Читаем Реджи онлайн бесплатно
Реджинальд Кларк, тринадцатилетний сын американского инженера, шел по поселку под молодыми, густо насаженными кленами. Длинная улица поселка была пуста: на всем ее протяжении, кроме Реджинальда, но было видно ни души.
Маленькие кирпичные коттеджи, с верандами, заросшими диким виноградом, одинаковые как папиросные коробки, тянулись по обеим сторонам.
Все были на работе, и только дети играли в палисадниках, среди цветочных клумб и грядок с помидорами.
Реджи шел к Гартману. Он делал большие шаги и внимательно смотрел себе под ноги.
Если он ни разу не наступит на черточки между тротуарными плитками, то мисс Гартман действительно такова, как о ней говорят.
Если же он ошибется, то сна похожа на обыкновенных русских девчонок, которые так удивленно рассматривают его очки, не умеют кататься на роликах и не знают, что такое «гольф».
Вчера вечером, когда он играл с отцом в теннис и перепрыгнул через ограду за упавшим в траву мячом, Таимо него промчались два велосипедиста.
Одни из них был главный прораб плотины Гартман, рядом на дамском велосипеде ехала какая-то девчонка. Она сидела, пригнувшись к рулю. Реджи успел рассмотреть только ее длинные голые ноги, вращающие велосипедные педали, и красный треугольник пионерского галстука.
Гартман, не уменьшая хода, снял с головы тюбетейку и помахал ею в воздухе. Через минуту велосипедисты скрылись за водонапорной башней. Отец сказал, что мисс Гартман отлично держится на велосипеде и что хотя ей только тринадцать лет, но она прекрасная шахматистка и обыгрывает даже Файфера, и что она хорошо говорит по-английски, так как отец постоянно берет ее с собой в заграничные командировки. Если б Реджи с ней познакомился, то ему не было бы так скучно в этой стране. Но она настоящая маленькая большевичка, и поэтому к ней надо относиться осторожно — ведь никогда не знаешь, что могут придумать эти большевики.
Вот почему Реджинальд Кларк так внимательно смотрел себе под ноги, что чуть не наткнулся на двух девушек в кепках и ватных штанах. Девушки со смехом уступили ему дорогу. Это были бетонщицы, которые шли на плотину.
Из-за них он наступил на черту, но это была трещина, так что это не считалось.
Он будет катать мисс Гартман в своем автомобиле, это уж непременно.
Он научит ее играть в теннис и будет ей рассказывать про колледж Харроу, где мальчики были такие шалуны, и про то, как он жил в Канаде.
Дом Гартмана стоял в самом конце Турбинной улицы — дальше уже начиналась степь, шли поля кукурузы и подсолнечника.
Реджи был доволен собой: он ни разу не наступил на черту — это было не так легко.
Он приоткрыл голубую деревянную калитку и пошел к веранде по песчаной дорожке между клумбами.
Возле дома стояла босая женщина в белом платке, завязанном под подбородком. Подняв кверху лицо и обращаясь не то к небесам, не то к крыше дома, она кричала:
— Валечка, Валя, идить до телехвону…
«Надо будет посмотреть в словарь, что такое до телехвону», подумал Реджи, старательно изучавший русский язык.
Он поднялся на веранду.
Как было тут хорошо и прохладно! Сквозь густо разросшиеся виноградные листья пробивались солнечные пятна; они дрожали на влажном, только что вымытом цементном полу.
Реджи постучался в полуоткрытую дверь.
Тишина.
Он вошел в комнату и оглянулся.
На окне была спущена штора лимонного цвета, и солнечная желтизна лежала на всех предметах: на бутылках с вишнями, которые стояли в углу, на клавиатуре рояля, на чертежах, наваленных на огромном столе.
К стене была приклеена длинная полоса бумаги, где некрасивыми, кособокими буквами была сделана какая-то надпись, а под ней, в веревочной сетке, подвешенной на гвоздике, тихонько раскачивался большой мяч.
Мяч раскачивался, как если б это была не комната, а пароходная каюта.
Но все остальное спокойно стояло на своих местах, и Реджи подумал, что это очень странно.
