Читаем Редкий гость (СИ) онлайн бесплатно

Посетитель, впервые оказавшийся в кабинете ректора Института гражданской космонавтики, сразу же попадал под прицел внимательных серых глаз. Была у Мухина такая манера: выслушав приветствие, чуть ли не минуту молча мерить взглядом вошедшего. Прошин эту манеру знал, и потому, закрыв за собой дверь, стоял, равнодушно скользя взглядом по обстановке помещения.

Ничего примечательного: стол буквой Т, стулья. Компьютер. Шкаф с книгами за спиной ректора. Картины в простенках между окнами — Мухин писал их в санатории, когда после аварии на Ляонине врачи запретили ему даже думать о космосе.

— Здравствуй, Ваня, — сказал Мухин. — Проходи, присаживайся.

Прошин отодвинул стул и сел подле ректора так, чтобы видеть картины.

Ближе к двери, чуть касаясь простенькой деревянной рамкой тяжёлых портьер, висел пейзаж с изящными деревцами, бросавшими тень на густую траву. Закатное солнце заливало золотом верхушки дальних гор, золотом же умащивая одинокую тучку. Насколько знал Прошин, художник несколько приукрасил действительность: в том мире всё время кто-то кого-то жрал. Планета Муром. Такой мир… живой очень.

— Ты у нас только что с Марса, так? — Мухин глянул на посетителя.

— Да, Олег Владимирович, с Марса.

На следующей картине под свинцовыми облаками ветер гнал свинцовые волны, брызгами разбивавшиеся о гроздь стеклянных пузырей. Пузыри поднимались над водой на сваях, наполовину утопали в бурном море, полностью уходили под воду и в каждом горел тёплый огонёк человеческого жилья. Город на сваях. Планета Океан, мир большой воды.

— Ну и как впечатления? — спросил ректор, уставившись на экран компьютера.

— Хорошие впечатления, Олег Владимирович, — после недолгой паузы ответил Прошин, — в докладе изложены.

Над столом Мухина висел пейзаж с видами Ляонина. Три зелёные пирамиды, плывущие над морем джунглей, главная достопримечательность и главная загадка планеты.

— Да, да, — кивнул ректор, не отрываясь от клавиатуры. — Значит, смотри, Ваня: на Холте собирают экспедицию по рэнитам, возглавит её профессор Джангулян, знаешь его?..

Прошин неопределённо пошевелил пальцами правой руки, лежащей на столе — о планете Холт он знал почти всё, о Джангуляне почти ничего. Мухин продолжил говорить:

— Задумали большое мероприятие: поисковая экспедиция в Туманных горах и, если что найдут, раскопки. Миссия на Колоссе — у рэнитов там была база, но исследовать её не стали, оставили до лучших времён. Так вот, Геворг Арамович — историк, большой специалист по цивилизации Рэн, просил прислать сотрудника Института.

Под тяжёлым взглядом Прошин заёрзал в кресле и, сокрушённо покрутив головой, сказал:

— Олег Владимирович, да я же только что с Марса! — в голосе зазвучали возмущённые нотки: — Что, во всём Институте никого не найти для такой командировки? На всей планете?!

В его словах был резон: в штате Института числились и более опытные, и более грамотные работники, да и отделения в Самаре и Челябинске имели свои аспирантуры. Кроме того, командировка на Марс выхватила девять месяцев из жизни Ивана Прошина: месяц он просидел в карантине сначала на Земле, потом на Красной планете, месяц ушёл на дорогу и полгода Иван выполнял различные задания Института непосредственно, как это говорится, на грунте. Межзвёздное путешествие, предложенное ректором, грозило затянуться на пять лет, причём сами археологические изыскания занимали в лучшем случае год.

— А некому, Ваня, — покачал головой Мухин. — Ты у нас один остался свободный, все аспиранты наверху — Платформу готовят…

Он развёл руками и уставился на Прошина.

— По рэнитам Парфентий работал, — пробормотал Иван. — Олег Владимирович, у меня долги накопились…

— В долгах ты, братец, не из-за командировок, а из-за собственного разгильдяйства, — усмехнулся Олег Владимирович, — и потом, долги твои — вопрос решаемый. А Парфёнов не может — у него сын вчера родился.

