда ты потерялся? - укоризненно сказал он, -- я звал тебя, звал, тут столько грибов, а ты пропал.
МУХА
Пуделя я вышколил наславу, разве только говорить не научил. Но вот его не стало и я сходил с ума от одиночества.
Заводить другую собаку мне не хотелось;
кошек я не любил никогда;
был, правда, когда-то сороченок, но к осени вырос и пропал;
мог бы приручить ежа, который наведывался ко мне в гости на куриные кости;
или бельчонка выкрасть из гнезда, которое находилось в пяти метрах от дома;
или поползня держать в доме: он легко поддается одомашниванию;
были у меня и утята, лишившиеся матери по причине лисы, но как-то не сообразил оставить у себя одного хромого, которого стая не взяла в отлет, но что-то замешкался;
был и крупный карась в пруду там же, гду утята, но с карасем зимой не справиться;
и уж не говорю о синицах, мышах и прочем зверье, которого в моем лесу сколько угодно.
И все же я не был доволен такими возможностями и успокоился только тогда, когда под осень ко мне сама заявилась муха. Даже две, но одна потом потерялась или я её задел чем-нибудь.
И действительно,
во-первых, мухи не просят есть;
во-вторых, выводить гулять муху не надо;
в-третьих; мухи не пачкают ни пола, ни стола, от чего не застрахован при белке или еже;
в-четвертых, их возможная гибель не требует долгого траура;
в-пятых, ночью мухи спят в отличии от комара, заводить которого я ни в каком разе не стал бы;
в-шестых, легко мирятся с моим долгим отсутствием;
в-седьмых, ...что же в-седьмых? да, их не надо ни мыть, ни стричь, ни охранять;
в-восьмых, они никогда не обижаются;
в-девятых, не просят денег, как некоторые;
в-десятых, их не смущает моя неряшливость, а неубранный стол, наоборот, дает им ...пищу;
в-одиннадцатых, не заставляют работать на грядках, когда мне хочется отдохнуть;
в-двенадцатых, не жалуются соседкам на неудачное замужество;
в-тринадцатых, не переключают телевизор с футбола на сериал...
Послушайте! Что же это получается? Муха лучше жены?!
Л Е Б Е Д Е В
рассказ
Я вышел в тамбур, закурил и, боясь пропустить свой полустанок, стал всматриваться в темноту за окном. Ничего, кроме своего отражения в стекле, увидеть было нельзя, но я знал, что перед полустанком поезд должен был проскочить под мостом...
И все же я зазевался: промелькнули опоры моста, вагон резко затормозил, остановился, и пока я возился с тяжелой дверью, он уже начал набирать скорость. Пришлось прыгать прямо в снег.
Оглядевшись вокруг я как мог выбрал в редкой сетке застылых следов одну из тропинок и неспеша зашагал по пологому склону, забирая всё время вправо, словно что пугало меня в сумеречном безразличии ещё не проснувшейся деревенской улицы. И от того, что я почувствовал себя на время свободным от пресных кабинетных дел, что под ногами поскрипывал не запачканный городской грязью снежок, что повисшие в сухом безветрии облачка уже отражали робкие проблески зимнего утра, во мне где-то глубоко внутри возникало, усиливаясь, не частое в мои годы чувство душевного равновесия.
В трех километрах от полустанка, в центральной усадьбе совхоза ждал меня Лебедев, которому я не раз обещал приехать, чтобы вместе с ним выбрать площадку под строительство нескольких домиков, но по разным причинам, а честно говоря, больше по лености своей, всё откладывал со дня на день, пока, наконец, не наступил тот известный предел, за которым начинаются, мягко выражаясь, неприятности. На этот раз я сам позвонил ему , предупредив о времени приезда, и просил ждать меня в условленном месте: мне хотелось до обеда вернуться на станцию.
На самом краю усадьбы возле недостроенного кирпичного дома несколько человек неторопливо занимались своими делами. Я подошел к ним, негромко поздоровался и, ничего не спрашивая, стал высматривать Лебедева, уверенный в том, что он где-то здесь и ждет меня.
Но Лебедева не было.
- Прораб где, не скажешь? - подошел я к одному из работающих, лениво долбившему мерзлый керамзит.
Не прекращая своей работы и не поднимая головы он глухо пробурчал что-то себе под нос, из чего я понял, что ему нет дела ни до Лебедева, ни до меня.
- Подойдет сейчас, - услышал я неожиданно над головой чистый молодой голос. - Вы из района? Ну-ну... он знает, с нарядами в контору пошел.