Он вышел на веранду и остановился на ступеньках.
Он подумал, о том, как у русских все странно.
Такой большой начальник, как Гартман, и у него нет мягкой мебели и ковров, и совсем нет картин, если не считать Ленина, который не картина, а портрет, и этот раскачивающийся мяч…
В эту минуту он услышал ней-то смех и слова, сказанные откуда-то сверху на отличном английском языке:
— Вам нужен инженер Гартман.
Реджи поднял голову. Солнце било прямо в очки, и он только через минуту разглядел какого-то мальчишку, который сидел на перилах чердачной лестницы, под самой крышей.
Мальчишка съехал по перилам вниз и, улыбаясь, стоял перед Реджи. Мальчик был одет в коротенькие черные трусики и желтую майку, полосатую как спина зебры.
Он стоял босой, и по его смуглой ноге текла струйка крови.
На щеке у него тоже красовалась свежая царапина.
Маленький фотоаппарат висел у мальчишки через плечо.
— Вы поранили себе ногу, — сказал Реджи, указывая на кровь.
— Ерунда, — ответил мальчик, — я расцарапал себе ногу там на крыше, когда хотел сфотографировать поселок с нашей печной трубы.
— Меня зовут Реджинальд Кларк. Я хотел бы видеть кого-нибудь из семьи мистера Гартмана, я принес гидротехнические журналы.
Мальчик сказал, что его зовут Валя, что он живет у Гартмана и передаст журналы.
Реджи хотел уже уйти, но мальчик предложил посмотреть их бульдога, который умеет проделывать разные штуки.
Реджи остался. Он очень любил бульдогов, особенно французских, у которых такие забавные курносые морды.
Но, оказывается, это была вовсе не собака, а кошка, которую звали Бульдог. Она была очень умная и умела кувыркаться в воздухе и стоять на задних лапах. Но в такую жару она не хотела кувыркаться и удирала в кусты.
Реджи и мальчик Валентин ловили ее, и, когда они гонялись за ней по саду, у Валентина выпал из головы красненький гребешок.
Реджи очень хотелось спросить, все ли мальчики носят в России гребешки, но он постеснялся задать такой вопрос.
Они поговорили еще немного о разных вещах, и Реджи ушел, боясь опоздать к обеду.
Обратно он шел очень быстро и старался нарочно наступать на черточки. Он думал о кошке с собачьим именем Бульдог и о том, что это, может быть, мисс Гартман раскачала мяч, перед тем как уйти из дому.
Пятого августа вечером Реджи стоял в раскрытых дверях гаража и посматривал на свое крыльцо. Сегодня был день рождения отца, и Марта обещала позвать его домой, когда придут гости.
Шофер американской консультации, Майк, чистил суконкой синий лакированный кузов автомобиля «шевроле» и говорил, что он не такой болван, чтобы возвращаться в Америку.
Он рассказывал монтеру Даусону, долговязому парню в замшевой куртке, как он, шатаясь по южным штатам, голодал и как во Фриско он ночевал в старой нефтяной цистерне.
— Неужели, Майк, вам не захочется вернуться в Америку, на свою родину? — спросил Реджи.
— Зачем? Там и без меня много безработных. И кроме того, лучшей родины, чем СССР, но сыскать рабочему парню…
— Майк, вы стали настоящим большевиком, — сказал Реджи и вспомнил слова отца, который говорил о «красной заразе» и о том, что стенографистка мисс Элла Холл собирается вступить в партию.
Даусон сказал, что все выходные дни работает по монтажу генератора и что в Америке он содрал бы за это дело вдвойне, но тут он не возьмет ни одного цента, потому что все делается не для капиталистов, а для самих рабочих.
— Только я не понимаю, зачем мой портрет, повесили в парке культуры? Ведь я не чемпион бокса и не танцовал фокстрота две недели без остановки…
В это время Реджи позвали домой.
На веранде трещали сверчки и горел зеленый фонарик, хотя было еще совсем светло.
В качалке сидел Гартман и спорил с отцом Реджи относительно Вильсоновской плотины.