— Я кандидатскую провалю… — сделал ещё одну попытку Прошин.

— Думаю, отчёт о твоей командировке можно засчитать за проект диссертации.

— Вот так запросто, — усомнился Иван.

— Ну, это должен быть хороший отчёт, — Мухин улыбнулся — словно солнечный зайчик заиграл на каменном лице человека-легенды. — Мы дадим тебе перечень вопросов, да он готов уже, я только твой планшет в сети не вижу…

— А, сейчас включу, — Прошин завертелся на стуле, выуживая из кармана коммуникатор.

— Вот, вижу. Отправляю тебе папку, там Парфёнов составил перечень вопросов, проездной до Байконура, посадочные талоны… Командировочные придётся оформлять в бухгалтерии, у них там новые порядки, — Мухин покрутил головой, явно новые порядки не одобряя.

— Да мне ж на МТ пилить, бешеные же деньги, и на обсервацию я не успеваю, — не сдавался Иван.

— Ваня, ну что ты, Ваня, — Мухин страдальчески вздохнул. — Ну, ты же знаешь — после Луны веры им нет, Миллеру пришлось наших ребят с собой таскать, чтобы под регистраторы, под личную подпись оформляли открытие. И ты также: снимай видео, фотографируй, всё под электронную подпись — твою и руководителя экспедиции, информация уйдёт с тобой на Землю, а то знаешь же нашу связь… Придёшь ко мне кандидатом наук.

— Но…

— Не понимаю я этого, — словно в пространство сказал ректор, — я в твои годы из командировок вообще не вылезал — новые миры, далёкие звёзды… Ты в Институт зачем поступал, Вань?..

* * *

К обеду ветер разогнал последние тучи и сам поутих, только-только шелестя ветвями берёзок, подсушивая сырую после утреннего дождя траву в помощь солнышку, спешившему отогреть промозглую влагой землю. Между берёзами и зарослями ольхи журчал ручеёк, без затей названный Малым, с одного берега подпираемый соснами и берёзами Козловского леса, с другого, через небольшую поляну, забором турбазы.

Расположились возле ручейка, презрев удобства мангальной зоны. Расстелили пару одеял, распотрошили сумки и пакеты со снедью, кухонными принадлежностями. Готовить подрядилась Иринка Парфёнова, оставив Славика нянчиться с сынишкой, помогать ей взялись Иринка же Кивилиди и Катя Никифорова, за Катей увязался Паша Герман, объявив, что женщин к мясу подпускать нельзя, а за дровами пойдут Вованы. Вовка Рыжий и Вовка Абдуллин тут же объяснили ему кто пойдёт, куда и с какой скоростью и дело решил коньяк, разлитый по рюмкам, выпитый, усвоенный: «Пошли, Вовка». Яков взял гитару, и гитара бренчала: «А на безекторе скакал зелёный чёртик…», — мягко перебирала: «Ой, пойду, пойду…» Свободные от готовки перебрасывали мячик с взрывами хохота, криками: «Картошка!..» — вперемежку с требованиями не баловаться возле походной кухни. Один раз «картошка» отскочила прямо в тазик с салатом, и Катя выдала звонкую тираду, весьма энергично призывавшую игроков к порядку.

Отдохнуть за городом собрались двадцать человек из всего выпуска-2150. Жизнь раскидала вчерашних студентов: кто мерил просторы Солнечной, кто пробовал на вкус чёрствый хлебушек колониста, кто готовил Платформу к Эдему, а кого и среди живых не сыщешь. Сейчас примерно половина собравшихся прибыла из командировок, примерно половина собиралась в командировку, и первая половина позволила себе заправиться спиртным, загадочно подмигивая второй: «Пробочку понюхаешь?..» Никто, впрочем, не безобразничал: «Вся страна, весь мир смотрит на вас, — говорили им с первых занятий и до сих пор, — Помните, кто вы». В ближайшее время всем — кому раньше, кому позже — придётся проходить медосмотры, сидеть в карантине перед стартом орбитального самолёта, и жестокая медкомиссия запросто могла отсеять любителя выпить. Относительно свободными могли считать себя разве что чета Парфёновых да Ираклий Цхилава, по весне ещё повредивший спину на горнолыжке, остальные перебрасывали мячик, принюхиваясь к ароматам, издаваемым походной кухней, три парочки улизнули в разные стороны, желая уединения, каковое было им предоставлено со всяческим пониманием.