Я поднял голову и в проеме окна увидел румяное от мороза, простодушное лицо парня. Он опускал пустое ведро на веревке, другой конец которой держал в руке.
- Место что ли под дома? - полюбопытствовал он, как бы проявляя свою осведомленность.
Я кивнул головой, думая, между тем, как быть дальше.
- Во-во... давно пора, а то скоро без работы останемся...
Я обнадеживающе улыбнулся.
Угрюмый напарник, наполнивший ведро керамзитом, оборвал словоохотливого напарника неласковым окриком: - давай! - и ведро медленно поплыло вверх.
Я отошел шагов на двадцать и остановился, решив, что нужно, все-таки, подождать Лебедева здесь, чем ходить туда да обратно, тем более, что меня заинтересовали чистенькие, аккуратненькие домики, выстроившиеся в ровный ряд вдоль улицы. Педантичность, с которой был осуществлен проект меня поразила, ибо уже и сам привык к тому, что сельские строители изменяют проектные решения по самым пустячным поводам, не считаясь ни с чем и в то же время смело утверждая: "так же лучше!"
Десять минут истекли и, сначала медленно, затем всё решительнее направился в сторону конторы, надеясь хоть там застать Лебедева.
Но и в конторе его не было.
Заходить к директору я не планировал, потому что, во-первых, вообще стараюсь избегать лишних контактов из желания сохранять своё время; во-вторых, с директором мне вряд ли бы удалось решить свои вопросы, поскольку по опыту знаю, чем заканчиваются такие попытки. В тоже время только директор и мог найти своего подчиненного и потому несмело постучал в дверь.
Никто не ответил и я приоткрыл тяжелую дверь.
- Разрешаете?
Орлов, так звали директора, не отрываясь от стола, с легким удивлением посмотрел в мою сторону:
- А-а, проходи, садись.
Я подошел к его столу и пожал протянутую руку, кивком головы поздоровался с присутствующими, определив, что никто из них мне не знаком, и сел у стенки, не пытаясь прерывать разговор.
Возле директорского стола с выражением нетерпенья стояла очень полная, среднего роста женщина, по всем приметам бухгалтер. Орлов подписывал бумагу за бумагой, спешил и потому его некоторая нелюбезность не показалась мне оскорбительной.
- Ну, ладно, Николай Лукич, я пойду, -- поднялся один из сидевших, почувствовав во мне помеху своим разговорам, -- значит, завтра ей можно собираться?
- Ну, да, я же сказал. Пусть едет, отдыхает, только смотри, - сделал строгими глаза Орлов, - чтобы какого-нибудь... не привезла тебе с юга-то, - и ядовито улыбнулся, повернувшись к стоявшей рядом женщине:
- Как, Петровна, а?
- ...и давай, - продолжил директор в сторону уходящего, - чтоб к третьему всё закончил.
Тот только, не прекращая, кивал согласно головой и, выходя, неслышно прикрыл дверь.
- Ну, всё? - приподнял Орлов глаза в сторону бухгалтера.
- Всё, Николай Лукич, - на ходу проверяя правильность подписей, отвечала женщина, - Володя, поехали!
От черной, круглой печки отделилась фигура лохматого парня.
- Мне, чтоб к половине двеннадцатого был здесь! - вероятно повторяя, громко сказал Орлов в сторону парня, - и обратно будешь ехать, механика не забудь, понял?
В кабинете осталось трое: Орлов перед опустевшим столом, мужичок неврачного вида и я.
Мужичок сразу же придвинулся к столу и попытался продолжить скучную, судя по выражению лица директора, беседу.
- Обожди, Кузьмич! - грубо оборвал его Орлов, - видишь у меня начальство?
Кузьмич чуть покраснел от обиды, подался назад и затих.
- Что, дорогой, проверять меня приехал? - обернулся ко мне Орлов.
- Да, нет. Участок нужно подобрать под пару домиков, - отвечал я.
- А-а! Ну-ну... Так тебе Лебедев?
- Да. Зашел на стройку, да нет его там. Говорят в конторе...
- Нет, не в конторе, - не дал он мне договорить, - э-э... - Орлов повернулся к мужичку, - как тебя? Фу, черт! Кузьмич... Кирилл Кузьмич, найди поди Лебедева. Он на кормокухне... Пусть идет сюда, скажи, из района Геннадий... - он покрутил в воздухе пальцем.
- Евгений Семенович, - подсказал я.