Стриженая девочка, стоявшая спиной к Реджи, разглядывала на свет граммофонную пластинку.
— Знакомьтесь, Реджинальд, — сказал отец, — это мистер Гартман и мисс Валя Гартман.
Девочка повернулась, и Реджи увидал, что это тот мальчишка Валентин с царапиной на щеке, только не в штанах, а в голубом платье.
— Здравствуйте, — сказала она, — а ведь мы с вами знакомы. Разве вы не догадались, что я девчонка?
Так вот почему у мальчика Валентина в волосах торчал красненький гребешок!
Реджи повел Вайю во двор, чтобы показать ей новые качели.
— Умеете ли вы кататься на роликах? — задал он первым делом вопрос, который все время его мучил.
— Да. Когда мы ездили с Мартыном в Стокгольм, то мы жили возле самого скетинг-ринка, и я целый день каталась на роликах и даже в кондитерскую за булками и по комнате тоже ходила на роликах. Так что весь пол был исцарапан, и пришлось хозяину за это уплатить.
Реджи спросил, кто это Мартын. Валя сказала, что она так называет отца в отместку за то, что он прозвал ее «мартышкой», что гораздо обидней, так как это разновидность обезьян.
Они немного покачались на качелях, причем Валя совсем не боялась и просила ее сильнее раскачивать. Когда сна взлетала кверху, ее голубое платье надувалось пузырем.
Реджи подумал, что, может быть, она все-таки мальчик, надевший сверху платье, потому что девочки боятся так сильно раскачиваться.
Скоро пришли еще гости: веснущатая Мэгги Спринклер, две дочери переводчицы и Витя Помяловский, маленький надоедливый мальчишка, который все время расспрашивал про небоскрёбы и про ковбоев в прериях.
Потом они пошли в дом — посмотреть фотоснимки.
Реджи повел гостей через черное крыльцо. Они прошли через кухню, сверкающую стеклянными шкапчиками и алюминиевой посудой. Кухарка Марта при помощи электрической взбивалки приготовляла там из белков и сливок белый пухлый крем для торта.
Они вошли в столовую, убранную кустарными русскими вышивками и деревянной посудой, на диване сидело шесть кукол-матрешек; одна матрешка держала в руках настоящие крохотные лапотки.
Реджи показал гостям большую фотографию, висевшую на стенке.
Это был снимок колледжа Харроу в Англии, где он учился.
Готическое здание колледжа с квадратной башней посредине походило на маленький собор. По мраморной широкой лестнице спускался человек в черной мантии, с маленькой квадратной шапочкой на голове. Он был окружен группой мальчиков и юношей в широких светлых брюках и соломенных шляпах-панамах.
— Это поп? — спросил Витя, ткнув пальцем в черную мантию.
Реджи снисходительно объяснил, что это не поп, а профессор в своей обычной форме.
Вскоре всех позвали к столу.
Марта в белом переднике с лиловыми бантами торжественно внесла пуддинг, утыканный тоненькими зажженными свечками.
Все дети ели очень много, и Реджи думал, что Валя съест свой кусок пуддинга вместе со свечкой.
Одна лишь Анна, старшая дочь переводчицы, ничего не ела.
Это была семнадцатилетняя девица с лицом, голубовато-сизым от пудры, и накрашенным ртом.
— Почему она ничего не ест? — шопотом спросил Реджи у Вали.
— Я думаю, что она боится съесть свою губную помаду. Ведь это очень противно, ее приготовляют из собачьего жира…
Русский словарь Реджи обогащался.
В красненьком сафьяновом блокноте Реджи можно было увидеть такие записи:
«Дай пять», — очевидно, от слова «пятилетка».
«На большой палец» — распространенная в СССР похвала. Валя сказала, что они плотину сделают «на большой палец с покрышкой».
«Трепаться» — от слова «трепать лен».
«Ширпотреб» — фарфоровая посуда, галстуки и лопаты».
Чтобы лучше изучить русский язык, Реджи записал обрывок песни, которую всегда пела кухарка Марта, обрусевшая немка из селенья Хортицы.