Прошин растянул куртку на максимум — хватило укрыть Татьяночку и самому накрыться: солнышко солнышком, а в тени да возле родника ветерок протягивает… Так и сидели, прижавшись друг к другу, и локон волос возле Таниного ушка с красной каплей серёжки щекотал губы Ивана.

— Андрюшка прикольный, — сказала девушка.

Иван промычал что-то неразборчивое. Было тепло и уютно. Говорить не хотелось.

— Иринка сказала, будет до трёх лет сидеть, — с Андреем Вячеславовичем тетёшкались все девчонки и мальчонка регулярно орал, требуя мамкино внимание и сиську.

Мужчины, поздравив молодого отца, снисходительно поглядывали на этот своего рода ритуал и вся компания примеряла на себя жизненные обстоятельства Парфёновых, как бы спрашивая: «А что бы я сделал?»

— А Славик? — спросил Иван.

— Дальше Луны вроде обещали не посылать, — Таня вздохнула. — А там посмотрят. Может, в интернат сдадут.

Личная жизнь у космонавтов не складывалась. На словах Институт и Межкосмос радели за счастливые семьи тружеников межпланетных пространств. На деле…

Рук не хватало. Внеземелье словно омут неразрешимых противоречий затягивало людей, норовило утащить на дно, сковав по рукам и ногам очередным комом проблем. К звёздам уходили тысячи; возвращались единицы обессиленных, нередко искалеченных людей, не желавших уже ничего кроме покоя обеспеченной старости. Вот и сидели они, Иван да Татьяна, молчали о планах на совместное будущее, включавшее, помимо прочего, такой же розовый комочек в пелёнках, пусть и не говорили они о чём-то таком, но что-то такое подразумевалось.

А теперь пять лет разлуки. Жди меня, и я вернусь, да-да.

— Ничего нельзя было сказать? — спросила Таня.

— Что ему скажешь… — Прошин уставился на верхушки деревьев. — Надо, Ваня, и всё тут.

— Может, мне сходить? — Таня ещё теснее прижалась к Ивану.

— Ага, и тебе найдут… командировочку.

— А тогда… нет, и это нет.

— Что?.. Ну, говори, — Иван погладил девушку по спине. — Ты не замёрзла, вообще?

— Нет, нормально. Я подумала… в Правилах пункт был, что семейные пары Межкосмос не разлучает.

— Да?!

— Что? Что ты на меня так смотришь?

— Ну… я не знаю… ну… может быть… И что?

— Да ждать долго. В загсе очередь, все дела.

— А. Ну да, — Прошин замялся, чувствуя, с одной стороны, облегчение, с другой… кажется, они что-то теряли. Сложно было всё. Неправильно.

Таня посмотрела на него с иронией, и ирония эта окончательно разделила их.

— Что? — в который уже раз спросил Иван, чувствуя себя без вины виноватым. — Что ты так смотришь?

Он вывернулся из-под куртки, вскочил, сыпанув в журчащую воду меленькую гальку вперемежку с землёй.

— Что, я, что ли, это путешествие выдумал?! — крикнул Прошин. — Иди к этому…

Даже сейчас у него духу не хватило придумать Мухину какой-нибудь неласковый эпитет.

— Иди объясни ему что-нибудь!.. Он же скажет ты учился столько, столько усилий на тебя потрачено…

Таня ни слова не сказала на Иванову тираду, всё так же сидела у бормочущей воды и вполоборота смотрела на Прошина. Иван осекся.

— Тань… Я…

— Да понятно, — девушка отвернулась.

— Таня…

Звуки, доносившиеся со стороны турбазы — выкрики игроков, удары мячика о землю, крики Андрюшки, отдельные разговоры — внезапно превратились в общий галдёж, достигли апогея и оборвались — тишиной, резко.