- Да... - согласился Орлов и повернулся к Кузьмичу, - иди скорей!
Мужичок нехотя поднялся со стула. Тело его развернулось к двери, а глаза попрежнему смотрели на Орлова.
- Николай Лукич, так он же должен подойти, чего зря сапоги-то рвать...
Орлов сначала опустил голову к столу и затем уже исподлобья взглянул на меня, ища сочувствия:
- Во, кадры, мать-перемать, - и вздохнул, - ему говоришь: "иди", а он начинает, извини меня...
Орлов одними губами выругался и ещё раз вздохнул.
- Пошел, пошел... - попятился к двери Кузьмич.
- ...да попроси, пусть не тянет резину... - уже в захлопнувшуюся дверь добавил Орлов, - у нас, ведь как? все начальники: работать некому, а руководить - только подворачивай...
Я не понял поначалу к кому относились последние слова, но каким-то чутьем угадал, что виной тому Лебедев; "попроси... пусть не тянет..." интересное приказание.
- Ну, так что, Геннадий Семеныч, дела, говоришь, идут?
- С божьей помощью.
- Это хорошо... А мы вот тут всё воюем...
- Региональные войны?
- Что? - не понял Орлов.
- Говорю, "интриги..." - улыбнулся я.
- Да, брат, воюем... - не среагировал Орлов. - Подопечный твой попался... не того...
- Как это?
- Гонористый шибко, директора своего - ни в грош...
- Не может быть, Николай Лукич!
- Вот... не может быть... А я тебе говорю, гов...тый человек! мне-то лучше знать.
- Это понятно, - мягко согласился я, - вышел из повиновения.
- Вышел, не вышел, а толку с него не будет: много берет на себя, а таких у нас... сам знаешь... нужно уметь ладить с людьми, мы все делаем одно государственное дело. Что я - преступник какой?
- Ну, зачем же! - вставил я с видом полного доверия.
Орлов сделал выразительный жест головой:
- Какого же черта, тогда, он со мной цапается? Я, конечно, не инженер, но, слава богу... пришлось и строить и пахать... всего видели...
- Так я не понял, Николай Лукич, - стараясь успокоить как-то разволновавшегося директора, - что он? делает что-нибудь не так?
Орлов на мгновение замолк. Стало тихо и только нервное постукивание мизинца по столу выдавало нарастающее напряжение.
- Он мне завалит дело... Как комбинат, - Орлов сделал движение подбородком в сторону соседнего поселка, - начал строить жильё народ как сбесился: наровит сбежать из совхоза. За пять лет, считай, с полсотни ушло. Дом, огород, скотина своя - чегож ещё? Нет, дай им чего-то такого, - он опять покрутил над головой пальцем: - а чего? и сами не знают. Встретил тут одного: "ну, что, говорю, на машину заработал?" "Не, - смеется, - где там?" "Тогда, квартиру с ванной получил?" Опять: "не-е". "так что же ты там потерял, что ищешь?" Пожимает плечами, улыбается. По мне - родился на земле, землею и живи! Не хрена по б...ям шляться! Он у меня, между прочим, хорошим трактористом был, а там что? "В механическом цехе!" О, брат, в цехе! - он опять выругался, - всё не о том, не о том думаем! всё ищем чего-то такого... чего нет у соседа. Сосед в г...вне, а он, видишь ли, в цехе! Культура! Я ему зарплату - в полтора раза... свежий воздух, река под окном... Нет, подай ему цех, комбинат, лабалаторию... В поле асфальт не сделаешь, это верно, на шпильках не покрасуешься... Но в этом ли счастье? Трудиться надо! Работать! А всё остальное - так, пузыри...
Он замолчал, откинулся на спинку стула и сидел, уставившись на пустой стол.
Кабинет директора словно соответствовал только что выраженной позиции. Маленькая низкая комната, оклеенная обоями; отопительный стояк в металлическом кожухе, прижавшийся в углу; за стояком с десяток поленьев и, как ни странно, не березовых; стены абсолютно свободны от какого бы то ни было украшения и только на торце старого шкафа подвешен большой госстраховский календарь. К стенам плотным строем прижались стулья не менее трех сортов, засаленные от долгого употребления. Но директорский стол был новым, большим, с полированной крышкой и металлическими ножками. Маленькие, замороженные окна почти не пропускали зимнего света и потому в центре потолка торчала никогда не выключавшаяся лампочка ватт на двести.
- Так что Лебедев? - переспросил я.