Реджи очень понравилась торжественная и напевная мелодия песни. Коверкая русские слова, он целый день пел:
«Весь мир насилья мы разроем до основанья, а затем — мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот станет всем…»
В восемь часов вечера Реджи принимал ванну. Сидя в белой ванне, наполненной горячей водой, он от нечего делать жонглировал зубными щетками и пел «Весь мир насилья мы разроем…»
В дверь ванной комнаты заглянул отец, который только что вернулся с плотины.
— Алло, Реджи, — сказал он, — я слышал ваш голос еще на веранде…
— Не правда ли, это хорошая русская песня? — спросил Реджи.
— Да, но это «Интернационал»…
Реджи был так изумлен, что даже уронил в ванну зубные щетки.
— Как жаль, что это большевистская песня, — сказал он, — у нее такой красивый мотив…
Больше он уже не пел «Интернационала», хотя мелодия этого гимна еще долго звучала у него в ушах.
Реджи теперь не скучал.
Ему было весело с Валей и ее товарищами.
Когда она приходила к нему, то они вызывали по телефону Мэгги Спринклер и Витю с товарищами и начинали играть в Робинзона или в «германскую» игру.
«Германская игра» заключалась в том, что всех надо было разделить на рабочих и гитлеровцев, которые ловили рабочих и мучили.
Но все хотели быть рабочими, и Валя говорила, что если кому-нибудь быть гитлеровцем, то уж, конечно, Реджи.
Они рисовали мелом на его спине фашистский знак и с визгом разбегались по сторонам.
Валя нравилась Реджи; она была совсем как мальчик. Один раз даже Реджи чуть ее не ударил за то, что она сломала самую лучшую его теннисную ракетку.
Как-то раз он заехал за ней в автомобиле.
Марта просила его съездить за иголками в Запорожье — город в двенадцати километрах от строительства.
Когда они проезжали по Турбинной улице, они увидели сидевших на заборе двух девочек и трех мальчиков. Каждый из них держал в руках по толстому щенку. Это были пятеро детей слесаря Фесаенко, большие приятели Вали. Увидев Валю в автомобиле, они стали приветствовать ее и поднимать кверху своих испуганных вислоухих щенков.
Вале захотелось покатать ребят, и она заставила Реджи остановить машину. Тот нехотя затормозил и, полуобернувшись назад, смотрел, как кабинка наполняется крикливыми мальчиками и девочками Фесаенко и их щенками.
Реджи был возмущен этим и сказал Вале, что он довезет ее товарищей только до угла, потому что отец не позволяет так перегружать машину.
Потом они высадили детей и быстро поехали по гудронированному шоссе, лежавшему между вишневыми садами и большими хатами деревни Вознесенки.
Чтобы показать, как он хорошо правит, Реджи поехал третьей скоростью, хотя отец строго запретил это делать.
Автомобиль чуть не сшиб телеги с дынями и шагавшего рядом с нею крестьянина в большой соломенной шляпе.
В Запорожьи они остановились перед кондитерской, называвшейся тут «цукерня», и выпили колючей сельтерской воды.
Целая толпа окружила автомобиль. Здесь были толстые старухи на искривленных каблуках, рабочие в синих комбинезонах, дети с обвисшими носками, девушки в кепках и ситцевых сарафанах, крестьянки с белоголовыми младенцами на руках.
Все они заглядывали в середину авто, восхищаясь бархатными подушками и хрустальной вазочкой для цветов.
Когда Реджи вышел из кондитерской в своих желтых брюках «гольф» и в песочном свитере с вышитым на груди зеленым попугаем, все смотрели на него так, точно это был не человек, а слон, вышедший из «цукерни».
«Какие дикари!» подумал Реджи, но он этого, конечно, не сказал.
Потом Валя покупала ему в кооперативе иголки, а он стоял и читал для практики русские объявления:
«Пролетарии Днепростроя, дайте своевременно ток стране!»
«Большой выбор красок Радуга».
«Здесь принимаются паевые взносы».
Обратно Реджи и Валя ехали без всяких приключений, и, когда приблизились к плотине, то вылезли из автомобиля и попросили милиционера за ним присмотреть.