— Что-то случилось, — сказал Иван.

Таня улыбнулась в ответ — в глазах заиграли искорки:

— Ракопауки напали, — Прошин хохотнул в ответ и протянул руку, помогая зазнобушке подняться на маленький обрывчик.

«Ракопауками» оказались моложавый офицер полиции и два патрульных в лёгкой броне; пилот остался в коптере — белый с синими полосами кокпит виднелся из-за ограды турбазы. Бравые космены стояли теперь вокруг скатерти с салатиками и слушали старшего наряда.

— Я всё понимаю, — говорил офицер, обращаясь к Славику Парфёнову, — собрались отдохнуть, давно не виделись — святое дело. Но, ребята, мясо пожарить можно и в мангальной зоне — что, пожары давно не тушили? А нас в июле снимали в помощь пожарным, столько возгораний было по области. Кроме того, жалобы поступают от людей, что некая компания не соблюдает режим тишины после двадцати трёх часов. Вот совершенно не хочется возиться протокол составлять…

— Что случилось? — спросил Прошин Якова.

— Что, что… — гитарист цыкнул зубом, — нефиг было всю ночь ржать. По-любому та тётка с дитёнком накапала.

— А Вован?..

— Вована успокаивают, — отмахнулся Яков.

Рыжий Вовка отволок к «Циолковскому» грузовую платформу, по случаю удачного возвращения принял на грудь и в состоянии подшофе имел неприятную особенность видеть в окружающем одни препятствия и помехи, каковые надлежало устранять пудовым кулаком — раз махнёт и объясняй потом местным правоохранителям, что другого такого экзоператора во всей Солнечной не сыщешь… Но рядом с Рыжим стояла Анна — её никогда не называли Анкой или Анечкой — статная чернобровая девушка, единственный человек на всём свете, кого лучший экзоператор Солнечной не смел принять за препятствие. Один раз, на первом курсе ещё, попробовал — не ударил, замахнулся только так потом колени сшоркал вокруг женской общаги: цветы, конфеты — кое-как вымолил у гордой казачки прощение. Девушка обнимала парня, гладила по руке и Вовка стоял красный, молчал, слушал.

Под гомон девушек и уверения парней: «Мы больше не будем, простите нас, пожалуйста», — офицер закончил нотации, посмотрел, как притихшая компания перемещается на территорию турбазы, после чего полицейские сгрузились в винтокрыл. Космонавты поспешили заесть и запить всё произошедшее и жареное мясо с гарниром из помидоров-огурцов под армянский коньяк быстро успокоило разыгравшиеся страсти, так что даже Прошин с Татьяной забыли о своих невзгодах, тем более не вспоминали оставшуюся ночь и прощание поутру, невнятное, скомканное, прошло как пустая формальность.

Самое главное они решили накануне.

Дальний путь начинался в карантине Байконура. Ну, то есть, по возвращении с пикника Прошин, Яков и Рута с Анатолием прошли освидетельствование в поликлинике Института. Потом был рейс Эйр Астана в Кзыл-орду, скоростной поезд до Байконура, резво пересекавший просторы Великой степи и последние тридцать километров проходивший по тоннелю под зоной отчуждения. Три с половиной тысячи километров за сутки с небольшим, но всё это в домашней, можно сказать, обстановке, когда на медосмотре милейший Вилен Иванович: «Всё хорошо, Ваня?.. А, ну, лёгкой дорожки, печать в регистратуре», — а в самолёте роскошный аэрофлотовский ужин и улыбка стюардессы — влюбиться и никуда не лететь, и Танечка только что рукой махнула, она здесь, недалеко совсем, родная, близкая, и поначалу за улыбки-переглядочки с симпатичными девушками печалит тоска. Огни городов за бортом; утренний аэропорт в Кзыл-орду; манты и горячий чай с лепёшками в буфете; Яков кормит овечку, заблудшую в аэропорт, позирует с животинкой делегации не то китайцев, не то японцев; звонок Татьяне: «Как ты?» — «Держусь…». Серебристые снаряды поезда, выжженная солнцем степь и хайтек-архитектура байконуровского вокзала (а кормят дорого и невкусно).